Пролог: Двойное дно

Барбара сделала редкое исключение из жестких правил церкви и предоставила Кейе, Розарии и Путешественнику комнаты в старинной гостинице, расположенной всего в нескольких кварталах от священного здания. Фасад гостиницы, облупившийся и покрытый мхом и лозами, которые явно намекали на то, что никто не пытался привести это место в порядок уже давно, слабо освещался тусклым светом фонарей, а влажный холод ночи проникал даже в самые укромные закоулки. Здесь, вдали от суматохи и осуждающих взглядов, трое собрались для спокойного обсуждения дальнейших действий. В небольшом зале гостиницы за массивным дубовым столом Кейя, Розария и Путешественник вели разговор шепотом, чтобы никто посторонний не подслушал их планы. Барбара же, увлеченная своими религиозными ритуалами и обращениями к высшим силам, не подозревала, что ее временное благосклонное решение стало для их группы удобным прикрытием. — Мы должны разделиться, — начал Кейя, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их тайна останется вне досягаемости чужих ушей. Его голос был холоден и расчетлив. — Розария, ты проникнешь в церковь и узнаешь, что творится в ее недрах в последнее время. Мой путь лежит в Ордо Фавониус, чтобы выяснить, как обстоят дела среди наших, — добавил он, слегка усмехнувшись. Розария скрестила руки на груди, ее взгляд стал твердым и решительным: — Я незаметно проникну внутрь и выведаю все, что смогу. Церковь всегда была полна тайн, которые никогда не выставлялись напоказ, ответы нужны срочно. Путешественник же, слегка отстраняясь от прямой темы, тихо произнес: — А я… хотел бы осмотреться в городе. Возможно, найду что-то интересное, да и мне просто любопытно взглянуть на Мондштадт. В его голосе звучала привычная скромность, но в глубине души он уже знал: его настоящая цель — проследить за загадочным бардом. — Хорошо, но только не делай ничего поспешного. Даже с одобрением Барбары нам все равно не стоит рисковать, — отозвался Кейя. Так они и решили: Кейя отправится на разведку в ряды Ордо Фавониус, Розария — в сердце церкви, а Путешественник, прикрывшись предлогом «осмотра города», тайно будет следить за Венти. Ночь опустилась на Мондштадт, и каждый из них отправился своим путем. В гостинице царило неспешное молчание — лишь редкие звуки шагов по старым деревянным полам и тихий шорох разговоров на улице напоминали, что город все еще жив. Барбара, предаваясь молитвам, оставалась в главном зале церкви, не подозревая о разделении группы и ее тайных замыслах. За несколько часов до рассвета Путешественник, облаченный в темный плащ и с легкостью скользящий по теням узких улиц, вышел из гостиницы. Он двигался бесшумно, словно тень, и его взгляд постоянно искал нечто — или, точнее, кого-то, кто сегодня должен был раскрыть перед ним свои секреты. В памяти мелькали отрывки разговоров: упоминания загадочного барда, который неоднократно появлялся на периферии его внимания. Не теряя ни минуты, он отправился по своим неизвестным маршрутам. В течение ночи город будто оживал в своей мрачной красоте: разрушенные здания, разбросанные остатки былых дней, мерцающие огни фонарей, отражавшиеся в лужах дождевой воды, и тихий, почти незаметный шорох ветра, играющего с мусором на пустынных улицах. Путешественник наблюдал за каждым движением, и в его глазах пылал огонек решимости. Его цель стала неожиданно ясна, когда в одном из переулков он заметил силуэт, уверенно продвигающийся в направлении церкви. Это был Венти — загадочный бард, облаченный в закрытую одежду с капюшоном, скрывающим черты лица, и с лютней, которой он, казалось, владел как продолжением своих рук. Венти неспешно шел, иногда останавливаясь, чтобы послушать звуки ночи или исполнить легкую импровизацию на своей лютне, создавая мелодии, которые будто растворялись в воздухе. Путешественник незаметно последовал за ним, сливаясь с тенями и переходя от одного переулка к другому. В течение нескольких часов бард бродил по улицам Мондштадта, играя на лютне в разных местах — от заброшенных дворов до древних каменных арок, где время, казалось, остановилось. Его присутствие было столь естественно, что прохожие едва замечали этого странного музыканта. Наконец, Венти, будто достигнув заранее выбранной точки, направился к массивному фасаду церкви. Путешественник замер у входа, наблюдая, как бард уверенно вошел в центральный зал. Перед ним возвышалась старая каменная стена, украшенная изящной резьбой и запыленными временем кирпичами. Венти внимательно осмотрел поверхность стены, словно ища что-то особенное. Затем его тонкие пальцы коснулись нескольких кирпичей в центральной части, и через мгновение стена задрожала — с тихим, но уверенным щелчком открылась узкая ниша, ведущая в подземное помещение. Не теряя времени, Путешественник осторожно последовал за Венти и вошел в темный коридор. Воздух здесь был тяжелый и сырой, стены покрывали древние символы, едва различимые в тусклом свете мерцающих факелов. Шаг за шагом он двигался вперед, прислушиваясь к каждому звуку. Из глубины подсознания доносился приглушенный, загадочный голос: — Продолжай слежку, мы поговорим здесь позже… Эти слова заставили сердце Путешественника забиться быстрее, но он не позволил страху взять верх. Он продолжал двигаться скрытно, осторожно подстраивая свои шаги, чтобы не выдать присутствия. Коридор постепенно вывел его к просторной комнате, где в центре стены висела изысканная золотая лира. Ее магические голубые струны казались живыми, мягко переливаясь в свете мерцающих свечей. В этот момент Венти обернулся, и его лицо, скрытое до сих пор в тени, озарилось легкой усмешкой. Он бросил приветливый, но ироничный взгляд в сторону Путешественника и с легкой насмешкой сказал: — Если ты хотел погулять с лучшим бардом города, тебе стоило просто спросить, а не следить за мной всю ночь. Слова прозвучали почти игриво, заставив Путешественника невольно улыбнуться сквозь легкое замешательство. — Ты… видел меня? — с приглушенным тоном спросил Путешественник, словно боясь повысить голос в присутствии барда. — Конечно же, нет, о боги! Ветер донес мне о твоем присутствии! — ответил Венти, и помещение наполнил его очаровательный громкий смех, оставивший Путешественника в еще большем недоумении и с нарастающей тревогой.