Глава 3

      – Я думала, сегодня я пойду с Ютой, – удивительно холодно для самой себя призналась Айко.       Она собралась менее чем за пятнадцать минут и подошла к воротам даже раньше назначенного времени, но, облокотившись спиной на черный отечественный седан и согнув ногу, упирающуюся в крыло, совершенно не заботясь о том, что бедный Ичиджи вычищает его каждый раз до блеска, стоял Сукуна Рёмэн собственной персоной. Недовольно нахмурившийся и сложивший руки на груди – знак еще большего недовольства.       – Я тоже не в восторге, – соглашается он, – но уж как есть. Погнали.       Студент отталкивается от машины, открывает дверь и садится в салон. Оставляет дверь открытой для подопечной. Почти по-джентльменски.       Анзай не находит в себе желания препираться – она не в том настроении, Сукуна тоже явно не в духе, а им сейчас такие проблемы, как война друг с другом, не нужны, наоборот, им бы как-то сплотиться. Хотя бы немного. Хотя бы ненадолго, пока Ичиджи не заберет их с места сражения и не повезет обратно в колледж.       За окном проносятся лесные массивы, зелень которых вскоре сменяет голубизна и серость бетонных джунглей Токио.       Девушка и парень сидят в противоположных углах заднего ряда Тойоты, каждый смотря в свое окно. Обычно, все было немного иначе.

В одно окно смотрели двое.

Один увидел дождь и грязь,

Другой — листвы зеленой вязь,

Весну и небо голубое.

В одно окно смотрели двое.

      – Эй! Ну неужели ты настолько не хочешь со мной разговаривать? Настолько тебе противна? Или настолько тебе нравлюсь, что ты боишься, что не сможешь держать себя в руках, если я к тебе прикоснусь даже кончиком пальца? А-а-а?       Айко практически вжимает своего напарника в дверь своим напором.       Сукуна сам не понимает, почему позволяет ейтаквести себя с собой, но… почему-то не пресекает такое неуважение по отношению к своей персоне. Он только больше хохлится, сводит брови на переносице еще ближе, вжимает голову в плечи и выше задирает скрещенные на груди руки в надежде, что Анзай все эти его действия увидит или почувствует. И, может быть, отстанет. Но этой эгоистке вообще все равно на всех, в особенности на Рёмэна и его комфорт.       В то время как почти все люди, знакомые с юношей, стараются если не угодить ему, то хотя бы не гневать, эта девка делает все в точности наоборот: занимает кучу пространства, заигрывает, дразнится, достает его всеми способами. Конечно, примерно так она ведет себя со всеми, но Сукуне кажется, – возможно, из- за его очень высокого самомнения,– что к его нескромной персоне Анзай лезет больше всех. И это его не радует.       Во всяком случае, он старается себя в этом убедить.       Закатывает глаза, недовольно бурчит и просит ее заткнуться и отстать от него, но Айко будто только обретает от этого силу и еще большее желание ему докучать.       Постепенно, Рёмэн привыкает к ее приставаниям. Иногда без них даже становится скучно, пару раз он ловит себя на мысли о том, что было бы прикольнее, будь рядом Анзай, а не кто-то другой. Расстраивается, когда его отправляют на миссию с братом–уж лучше бы с Анзай.       – Она лучше сражается, – пытается убедить себя Сукуна.       Ни секунды себе не верит.       Юджи очень хорош в бою, у них и правда очень неплохой дуэт, но Анзай…       Айко сражается красиво. Правда, красиво. Как кошка. Как лиса. Легко и грациозно.       Когда Рёмэн понял, как работает ее техника – точнее, когда, наконец, смог сложить в своей голове два и два, – он задумался о том, а не находится ли он под влиянием техники напарницы, если его посещают такие мысли. Но быстро понял, что этого быть не может – тогда все было бы совершенно по-другому, ведь он не раз видел, что жертвы Одержимости делают абсолютно все, что пожелает шаманка. Он до такого еще не дошел. Однако такими темпами…       Сукуна, который уже считает, что познал все прелести взрослой жизни, а выбрав путь шаманства–так особенно–отмахивается от всего этого, какое-то время просто убеждая себя в том, что испытывает к напарнице физическое влечение. И это суждение тоже имеет место быть. Самостоятельная с малых лет, любящая свободу и стремящаяся ко всему запретному, у шестнадцатилетней Айко взгляд взрослой женщины, познавшей жизнь, и красивое сформированное тело, подтянутое и закаленное тренировками и работой мага.       Конечно же, такое влечение может быть. Конечно же, оно есть. Ведь Рёмэн не слепой.       Но нет. Все же, это не то.       Если бы дело было только в сексе с обеих сторон, они бы давно уже решили этот вопрос и, даже, наверное, стали бы закадычными друзьями с привилегиями.       Нет, дело в другом. В чем-то более тонком и хрупком. Нежном. В том, что Сукуна отрицает, в том, чего Сукуна в глубине души боится, очень боится.       Ну не может же он быть неравнодушен к ней!?       Айко уже почти ложится на Рёмэна. Она смотрит в окно, упирается ладонями в мощные бедра напарника и совершенно не смущается своего развязного поведения. Ее учили быть покладистой, тихой, примерной женой главы какого-нибудь небезызвестного клана, ну или хотя бы просто высокопоставленного человека, но девочка вырывалась из сковывающих ее обстоятельств, чтобы оказаться там, где она есть.       Айко смотрит в окно и восхищается, наслаждается тем, что видит, тем, что может видеть.       Сукуна видит… дома. Дороги. Людей, тихую жизнь которых должен защищать.       Ему в лицо лезут взлохмаченные темные волосы напарницы, щекочут нос, но его губы не дрогнут в улыбке – достаточно хорошо может держать себя в руках. Делает вид, что раздражен. Но на самом деле пытается запомнить этот момент. Как и все другие, когда они с Айко вдвоем, и хотя бы на секунду могут представить себя если и не беззаботными подростками, то хотя бы обычными молодыми людьми. Между которыми, может быть, даже есть какая-то химия, и главная их проблема заключается в том, что ни один из них не может преодолеть себя и сделать обоих счастливыми.       Ну и глупость же.       Сукуна снова отворачивается от Айко, чтобы посмотреть на то, что так ее заворожило.

В одно окно смотрели двое.

      – Волнуешься? – нарушает тишину Сукуна.       Айко ёжится.       – Нет.       – Чего трясешься тогда?       – Замерзла. Согреешь? – Анзай острит, но ни в глазах, ни в голосе нет смешинок, только яд – волнуется. Боится.       – Расслабься. В напряжении ты уж точно наделаешь кучу глупостей и ошибок. И тогда я уж точно тебя не рекомендую к получению особого уровня.       – Делай, что хочешь. Для получения уровня мне нужно два одобрения из трех. Одно у меня уже есть. В своих силах я не сомневаюсь, так что и Оккоцу поставит свой плюсик. Если у тебя были планы на этот вечер, можешь вообще отправляться по своим делам, я и сама справлюсь.       – Хватит уже. Если хочешь препираться, уж лучше помолчи и вымести свою злобу на проклятии, стерва.       – Иди к черту, – Айко не отворачиваясь от окна демонстрирует Сукуне длинный тонкий средний палец с острым ногтем.       – Я уже здесь, детка, – усмехается Рёмэн. – Ну что за детский сад… и это потенциальный маг особого уровня.       – Закончу с проклятием – займусь тобой, – льдисто обещает Анзай.       – Заметано, – шаман даже плотоядно ухмыляется в предвкушении хорошей битвы.       Обычно Айко рассказывает о том, как хочет подраться с Сукуной губами, но сегодня лисица явно не в духе.       Удивительно, но напарник отстает от нее до самого конца поездки.       – Если что, я на телефоне, буду неподалеку. Звоните, как закончите. Анзай-сан, удачи. Ни пуха, ни пера.       – К черту, – сипит Айко. Она вытянулась, как струна, ждет начала испытания.       Рёмэн не может сдержать улыбки, вспоминая разговор про черта, случившийся буквально десять минут назад.       – То, чего боятся больше темноты, – Ичиджи скрещивает указательный и средний пальцы и прикрывает глаза, концентрируясь на создании завесы, – что темнее темного… очисти эту скверну.       Шаманка ждет, пока завеса опустится полностью, чтобы не осталось никакого светлого пятна на темном куполе – в первую очередь ее задача защитить гражданских. Как только она убеждается в том, что окружающему пространству за пределами заброшенной больницы ничего не угрожает, делает первый шаг к зданию. Сукуна, расслабленно засунув руки в карманы брюк, следует за ней.       Айко превращается в слух, включает все свои чувства и ищет противника. Кроме Сукуны, идущего позади, и с которым ей еще предстоит сразиться, как они и договорились – оба люди слова.       Никакие заброшенные места, темные леса, старинные храмы и школы для юных преступников уже не пугают юную шаманку. Она уже столько их повидала, столько проклятий здесь убила, что это уже почти привычные для нее места.       Но здесь все же не так, как она “привыкла”. Воздух гораздо тяжелее и чувствуется присутствие кого-то очень сильного. И это не она, и не Сукуна. Это проклятие, облюбовавшее эту местность.       Это не первая и даже не вторая встреча Анзай с проклятием особого уровня, но это явно посильнее тех, с которыми она уже сражалась.       – Оно нашло проклятый предмет, – негромко озвучивает шаманка свои мысли, – эта гадина гораздо сильнее, чем та, которую я изгоняла в прошлом месяце.       Рёмэн ничего не говорит. Только прислушивается к тишине.       Все маги очень быстро начинают не любить тишину. Она означает неизвестность, неопределенность, опасность. Слабые проклятия любят привлекать к себе внимание, орать, раздражать, выводить из себя – только выведя мага из душевного равновесия, нарушив его спокойствие, такие твари могут хотя бы немного надеяться на то, чтобы одержать победу.       Сильные же проклятия ведут себя так, как уверенные люди. Как ни странно, между этими двумя видами есть что-то общее – ведь они взаимосвязаны. Люди порождают проклятия своими негативными эмоциями: печалью, гневом, волнением. В больнице этого добра – хоть отбавляй. И все это переходит в проклятья.       Особый уровень не затаился. Особому уровню неинтересно. Особый уровень ждет, пока незваные гости почувствуют, что им здесь не место и лучше бы им уйти, но сделать они этого не смогут – вот тогда-то и начнется все самое интересное. Особый уровень сможет наиграться вдоволь.       – Успокойся и не давай ему характеристику, – советует Сукуна, – это просто проклятие, которое тебе нужно изгнать.       Айко на это лишь кивает. Сама знает, что накручивать себя в таких ситуациях нельзя, но в груди все равно тяжело. Атмосфера, как бы она ни старалась убедить себя в обратном, гнетущая.       Подростки бредут по серым коридорам больницы. От запаха перманентной чистоты в учреждении не осталось и следа – сыро и грязно, все в пыли. Когда-то здесь без устали трудились, врачи, медсестры, уборщики: занимались благородной работой, спасали жизни или, по крайней мере, облегчали страдания тем, кто в этом нуждался. Эти стены видели весь спектр человеческих чувств и эмоций: от надежды на будущее и счастье от достижения цели до глубокого отчаяния и смирения с неизбежным, гнева на судьбу.       Анзай брезглива.       Она ступает аккуратно, всегда смотрит под ноги и прячет открытые участки кожи – мало ли, какая зараза здесь затаилась. Сукуна более бесстрашен. Но ему бы тоже не хотелось встретиться с последствиями какой-то своей неосторожности – ужасно глупо.       Когда Анзай поднимается на последний, пятый, этаж и проходит его полностью, заглядывая в каждую палату и в каждый кабинет, но так и не находит никаких следов проклятия или проклятых предметов, она невольно напрягается сильнее.       “Что за чертовщина? – ругается она про себя, – должно же быть хоть что-то…”.       По второму кругу она шаманка снова не находит ничего интересного. Рёмэн про себя думает, что если они пойдут третий раз, то нужно будет подключаться ему, потому что просто ходить по заброшенной больнице в поисках проклятия – уж точно не способ работы мага особого уровня, как ему кажется.       И, он, конечно, не хочет себе признаваться в этом, но так оно и есть, вполне заметно вздрагивает, когда неожиданно для него Айко выпускает когти и разносит все оборудование, которое видит на своем пути. Тишина наконец-то нарушается звуком битья металла, стекла, дерева. И немного тяжелым дыханием Анзай, которое все же слышно только ей.       Айко в ярости. Она в гневе, потому что все идет не так, как она хочет.       Ей приходится выдавить из себя это. Потому что она хочет поскорее с этим разобраться и поехать домой.       – Выходи! – громко зовет она, когда в комнате не остается ничего целого. – Выходи, подлый трус, и сразись со мной!       Шаманов оглушает мерзкий громкий смех, почти ультразвук.       Проклятие довольно. Проклятию стало веселее с этими людишками. Людишки показали свою глупость, доказали, что они низшие существа и недостойны жизни. Заслуживают лишь того, чтобы высшие существа - проклятия – развлеклись с ними, как следует. Вот она, самая великая честь для них! На большее они могут не рассчитывать.       Невидимая рука берет в охапку Айко и бросает в стену – для магов это выглядит так, будто порыв ветра отбрасывает шаманку в сторону, больно ударяя о твёрдую поверхность.       – Чёрт..! – шипит она, и в мозгу начинают бешено крутиться шестеренки.       Что она может противопоставить мощному проклятию, которое, вдобавок ко всему, ещё и невидимое.       “Это техника”, – сразу понимает Сукуна.       Проклятая энергия ощущается слишком слабо для такого уровня.       “Это техника”, – догадывается Анзай, оценив обстановку за пару секунд. На счету каждая. И любая мелочь полезна.       У Айко после удара будто обостряются все чувства, так что в итоге она даже радуется ему – проклятие показалось, хоть и из укрытия. Но оно тоже совершило своего рода ошибку: животный нюх шаманки подсказывает ей, куда идти. Немного восстановив равновесие, девушка выбегает из помещения и бежит туда, где по ее ощущениям, затаился противник.       Сукуна вынужден следовать за ней.       Он с трудом сдерживает себя, чтобы не побежать, чтобы не оттолкнуть Айко, чтобы не вступить в бой самостоятельно – он-то разберется с этой мерзостью за пять минут: одно расширение территории, и они с Анзай могут отправляться домой. Но он понимает, каким скандалом это может кончиться. По всем фронтам. Поэтому сдерживает себя.       Волосы Айко стоят дыбом, она скрючилась и выпустила когти, тяжело дышит – все это Рёмэн видит со спины, когда догоняет подопечную и ее оппонента.       Проклятие заметно вздрагивает, когда в проходе появляется Сукуна.       – Ты..!       Шаман лишь приподнимает бровь недоуменно.       – Знакомы?       Неужели он так популярен среди проклятий? Вроде, никогда с ними не якшался, с хулиганами – за милу душу, но с проклятиями – никогда.       Дальше все происходит слишком быстро.       Проклятие атакует. Но не воинственно настроенную Айко прямо перед ним, а стоящего за ней Рёмэна. Однако шаманка успевает это понять и бросается на защиту напарника.       – Айко..!       Анзай не может сдержать крика боли. Сукуна бросается к ней, но она исчезает буквально у него на глазах.       Была Айко. И нет.       – Иди сюда! Я тебе сейчас..!       Ответом ему служит лишь его эхо. На месте, где до этого зажалось в угол и тряслось от страха мерзкое проклятие, не осталось никого и ничего.       Рёмэн почувствовал себя сумасшедшим на какие-то пару секунд.       А потом понял, что дело дрянь.