Непобедимых трудностей не бывает. Часть 11

Григорий пошел к брату и прервал идиллию. Ольга и Петр гутарили об чем-то с веселыми лицами и влюбленными глазами. —Расходитесь давайте, голубки. Эка невидаль, загутарились, засиделись. — немного агрессивно говорил Григорий, закатывая глаза. Ольга встала, потупив глаза, но тут же подняла их на брата своего возлюбленного. Ее взгляд переменился, стал каким-то суровым и властным. Гришка аж пошатнулся. Видел он суровых женских глаз. Да его Аксинья и не была спокойного нраву, однако тут было что-то нечеловеческое. И тут незванная гостья замахнулась, хотела было ударить Григория, но ее рука была остановлена рукой Аксиньи. Их нечего было сравнивать, Аксинья откинула чужую руку, да и ещё и вмазала по харе кулаком. Ольга грохнулась на пол, крихтя что-то непонятное, а Аксинья яростно глянула на Петра. —Уводи отсель, пока я чего доброго не сделала. — злобно прошипела Аксинья, выбешивая Петра окончательно. Тот резким движением встал и хотел было и Аксинью вдарить за энто самое, но уже Григорий перехватил его руку, до боли сжимая в своей. —Руку на Аксинью поднимать! Ты не смотри, что брат мне, я тебя как цуцика размотаю! — крикнул Гришка, с силой отталкивая брата. — Забирай свою курву и иди отсель, а подумаешь что-то Аксинье сделать, я тебя голыми руками задушу!! — бесновался Григорий, глубоко вдыхая воздух. Никогда он сам не поднимал руку на Аксинью и не позволил бы кому-то это сделать. Ни брату, ни сестре, ни мамане. Аксинья была его жизнью и кровью. И никто бы ее не обидел. Петро резанул взглядом по гордой Аксинье, которая стояла позади мужа и слушала, сузив глаза. А затем помог встать Ольге и те вышли. —Ты в порядке? — тихо поинтересовался Григорий, как только проводил взглядом покалеченную парочку. —В полном... —А чего ты на неё накинулась-то...? — Григорий не осуждал, лишь неподдельно интересовался. Видел, что девка хочет его ударить, однако чтож он, пострадал бы сильно от хрупкой дурочки? —Приворожила она его... И тебя запросто.. Необычная это девка... Григорий лишь усмехнулся, но Аксинья его одернула. —Это не шутка! Серьезно... Я ходила к ней... А у ней сестра... Дашка. И.. Она рассказала, что приворот на Петре... — После этих слов самой Аксинье поплохело. —Вот гадюка эта Дашка... Не баба, а черт пойми что!... —Сказала она, что ты ей не нужон и тебя она не тронет, однако... Боязно мне, Гриш... Давай уедем отсюда, а? — умоляюще взглянула Аксинья на парня. —Куда уедем? —Обратно в Вешки, родимый! Курень у нас ладный, хорошо же жили... Хозяйство у нас там было справное... —Ксюша... А как же маманя, да и Петр... Дуняшка ить... —Против родни твоей я ничего не имею, да только брат... Сам понимаешь... Нельзя. Из-за него же всё и есть.. —За то, что он подумал о том, чтобы поднять на тебя руку... — Григорий поднял руку, так будто собирался ударить, но затем нежно положил ее на щеку Аксиньи, поглаживая большим пальцем. — Не прощу за такое... Аксинья благодарно улыбнулась и положила свою руку на его. —Переедем, Ксюш. —Только... Как мамане скажем? Дюже она печалуется об Петре... А так... Глядишь, вообще ее перекосит... —Я сам с маманей поговорю, не волнуйся.. — Григорий нежно коснулся ее губ своими и отстранился. — Отдыхай. Пойду по хозяйству помогу. Несмотря на то, что пережить столько стресса — не просто, Аксинья все же не стала отдыхать. Она пошла готовить вечерять. И спокойно она занялась готовкой. А вскоре подошла и Таня, чтобы помочь матери. —А Василиса где ж? — между делом поинтересовалась Аксинья, поглядывая на старшенькую дочь. —Не знаю, мам. Я ее утром видела, а потом во дворе уже потеряла. Мы с тетей Дуней гумно убирали, бабушке помогали.. —Вот и славно. Умница. А сестру увидишь, скажи, чтоб ко мне шла, уши-то я ей пооткручиваю за энти похождения. —Да ладно, маманя. Не сердись ты на энту... — Таня замолчала, не зная, какое слово подобрать. — Она ж ещё маленькая... —Ага... — вздохнула Аксинья и пожала плечами. Она сама не знала, что тут скажешь. В душе злилась, за только почти на себя. Только под вечер Григорий нашел дочку, которая кое-как добрела до хаты. Та была в потрепанном состоянии, да ещё и не в трезвом. Отец чуть ли не за руку приволок ее в дом. Аксинья так и охнула, увидав младшую дочь. —Ишь ты, курва! Гулять ей хочется! Заняться нечем что-ли! — бесновался Григорий, а Аксинья осматривала дочь, которая почти была в беспамятстве от то ли водки, то ли спирту. —Вот же дура... Ну как так можно было... — сетовала Аксинья, а материнское сердце не на месте было. —Розгами! Побить, да и пройдет охота! —Гриша! — Аксинья умоляющими глазами взглянула на Григория, понимая, что он хочет делать. —А ты не лезь, Аксютка! Горбатого могила исправит! Казачка, будущая мать, а хуже Дашки! — казак схватил в углу веник и как огрел дочь по спине. Та заверещала и упала. У Аксиньи на глазах выступили слезы. Всё же она и понимала, что так надо, а ить дочь это, родная кровиночка. Аксинья лишь взяла Таню и они ушли в горницу, где казачка отчаянно закрывала уши дочери, чтобы та ничего не слышала, а сама ужасалась крикам ребенка. —Буде тебе... — грозно сказал Григорий и вышел из куреня, оставляя дочь плачущей и бессильной совсем. Всю душу вытряс он из этой дрянной девчонки. —Таня, ты вот что, пойди к бабушке, помоги ей на гумне, она вроде у коров зараз. Да пока в курень не заходите — прошептала мама, поцеловала дочку в щеку и кивнула, вымученно улыбаясь. —Хорошо, маманя. Я зараз... — кивнула таня, поднимая на маму глаза. А затем действительно ушла. Аксинья же пошла к младшей и помогла ей подняться и дойти до кровати, где дочь совсем потеряла сознание. Казачка совсем разрыдалась, оставаясь с собой наедине. Тут её и застала сердобольная Дуняша. —Ты чего, Ксюш? Чего ты кричишь..? Ксюшенька! — Дуня беспокойно подскочила к жене брата, беря ее за руки и нежно сжимая их, как бы умоляя поделиться горюшком. —Да... Ничего, милаха. Всё в порядке... Просто бывают такие моменты... Потом поймешь.. — гутарила Аксинья, поднимая на родственницу мокрые глаза. —Ксюш, ежели что, ты лучше скажи, а... —умоляющим тоном гутарила Дуня, на что Аксинья только сжимала губы. —Да Василиса.... Опять... — вздохнула Аксинья, на которую навалилось сразу всё: и дочь, и Дашка, и Петр и всё это... —Ну чего ж ты кричишь, Ксюш. Дите несмышленное, так оно так бывает. Видно, Бог так хочет, не иначе. Так ты не печалуйся дюже, ить Танька у тебя какая справная девка, по хозяйству чуть что, да ещё добра и мила... — Дуняша утешала мать двоих дитев как могла. —Ить Танька не одна, а вторую дочь же не выбросить. Родная ить, а Гришка... Побил ее... — всхлипнула Аксинья. —Ты бы видела, Ксюша, как отец нас убивал, бывало. Нет, меня конечно не трогал, но Гришке часто доставалось, когда шалил много. И Петра, бывало, огреет похуже. —Так Вася же девка... —А разница? Дюже балованная, так за дело получила! —Не понимаешь ты, Дуняша... Ить да, за дело, а дюже горестно. Кровиночка же наша, больно знать, что Гриша... — Аксинья не договорила, закрыв лицо руками и вновь всхлипывая. Дуняшка обняла ее, пытаясь успокоить. И через время это действительно получилось. Но Аксинья не могла перестать думай о такой непозволительной грубости отца. Тут-то оно как: дочь либо что-то поймет, либо отца тираном назначит и шабаш. Да и Танька пущай взрослая, а испугаться могла. На фоне всего этого, Аксинья совсем отчаялась. Она хотела побыть сама с собой, поэтому взяла коромысло, нацепила вёдра и ушла к Дону. Ушла она одна, с обещанием скоро вернуться, но уже вечерело. Солнце постепенно заходило за Дон, и Аксинья, набрав воды, сидела на берегу, смотря вдаль. Она перекрестилась, смотря на небо, и тихо что-то прошептала, опустив глаза к воде. Тут же Ксюша услышала позади себя шаги. Она никого не хотела видеть, все ей поперек уже стали. Но рядом с ней присел Григорий, просто молча. Её Гришка. Как нашел ее? Специально ли? Аксинья не думала. Она лишь знала, что сейчас этот тот самый человек, который мог ее поддержать. Она доверяла ему больше всего на свете и знала, что он спас бы ее от чего угодно. Чуткий бравый казак молчал, провожая глазами солнце, как и сама Аксинья. —А помнишь, ить... Наша любовь тут и зачиналась, вот у энтой пристани. — тихо сказал Григорий, взглянув на свою любовь. Он явно чувствовал больше, чем того следовало ожидать. Аксинья ласково улыбнулась. Воспоминания всплыли в голове яркими картинками и кровь прилила к сердцу. —Чудок конем не стоптал... — вместо ответа сказала Ксюша, улыбаясь. Тогда они были гораздо моложе, неопытнее. Тогда Аксинья начинала влюбляться в этого парня, но была с ним строга. Они как по договорённости встали, как бы желая разыграть эту сценку. —Не пужай, Аксинья! — улыбнулся Григорий, сам почему-то смущаясь. Тогда он был совсем мальчонкой, а теперь перед ним не чужая соседская жалмерка, а его родная жена. Чувства уже окрепли, пустили корни, а всё же сейчас он даже немного застеснялся. —Я не пужаю... Как то ни черт, нужон ты мне! —Зачнется покос, ищо попросишь~ —А ты со мной не заигрывай! —Ушибешь? —Мужу словцо скажу. — Аксинья специально не сказала "Степану". Ведь теперь ее муж перед ней. Ей хотелось засмеяться, но портить такой момент было нельзя. —Ой, да я твоего мужа... —Гляди храбрый, слеза капнеть! Твоё дело с девками... Пущай они тебе утирки вышивають, а на меня не заглядывайся. — Аксинья поставила руки в боки, подчеркивая свою красивую фигуру, а Григорий лишь улыбнулся, окидывая ее взглядом. Он стал медленно подходить, сокращая расстояние. —А я... Нарошно глядеть буду. Аксинья медленно опустила руки и завораживающе улыбнулась. Затем прищурилась, и тихо ответила: —Ну и гляди~ Григорий тут же резким рывком притянул к себе казачку, а она даже не пискнула. Лишь положила ладони ему на грудь, заглядывая в влюблённые глаза. —А ить раньше ты вырывалась и думала о том, что люди подумають, — лукаво сказал Григорий, опуская руки с талии чуть ниже, но тут же возвращая на место. —А теперь мне плевать. Плевать на всё и на всех. Только ты мне нужен! — Григорий требовательно впился своими губами в ее, получая столь же нетерпеливый и требовательный ответ. —Как же я рад, что ты... Моя жена. — улыбнулся Григорий, тяжело вздыхая, обдавая шею Аксиньи горячим дыханием. —Я только твоя. — прошептала Аксинья, вздыхая и прижимаясь всеми фибрами души к своему родному казаку. Кажется, у них всё будет хорошо.