Часть 14

*** Несколькими часами ранее. До возвращения Григория и Аксиньи. —Ай! Как же болит всё тело!! — ныла Вася, которую посадили под домашний арест, а про погулять речи и не шло. —Сама напросилась. — кратко кивнула сестра, что-то вышивая, сидя на скамейке. Сестра уже ее изрядно достала, ведь добрые дня 4 она слушала "ай" да "ой". —Хорошо тебе, выйти на улицу можно! А мне тут сиди. Василиса то, Василиса это... Щас хучь в окно выпрыгну. —Чтобы папаня тебе голову оторвал и в обратном направлении вставил? —Не смейся, ты! Вроде как сестра, а зануда такая! Хлюстанка паршивая! Таня встала с места, глаза ее блеснули недобрым огоньком. Пусть она и была девкой скромной, но кровь в ней текла Мелеховская. Оскорблять бы себя она не позволила. —Мелочь ты поганая. Бате с маманей проблем от тебя, хучь от десятерых пацаненков. Ты меня не срами, дрянь эдакая. Меня гулящей назвать! Вот приедут родители... — Таня напирала на Васю, которая больше и больше хмурилась. И как со всего маху вдарит старшей сестре. Та аж на пол повалилась. Дюже неожиданно это произошло. —Говорливая больно! Я-то тебе зубки-то повыбиваю, чтобы говорить что-то удобнее было! — взъерошилась младшая и схватила со стола какой-то кусок стекла. На грохот и крик прибежала Дуняшка. Она вскрикнула, когда увидела, как младшая сестра нависла над старшей с острым предметом в руке. —Что ты делаешь, глупая!! — завопила Дуняша, в тот момент, когда Вася полоснула по лицу сестре этим самым предметом. Дуняша хоть и была старше их намного, но тут же выскочила на гумно и страшно завопила имя брата, который возился с быками. Петру на секунду показалось, что он оглох. —Петя! Пееетя!!! Бегом сюда! На помощь, Петь!!! — кричала сестра, от чего брат ошалел, но всё же понял, побежал. Дуня его затащила в курень, показывая то, что было уже куда хуже, чем до ее призыва о помощи. Василиса стояла над сестрой, которая была в пораненном и полуобморочном состоянии. Она хихикала до тех пор, пока Петя мало-мальски не понял, что произошло и не завел младшей дочери руки за спину. Та начала брыкаться, но понял, что ей больно, обмякла и даже пискнуть не решалась. —В сарай эту дрянь и запереть!! — крикнула Дуня. Брат послушал. Так и сделали, заперли. А затем вместе уложили Таню на ее кровать и обработали порезы. —Да... Аксинья же нас... Убьет... — протараторил Пётр, несмотря на то, что Ксюша его так или иначе обидела. А всё же любил он ее девочек и был привязан к ним. Ну... Хотя бы к одной. —Что делать..? —А когда они вернутся? —Должно, сегодня... — тихонечно проговорил Петр, хотя сам доподлинно не знал. —Мамане сказать надо... — в ужасе прошептала Дуняша. —Беги. — ответил Пётр. Дуняша так и сделала. Василиса Ильинична выслушала всё. —Григорий то... Ладно. А вот Аксинью... Господи, лишь бы не воспринимала слишком серьезно, ради всего святого... — размышляла хозяйка, понимая, что тут ее вина и всех домашних от части. Не уследили за дочками... Аксинья уже никак не могла это предотвратить в любом случае, а они ить могли... Дуняшка подумала о том, как Аксинье от этой информации плохо будет и разрыдалась. Именно в таком состоянии и застали всех приехавшие родители. *** Маманя всё же пересказала Григорию историю, как могла. —Да ладно я, а Ксюше что говорить?! — взбесился Григорий, понимая, в каком состоянии после этого будет его любимая. Она и сейчас-то сама не своя, а после этих объяснений совсем расклеится... Но и врать было последним делом. Аксинья же сидела около дочки с заплаканными глазами, слушая мирное дыхание. Кажется, она спала. Аксинья пару раз перекрестилась на образа и попросила у Господа здоровья для своей кровиночки. Пока признаков смерти она не видела, но ничего хорошего тоже не предвещалось... —Аксинья... — Григорий осторожно позвал ее. Ксюша тут же обернулась и лишь вопросительно взглянула, на самом деле говоря, что же им всем от нее надо. Гриша подошел и присел рядом, нежно обнимая. Аксинья же не расплылась в улыбке, а лишь беспокойно сверкнула глазами. —А где... Василиса? — тихо поинтересовалась та, на что Григорий лишь пожал плечами. —Ты повечеряй, Ксюш... Утро вечера мудренее. А я с Танюхой посижу. Всё буде... — Аксинья слабо улыбнулась, помня, как Гриша сидел с дочкой в периоды ее болезни. И ведь был так нежен и ласков, что Ксюша не могла нарадоваться. И сейчас решила поверить мужу и все же ушла спать. Конечно, Григорий лишь оттягивал время разговора. Тем не менее, был рад, что Аксинья ушла и так или иначе будет меньше переживать. Григорий сидел с Таней, которая время от времени лишь ворочалась в постели. Сам же Григорий, сидя, так и уснул посредь ночи. А на утро проверил температуру, понимая, что Таня уже совсем не горячая. Даже нормальной такой температуры. Это его знатно порадовало. Да и девочка проснулась, найдя в себе силы сесть. —Здорово ночевала, родная, — ласково сказал отец, взяв дочь за руку. Та лишь улыбнулась и слабо ответила: —Слава Богу... А где маманя? — с каким-то беспокойным интересом поинтересовалась дочка, глядя в глаза отца. —Да она отдыхает... Ты не волнуйся, всё гарно... За тебя переживала больно. Но ничего, ты у нас сильная девка, Танюха. Выкарабкаешься. Таня более довольно улыбнулась и кивнула, как бы подтверждая эти слова. —А маманя знает что...? —Нет... — Григорий глубоко вздохнул, отводя взгляд. — Не знаю, как сказать ей... И так стресса полно, да тут ещё так. Тань, нужно в Вёшки ехать. Ты набирайся сил, но как только полехшает, ты скажи, мы поедем не медля. —Если надо, я поеду хучь сейчас..! — Таня резко встала, но у нее тут же закружилась голова. Благо отец ее успел подхватить и вновь усадить на кровать. —Ну что ж ты творишь! Поедет она... Здоровье твоё важнее.. — Григорий сжал губы, понимая, что он так и с дочкой возится, и с Аксиньей. А ведь его любимая тоже совсем расклеилась, не дай Бог ещё и она в болезню какую впадет, совсем туго сделается. —Ну если надо... Да тут трошки ехать, я ж выдержу. — уверенно сказала дочка, сверкая темными глазами. Было в ней что-то такое уверенное и горячее от Аксиньиного нрава. Григорий полюбовно улыбнулся и потрепал дочь по волосам. —Я поговорю с маманей. А ты не бери на себя много. Может поешь чего? — ласково поинтересовался Гриша, получая отрицательный ответ. —Так не пойдет. Тебе поправляться на на Святом Духе надо. Поэтому пойдем. Только вставай медленно. Таня послушалась, встала и почти без помощи заботливого Гришки дошла до стола. Как раз после завтрака встала и Аксинья. Она приятно удивилась, видя дочку за столом. Присела к ней рядом, ласково и очень аккуратно обнимая. —Здорово ночевала, маменька, — сказала Таня, обнимая мать в ответ. Аксинья чуть ли не расплакалась, но сдержала себя. —Слава Богу, родная, слава Богу. Как ты себя чувствуешь, м? —Нормально... —Ты не слушай, Ксюш! Нормально, ишь... Поели, пусть опять в кровать идет, совсем плоха пока что... Аксинья недовольно шикнула на Гришу, показывая ему кулак. —Мам, а правда, что нам в Вешки надо ехать? —Правда, родная... Но пока ты не будешь в полном порядке, никуда не денемся. Ты главное не волнуйся.. — Ксюша ласково улыбнулась. Ещё через день, когда Тане стало получше, Аксинья оставила ее и стала допытывать мужа, что было и как ЭТО произошло. Домашние странно молчали, а Дуняша всегда пускалась в слезы. Видимо, она совсем считала это своей ошибкою и не могла себя простить. Григорий обещался рассказать позже, но всё помалкивал. Но нельзя же было делать это вечно! В итоге, Аксинья всё же услышала историю от Григория, который узнал ее от мамани. Он готовился к самому худшему: истерике, рукоприкладству, морю слёз. Аксинья лишь вздохнула и сжала губы. А потом до вечера просидела у себя, ни с кем не разговаривая. Григорий уж стал молиться, думал, мол лучше бы уж покричала, позлилась как следует. А она будто... Сломалась что-ли... —Ксюш...? — Григорий осторожно присел рядом. Она не ответила. —Ну хучь словцо урони, Ксюшенька... Так изводить себя... Хучь словцо... — умоляюще зашептал Григорий. Он сам не собирался рыдать, но его прошиб страх и грусть за свою родную и любимую. —Не изводи себя, Гриш... Всё хорошо.. — отрешенно сказала Аксинья, взглянув на мужа пустым взглядом, совсем без прежней живости и ласки. —Ксюш, ну что же это? Ты сама не своя... Опомнись, родная!.. — Григорий взял ее руки в свои, заглядывая в глаза, которые вроде как смотрели сквозь него. —Вот я думаю... Какая же я мать, раз... — ее губы непроизвольно дрогнули, — раз не могу нормально воспитать дочь... —Замечательная мать, заботливая жена и справная хозяйка. А ежели считает кто-то иначе, то я их поубиваю. Ксюша, ты лучшая мать. Аксинья подняла брови и сжала губы, смотря куда-то в сторону. Затем поняла взгляд на Григория. Как-то нервно вздохнула и что-то живое промелькнуло в ее взгляде. —Я... Я сомневалась, но... Сейчас... Я уверена... — она замолчала и закрыла лицо руками. Григорий верно ждал, беспокойно смотря на неё. —Да я... Беременна. — она подняла глаза на удивленно мужа и быстро продолжила, — Но я не хочу этого ребенка!.. В глазах у неё стояли слезы. Григорий обнял Аксинью и зашептал: —Дура ты, Аксютка, дура. Дитя убивать! Помыслить об энтом... Откажись от своих мыслей. Аксинья отстранила от себя Григория, серьезно вглядываясь в его лицо. —Ты что, не понимаешь? Я не хочу... Не хочу, чтобы ещё один такой ребенок... Я не смогу... — у Аксиньи по щекам потекли слезы. —Тихо-тихо.. Я же с тобой. Мы воспитаем и всё будет хорошо, слышишь? Мы делаем всё для наших детей, но... Но так бывает, что сам Бог не хочет, чтобы все дети были хорошими. Чтож теперь? Не ставь крест на живой нерожденной душе, Ксюша! Опомнись..! —Гриша, это невозможно..! — Аксинья совсем зарыдала и обняла Григория. Он обнял ее в ответ и вздохнул. Понимал, что поплачет она и полегшает. Выкинет эту дурь из головы это точно. А с Василисой им ещё предстоял серьезный разговор.