Захворала или... Часть 13.

Ещё пару дней супруги провели в курене одни. Дом стал такой, будто всю жизнь в нем беспрерывно жили справные хозяева. Гумно под руководством Гришки преобразилось, да и сарай стал как новенький. Разве что будку не успел новую смастерить. —Так и бы и жил тут... С тобой, Ксюш... Одним нам так хорошо... — мечтательно вздыхал Григорий, лежа на кровати и смотря в потолок, пока Аксинья собирала кое-какие вещи в поезду в Татарский. Казачка сладко улыбнулась и отрицательно помотала головой. —Нагулялись мы, Гриш. Пора и честь знать. Чую, неладное дома... Вот до сборов не понимала, а сейчас точно что-то понимаю, дела дома не гарные дюже... — взгрустнула Аксинья, которой до энтих самых сборов в дорогу действительно было хорошо. Григорий ажник подскочил с кровати и уставился на Аксинью. —Что не так? —Не знаю покудова... Надеюсь, обманывает сердце то... — но Ксюша понимала, что материнское чутье ее редко подводило. Тут у нее резко закружилась голова, поэтому пришлось неожиданно присесть на сундук. —Ксюш, ты чего? Ты как? — беспокойно спрашивал Григорий, подскакивая к Аксинье. Та лишь отмахнулась, мол всё хорошо. —Не думай... Всё хорошо, хорошо... — она натянула улыбку и Григорий с недоверием отошел. —Если что... Ты говори, не томи.. — беспокойно пояснил Григорий и вздохнул, — Коня-то запрягать? Али ещё дома посидим? — примирительно спросил Григорий, на что Аксинья вздохнула. —Запрягай. И ищо не забудь кутенка покормить. И в дом запусти что-ли... Будку кубыть потом сколотишь. —Хорошо! — Григорий ушел запрягать коня. Через время, в этот же день супруги были уже в Татарском. Во дворе, на пороге дома сидела заплаканная Дуняша. Григорий остался кормить и распрягать лошаденку, поэтому ещё не приметил сестры, а Аксинья сразу метнулась к ней. Присела рядом и успокаивающе погладила по спине. —Ты чего, Дуняш? Али... Случилось чего? Серьезное? — у Аксиньи сердце неспокойно дюже было. —Прости, Ксюш!! — вымолвила та и вновь стала реветь, как будто кто-то умер. —За что? Не скрывай! Не томи! Помер кто? С маманей что не так? — с самыми страшными предположениями обратилась Ксюша. —Да н-нет... Не помер никто...— всхлипнула Дуняша и закрыла лицо руками. Тут из куреня вышла Василиса Ильинична. Она немного обомлела, увидев Аксинью. Ксюша же, в свою очередь, подбочинилась, вставая, уже не особо обращая внимание на рев гришкиной сестры и строго взглянула на хозяйку. —Что случилось? Василиса Ильинична опустила взгляд на Дуняшу и подняла на Аксинью, которая теряла терпение. Она помялась и опустила взгляд в пол. —Девочки... От этого слова сердце Аксиньи в пятки ушло. Ей даже заметно поплохело. Лицо сделалось белым совсем. —Девочки что?! — взбесилась несчастная мать, всё чаще вдыхая воздух. —Да.. Ксюш, ты не волнуйся, ладно? Живы, здоровы... Ну... Тут как посмотреть... Аксинья не стала медлить и на ватных ногах зашла в курень. Василисы, конечно, не было. Хотя тут скорее обычное явление. Зато вот Таня лежала в постели, вся бледная, с синяками под глазами и почему-то — фингалом на правом глазу. Так же на лице были ссадины, а на щеке так вообще шрам. Может, неглубокий, но пока, очевидно, свежий и не успевший затянуться даже на начальный этап, хоть крови больше не было. Страшная картина. Только от намеренной драки могло такое произойти. Аксинья тут же к ней подлетела. Она уже даже не понимала — как реагировать?! Хотелось кого-то разорвать в клочья, но вместе с тем и расплакаться от бессилия и понимания, что она чувствовала, что-то дурное. Не следовало им дольше оставаться в Вешках. Ну знала же, что не следовало, а ить слабость ее разобрала, подчинилась воле мужа и провела эти дни в сладосном забытье. И сейчас проклинала себя. —Господи, да что ж это... — немо произнесла Ксюша, трогая лоб дочери. Та была горячая. Очевидно, температура. —Тань... Танечка... — тихо позвала ее мать, на что дочь приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. —Мам... — Таня хотела было что-то сказать, но тут же закашляла. —Тихо-тихо... Всё хорошо.. Лежи спокойно, ладно? Всё будет хорошо... — кажется, эти слова пусть и были для дочери, а успокаивала Ксюша только себя. Ей хотелось выяснить, что произошло и тут же убить виновника, но здравый смысл пока сказал остаться с дочерью. В это время Гриша сам пытался дознаться чего-то от матери и от сестры, но те упорно молчали: одна рыдала, а другая молчала упорнее рыдающей. Наконец-то Григорий узрел то, что видела Аксинья. Он подошел к ней, хотел было что-то спросить, но Аксинья зажала ему рот рукой. —Пойдем... Погутарить надо... — тихо сказала Аксинья. Дочка услышала, открыла глаза и взглянула от отца. Она только сейчас поняла, что родители приехали, поэтому вновь слабо улыбнулась почти синими губами, но тут же закрыла глаза. А точнее было бы сказать — они просто в беспамятстве закатились. Они вышли в сенцы и у Аксиньи по щекам покатились слезы. —Тихо-тихо... — зашептал Григорий, нежно обнимая Аксинью. Та лишь всхлипнула. Не рыдала она, как обычные бабы порой взвоют, а просто бессильно обнимала Гришку ослабевшими руками и не могла заставить стать слезливые глаза сухими. —Сейчас мы всё узнаем, будь все прокляты... Я за Танюшку порву. — сказал Григорий и недовольно сверкнул глазами на гумно. Аксинья что-то неразборчиво прошептала и отстранилась от Григория. —Я... Я к Тане... Ты это... Ну... Это... — Аксинья толком не могла донести то, чего хотела. Поэтому в очередной раз утерла глаза рукавом и ушла к дочке. Григорий набычился и пошел выяснять всё.