Песок и звезды

11.08.2014 Дорога давалась тяжело. Мы ехали по пустынной, богом забытой трассе уже больше 4 часов. От жары в машине у меня болела голова, я зевала и старалась заснуть, но не выходило. Окна были открыты, но воздух в этой дыре был такой душный и терпкий.. мне казалось, что воздуха не было вообще. Дорога не кончалась, уходя в бесконечность, в небе краснело яркое закатное солнце, уже уходящее за горизонт. Я вздохнула и высунула руку в окно, стараясь получить от несильного ветра хоть каплю прохлады. - Пап, скоро мы уже приедем?-спросила я уже третий раз за час, косясь на отца, не слишком осторожно ведущего машину. - Я же уже говорил, что скоро.- раздражённо ответил он и я пообещала себе стараться вообще не разговаривать.

***

Прошел ещё час, может два, я уже потеряла счёт времени. Лежала свернувшись клубочком на заднем сиденье и пялилась в лобовое стекло, когда машина повернула и остановилась около двухэтажного дома. Я тут же поднялась, отстегнувшись, вышла из машины. Увидя то, что меня окружало, я просто застыла, стояла не шевелясь в ужасе, который медленно сжимал сердце. Рядом со мной располагалась маленькая улица состоящая из восьми домов, четырех по правой стороне и четырех по левой. И больше ничего. Огромная, необъятная, простирающаяся на тысячи километров во все стороны пустыня. Никаких магазинов, автобусных остановок или других зданий, никакой цивилизации, просто пустота. Я почувствовала себя на отшибе жизни, в нескончаемом пространстве, в природной клетке из которой невозможно сбежать. Я сделала шаг от машины и вдохнула песчаный пыльный воздух. Теперь я буду жить здесь. Взяла из багажника свои вещи, которых у меня было не много, чемодан и рюкзак, и медленно пошла в дом. Ксандра стояла в прихожей, пытаясь одновременно снять кроссовок и отпихнуть маленькую собачку, визжавшую и ластившуюся к ее ногам. - Уйди! Поппер, я сказала отстань! - сказала она, толкая собаку от себя ногой. Я наклонилась, погладила щенка и растерянно спросила: - Он что, был тут три дня один?.. -Мы оставили ему корм. Он всего лишь собака. - сказал мне отец, появившийся сзади. Я ничего не ответила, ещё раз отметив про себя насколько "милая" моя новая семья. Сняв кроссовки, я прошла в дом. Мы стояли в большущей просторной комнате с высокими потолком и лестницей, которая наверху с одной стороны переходила во что-то типа балюстрады - в такой огромной комнате, что размером она была чуть ли не со всю квартиру, в которой я выросла. Но едва мои глаза отошли от яркого закатного света, я поразилась, до чего же тут было голо. Белые, как кости, стены. Холодный одинокий камин. Диван, который выглядел так, будто раньше стоял в приемном покое. Напротив стеклянных дверей ведущих на задний двор, стеной тянулись полки, по большей части пустые. - Господи Иисусе, - говорил отец, злобно повышая голос, чтобы перекричать пронзительный лай. - Эта псина весь дом разнесла! Вот правда. - Ну не скажи.. конечно, тут полный бардак, но соседка обещала.. - Надо было посадить его на цепь. Или в приют сдать. Меня бесит, что он живёт в доме. Его место на улице. Говорил тебе, с ним проблем не оберешься! А соседка полная дура. - Ой, ну насрал он пару раз на ковер, что с того? А ты чего пялишься? - раздражённо бросила Ксандра, перешагнув через визжащего пса, и, вздрогнув, я поняла, что она это мне.

***

В моей новой комнате было так пусто и одиноко, что, распаковав вещи, я оставила раздвижные двери гардероба открытыми, чтоб хоть видеть висящую внутри одежду. На первом этаже отец все разорялся по поводу ковра. К сожалению, Ксандра тоже начала орать, а так с отцом вести себя было как раз нельзя (если бы она спросила, я могла бы подсказать) - он завелся ещё сильнее. Дома мама умела заглушать отцов гнев молчанием - ровным, немигающим огнем презрения, который высасывал из комнаты весь кислород и превращал каждое его слово, каждое движение в полную чушь. В конце концов он вылетал из квартиры громко хлопнув входной дверью, а через несколько часов возвращался, тихо щёлкнув замком, делал вид, будто ничего не было. Из трёх пустовавших наверху комнат я выбрала самую большую, у которой, будто в гостиничном номере, была собственная маленькая ванная. На полу ковролин сероватого оттенка, на кровати голый матрас, в ногах лежит новое постельное белье. От стен исходит мягкий механический гул, будто жужжит фильтр в аквариуме. По телеку в таких комнатах обычно убивали стюардесс или проституток. Я присела на кровать и вытащила из своего рюкзака свёрток, прислушиваясь к отцу и Ксандре. Даже закрывшись на замок, я боялась развернуть картину. Я получила ее в тот день, когда умерла моя мама, в музее, очнувшись после взрыва в одном из залов, среди обломков и тонны пыли. Там было много мертвых людей и до сих пор, воспоминания о том дне не давали мне покоя, резко вспыхивая в голове, в самый неподходящий момент. Я наткнулась на умирающего старика, что велел мне сохранить эту картину. Почему я не отдала ее полиции, не рассказала о ней следователям, службе опеки или просто кому-нибудь из взрослых? Может быть я боялась, может не помнила, может не предавала значения. А может я просто не хотела её отдавать, не зная почему, просто чувствовала, что маленький "Щегол" должен остаться у меня. Я аккуратно подцепила ногтями краешек липкой ленты и оторвала ее. Полотно выскользнуло легче, чем я ожидала, и я с восхищением уставилась на него. Птица была серьезной, деловитой, сидела на жёрдочке, ловко вцепившись в нее лапками. Но в этом не было необходимости: к одной из ее лапок, была прикреплена цепь. Я вздохнула, завернула картину в наволочку и спрятала под кровать. Было уже поздно, около 11 часов. Крики внизу прекратились, но выходить из комнаты не было никакого желания и необходимости, учитывая то, что у меня была собственная ванная. Я умылась, заправила постель и легла, зарывшись в одеяло. В голову лезли разные мысли, но я постаралась ни о чем не думать и вскоре уснула.