Часть 9

Как-то вечером Аксинья стала прихорашиваешься, больно уж разоделась,а Григорий лишь поглядывал. Думал, былок для него, но нет! Ксюша собралась куда-то идти в ночь. —Ну-но! Постой, Ксюш. Ты куда это так поздно? Такая нарядная...? — Григорий нервно усмехнулся. Аксинья уверенно улыбнулась и ласково прижалась к мужу, словно кошка. —Ну как куда? Надысь на игрища~ —Аксинья! — Григорий не сдержался и его взгляд загорелся недобрым огоньком. —Тише! Дети спят, разбудишь же, дурак. К Оле я. Договорились с ней, погутарить надобно об Петре. —Надеюсь, что ночевать у нее не придется? — сухо спросил казак, своей ревностью ужасно подтрунивая Ксюшу. Она расплылась в улыбке, и еле как сдержала себя, чтобы не продолжать выводить мужа. —Нет, куда уж... Хочешь, со мной пойдешь? Я не таюсь, Гриш. Но гутар-то бабий, ажник тебе интерес есть? —Прости, Ксюш... Как в голову вдарило, глупая ревность... Ступай с Богом. Я зоревать не буду, тебя дождусь, милаха! —А мне нравится, когда ты меня ревнуешь. Но не увлекайся, родненький~ — Аксинья на прощание подарила Григорию поцелуй и ушла. —Ну рассказывай, девка, беду свою до конца. — серьезно говорила Аксинь, сидя в курене Ольги. —Ну... Что тут скажешь... — начала было девушка, но пустилась в слезы. И тут из горницы вышла... Дашка! Нарядная, как комиссарша, широкой походкой. Взглянула на Аксинью и оторопела. Аксинья же, сама дар речи потеряла. —Аксинья?... —Дарья!... Матерь Божья... —Вы что, знакомы? — всхлипывая, тихо поинтересовалась Оля, утирая слезы. —Ага... Было дело... — проговорила Аксинья и подскочила, как ужаленная. — Прости, Оль... Мне бежать надо... Гриша мой... Просил не засиживаться... — и толком не прощаясь, вылетела во двор. А Дарья следом. Схватила и так злобно в глаза взглянула. —Не говори. Не говори Петру, Богом заклинаю, слышишь! Ксюха, живи спокойно, будто меня тут нет, а Петру ни слова. Побойся Бога! — затараторила Дарья. Аксинья оторопела и тут же ее взгляд сделался грубым, деревянным. Она вырвала свою руку и отступила назад. —Поблудница, что ты тут! Мы-то думали... Самое худшее! А она тут здорова-живехонька! Петька-то убивался, экая неблагодарная! Как не совестно гляделками моргать! — выпалила Ксюша горячим словом. —Вот он у меня где, Петр этот, — Дарья указала рукой выше головы, — не люб он мне! Что теперь? Жить с ним не хочу! А сестрица... Сестрица нарошно его приворожила. Да! Ха-ха! Вот так! — Дарья залилась противным смехом и Аксинья поморщилась. —Дура! Акстись! —Не брехи, Аксютка. Гришка твой... Мне не нужон. На кой он мне сдался. А Петра вы бросьте. Пропал казачишка. Увы! —Дарья, опамятуйся! Что ты за бред несешь, глупая! —Уходи подобру-поздорову! И не являйся сюда. —Так Ольга...! Ольга же беременная от Петра..! —Ничего, к поветухе сходим и вылечим. Не бывать у Петра наслаждеников. Я об этом позабочусь. У Аксиньи на глазах выступили слезы. Она сама когда-то потеряла дитя от нелюбимого человека. А больно было, ведь кровиночка-то её... Женщина тут же сжала губы и молча ушла. В курень она вернулась в каком-то отрешенном состоянии. Детей первым делом проверила, которые сладко спали, а затем и к мужу пришла, который сидел и чистил сапоги. —Скоро ты! — обрадовался Гриша и улыбнулся, оставляя своё занятие. —Прости... Я не хочу гутарить... Завтра... — блеск мокрых глаз удивил Григория, но он перечить не стал. Подумал только, что устала больно Ксюша, потому приставать и расспрашивать не стал. Лишь кивнул. Аксинья, несмотря на свое состояние, обняла Гришу и так и провалилась в глубокий и беспокойный сон.