Часть 20

Поутру молодые люди встретились и через часа 2 уже были в Татарском. —Мне тебя тут подождать? Или... Где? — поинтересовался Анисим, держа коня под узцы. Он действительно не знал, лучше ли уехать, или стоять тут... —Да я ненадолго совсем! Обождешь тут. Родители то не знают, убють меня, ежели что. Я дядю покликаю, он коня накормит. Я зараз, ты тут стой! — сказала Таня и убежала в курень. Ее встретили так радушно, как никогда. Дуняшка даже расплакалась, вот настолько соскучилась. Она целовала свою племяшку в щеки и обнимала явно дольше, чем на то рассчитывала Таня. —Дядя Петр... Там друг мой на гумне, вы его коника-то накормите, ежели не жалко. Он по доброй совести меня подвез! — Петро согласился и ушел знакомиться с героем спасителем и его конем. Бабушка не плакала, но долго сетовала, что Гришка больно уж долго не едет, хотя обещался. Опять бирюком жить стал, а все и по Ксюше соскучились, и по Тане. После, наверное, тысячи слов любви и ещё тысячи о том, как тоскуются друг по другу все, Таня все же решила узнать, что было тогда, когда ее батя приезжал сюда, после ее этокого избиения. —А Гриша не рассказывал...? — скорбно поинтересовалась Василиса Ильинична. —Нет... Мама иногда гутарит, кубыть, в чем то дело было, а отец отнекивается или молчит, гутарит, эдак не надо мамане знать. А я и не лезу. Ежели маме не рассказал...! А мне-то... —Я тебе расскажу. Только... Маме ты своей не говори. Боязно мне за ее здоровье дюже. Придется ей узнать рано или поздно, но... Может когда родит, только тогда. Хотя это не наше дело, ежели Гриша захочет, то буде знать... И Василиса Ильинична с тяжелым сердцем стала рассказывать. Сидели не так долго. Дуняшку выгнали, чтобы не слушала. Все было кратко и по делу. Тане хватило и пару фраз, чтобы прийти в шок и ужас. —Понимаешь... Нет Васьки. И не было как бы... Дело оно как было. Только Гриша знал, да повитуха. Маманя твоя не знает. Дите ее, ну то есть сестренка твоя ещё при рождении умерла. А Гриша... Гриша дурак. Правду сказывать не хотел. Не гутарит, откель принес дитя, но чужое, эдак ровно не наше. И ведь скрывал, как мог. Думали, кубыть светлая в Петра, ан нет. Да и Дуня у нас светлая, но это боле темно русый. Но не суть в том. Вася это не твоя сестра кровная. Ну и... Поганое семя в общем. И... Дело в том, что когда Гриша приехал обратно... Рассорились они совсем в сарае этом проклятом и Василиса... Ну... Неудачно так споткнулась, упала... Прям на вилы. Тогда только после быстрых похорон мы и узнали правду. Так-то не особо жалкуем покуда, уже третий месяц пошел, однако жили ведь с ней... —Теперь понятно... А ить маманя такого не выдержит же... Какой же хороший все же отец. — Таня вздохнула. В душе ей не было жалко, но и радости ситуация тоже не вызывала. А ведь отец молодцом, держался хорошо весьма. Дома был радостный такой. —Тань, ты только не скрывай, что дома была. Передавай поклон, привет от нас всех, ладно? —Ну а если маманя спросит об... Васе... Что гутарить? — недоумевала Таня. —Ну гутарь, кубыть жива и здорова. Хотя знаешь, материнское сердце оно редко врет. Пусть не родная, а ведь для Ксюши что ты, что энта была роднее некуда. Покуда остались вы у нее вдвоем с Гришей, отрада и радость, берегите Ксюшу. — вот это старушка сказала со слезами на глазах. —Не волнуйтесь. Мама с батей покуда счастливее некуда. Обо мне даже не печалуются. Я всегда по хозяйству пособлю. Всё у нас гарно... Они ещё поболтали о более отвлеченных делах. И с Дуняшей тоже погутарили обо всем на свете. Но Таня сказала, что ей бежать надобно. Ее не хотели отпускать, но пришлось. И, конечно, Таню не отпустили без гостинцев из дома. Сказали, что хотя бы по пути со своим извозчиком разделила. Тем временем, дома родители уже давно успели встать и не обнаружить дочери. Спустя час ее отсутствия родители ещё как-то не переживали, но через 2 часа Аксинья начала волноваться. —Ну вот куда она ушла-то... Хучь бы нам сказала...— недовольно гутарила Ксюша, а Григорий лишь пытался ее успокоить. Сам-то волновался в душе, но не показывал этого. —Да ей же уже не 2 года, чего печалиться? Она у нас взрослая! Да ишь, вся в тебя, обидчики получат у неё, ежели что! —Вот куда... Утром, ещё мы не знаем как долго ее нет! Приспичило же. Вот вернется, я ее... —Ксюша! Успокойся. Вот... Ежели к полудню не вернется, то тогда и заведешь панику. Утро ить. Светло, свежо, хорошо. Ради меня, успокойся. Аксинья вздохнула, вглядываясь в его глаза. —Только ради тебя... — улыбнулась та, получая одобрительный поцелуй в щеку. —Всё хорошо. Ладно... Я пойду, по хозяйству с атаманом надо бы погутарить. Ксюша отпустила его чистой совестью, а сама стала заниматься делами. Таня вернулась как раз к обеду. Вошла в курень, приветливо улыбаясь маме. —Здорово ночевали! Аксинья чуть ли не накинулась на нее с объятьями. —Слава Богу! Вот черт тебя понес! Где ты была? Ты в порядке? — Аксинья засыпала дочку кучей вопросов. Оторвалась от объятий и стала вглядываться, чтобы никакие раны или чего-то ещё не было. Но все было даже лучше, Таня была счастливая, даже, как будто бы, смущенная чем. —Мам, ну ты не ругайся! У бабушки была. Меня Анисим подвез... На коне катались. Вот бабушка вам поклон и гостинцев передавала. Они там, на улице. — скромно улыбалась Таня. А Аксинья даже сердиться не могла. Она просто была рада, что Таня жива-здорова. —Вот раньше об этом сказать было нельзя! Чтож изводить так, вот глупое дите... Ещё и гостя на улице оставила. Таня, ну вот кто тебя учил-то!.. —Ну мам, не ругайся.. — Таня примирительно улыбнулась, обнимая Ксюшу. А затем выскочила на улицу и вскоре привела парня, который и не собирался заходить, однако Таня его чуть ли не затащила. —Здорово живете... — скромно сказал тот, на что Аксинья доброжелательно улыбнулась. —Слава Богу. Садитесь за стол, сейчас самовар поставлю. Не отказывайтесь, а то голодные небось оба. — с материнской нежностью и заботой к обоим сказала Ксюша. Молодые люди согласились и в итоге они втроем болтали до прихода Григория. —Неужели меня так долго не было, что и Таня дома, с женихом ещё, да и моя любимая не открутила дочке голову за убегание из дому? — смеялся Григорий. Анисим приулыбнулся, а девушки недовольно сверкнули на Гришу глазами. Григорий шутошно поднял руки вверх, как бы говоря, что он сдается. —Ну что вы, мои хорошие! Убили меня одним взглядом. Я с вами паренька не оставлю. А то накинитесь на него обе, как одни кости и останутся! — шутил Григорий. Аксинья не сдержала серьзного лица и усмехнулась, отрицательно качая головой. —Да хватит молодежь смущать! Гляди, какой довольный приехал. — Аксинья встала, подходя к мужу. —Ну-но! Не ругайся. Что ж ты, кто тут из нас молодежь смущает? — лукавил Гриша, резко притягивая Аксинью к себе, когда она достаточно близко подошла. Аксинья чуть ли не убийственно посмотрела на Григория, как бы одним взглядом говоря: "Не смей сейчас что-то делать". Григорий пусть и был в добродушном настроении, а настрой Ксюши его немного даже напугал. Но он же знал, что ничего она не сделает. А что же, грех целоваться? Григорий очень уж поддался вперед, чуть ли не касаясь ее губами своих. Но, всего же, не коснулся. Ксюша лишь покраснела и тихо прошептала: " Гриша! ". Мужчина отпрянул, взял жену за руку. —Ладно, молодежь, чаевничайте. Мы пойдем... Воды наберём.— улыбнулся Гриша и утащил Аксинью во двор. Казачка пусть и была ужасно довольна, но с таким блаженным лицом прогутарила: —Ты же знаешь, что я сейчас тебя убью~ —Ммм, так вот мы как, в своем курене и поцеловать нынче жену нельзя! — смеялся Гриша. —Ну у нас же гост... ! — Аксинья не успела договорить, так как любимый ловко заткнул её очередным поцелуем. —Вот же чертяка ненасытный... — полюбовно прошептала Ксюша, вновь желая получить поцелуй, но Григорий отстранился и отвернулся. —Ну всё, я с тобой не разговариваю! Ты ругаешься. — совсем по-детски сказал Гриша, сдерживая улыбку кое-как. Аксинья лукаво улыбнулась как бы сама себе, молча приблизилась и сунула руки ему под рубаху, ловким движением обнимая со спины и резко и неожиданно расстёгивая ремень. Григорий чуть ли не отпрыгнул от нее, сам краснея. —Ксюша..! А та ехидно улыбалась, скрещивая руки на груди. —На обиженных воду возют. — смеялась казачка, улыбаясь, как бы не при делах. —Это запрещенный прием! — буйствовал Григорий, застегивая ремень и недовольный, но тем не менее игривый чуть ли не нападая на Аксинью. —А ты мой муж, для меня запретов нет~ —А для меня есть? — улыбнулся тот, медленно расстёгивая пуговички на блузе Аксиньи. Та не сопротивлялась. —А чего мне? Ежели тебе так нравится, буду так ходить. Только ты учти, что и на Дон, и по улице, ежели надо. К соседям... Мне ить плохо? — Ксюша знала, что Григорий бывал дюже ревнивый, а сейчас он сделал собственноручно ей такой вид, что ни один нормальный казак мимо бы не прошел. —Ах... Ну... Ну ты ж! — ревниво рявкнул Григорий, столь же ловко застегивая всё обратно. — Но ты учти, ежели ночью тебя не так увижу, ругаться буду! — усмехнулся Гриша, получая одобрительную улыбку. Ксюша не ответила. Лишь притянула его к себе, целуя. —Всё, это последний твой поцелуй на сегодня. — улыбнулась казачка, развернулась и ушла в курень так медленно, покачиваясь в бедрах, дразня Григория ещё больше. Тот топнул ногой, махнул рукой и закатил глаза, влюбленно вздыхая. А между тем, смущенная молодежь осталась наедине, сидя молча, пока парень не прервал тишину. —Да, а родители у тебя такие гармоничные. Что-то в этом есть. — улыбался тот. Таня лишь кивнула. —Они лучшие родители. И всегда такие... — улыбнулась Таня. Правда, она почти никогда не видела, как родители миловались меж собой, однако влюбленный взгляд взрослых ей говорил многое. А затем они перевели тему, говоря о погоде. Пока этот неловкий диалог не прервала Ксюша. Молодые люди расстались, договорившись встретиться завтра вечером на краю хутора и прогуляться.