Глава 12: Семья Золдик

Холодный серый камень ворот подавлял. Казалось, они выросли из самой горы Кукуру, сплелись с ее скалами, став не просто входом, а продолжением ее неприступного, мрачного фасада. Замысловатые драконы, обвившиеся вокруг массивных створок, скалились мертвенными пастями, словно предупреждая каждого, кто осмелится подойти ближе: "Не приближайся". Их чешуя, вырезанная с пугающей детализацией, казалась живой в ярких лучах солнца. Ветер завывал между каменными зубами драконов, разнося по округе леденящий душу вой. Маленькая сторожка, прилепившаяся к огромным воротам, казалась не просто маленькой, а ничтожной, почти игрушечной в стравнении с этой монументальной твердыней. Рядом с ней темнела дверь, как будто приглашая в неизвестность. Я же рассматривала гору и эти исполинские ворота, ощущая, как ком подкатывает к горле, перекрывая дыхание. Страх был ощутимым, тяжелым. Невольно я пододвинулась ближе к ребятам, ища в их присутствии хоть какое-то утешение. В этот момент двое мужчин отделились от небольшой толпы туристов, прибывших с нами на автобусе, и решительно направились к сторожке. Они что-то говорили, но я, честно говоря, не вслушивалась, слишком поглощена была зловещим видом ворот и нависшей над нами горой. Впереди шагал крупный, грузный мужчина с широким лицом и короткой стрижкой, в простой коричневой куртке с меховым воротником. Его напарник, более худощявый и жилистый, с короткими темными волосами и цепким взглядом исподлобья, шел рядом с ним. Без лишних слов крупный мужик выломал дверь, и та с громким треском поддалась, словно и не была вовсе заперта. Потом он схватил за шиворот лысоватого мужчину, в сером костюме охранника. Его лицо, испещренное морщинами, выражало одновременно страх и усталость. — Открывай! — прорычал толстяк, его голос был грубым и низким. Охранник, задыхаясь под крепкой хваткой, прохрипел: — Не могу! Мне от хозяев попадет... Худощявый напарник грузного, стоявший чуть позади, с самодовольной ухмылкой влез в разговор: — Не волнуйся, с твоими хозяевами мы разберемся. Лицо пожилого охранника исказилось. Что-то невнятно пробормотав, он опустил взгляд, словно смирившись со своей судьбой, и протянул толстяку дрожащей рукой ключ. Эти самоуверенные дурни, торжественно ухмыляясь, пошли к двери, но перед этим, амбал, словно желая продемонстрировать свою власть, швырнул старика на землю, как ненужную вещь. Спина охранника глухо ударилась о землю. Гон тут же подбежал к нему, взволнованно спросив о его самочувствии. Охранник лишь устало отмахнулся, бормоча что-то себе под нос, и в этот момент дверь, проглотив мужиков, с глухим стуком захлопнулась. Воцарилась гнетущая тишина. А потом... раздались крики. Ужасные, мучительные крики, полные первобытного страха и боли, от которых кровь застыла в жилах, а по коже пробежали мурашки. И вдруг, с протяжным, скрипучим стоном, дверь распахнулась. На пороге предстала картина, от которой перехватило дыхание, а желудок скрутило в тугой узел. Два скелета, облаченные в лохмотья когда-то бывшей одеждой, словно сломанные марионетки, болтались в воздухе. Над ними, как зловещий кукловод, нависла огромная, когтистая лапа неизвестного зверя, сжимавшая их за остатки ткани на шее. Туристы и экскурсоводша, не в силах выдержать ужаса увиденного, с воплями бросились врассыпную, стремясь как можно скорее укрыться в безопасном чреве автобусе. И когда женщина не заметила нас внутри, то поспешила позвать, махая руками и что-то выкрикивая. Гон, взглянув на нее с твердой решимостью, ответил, что мы останемся здесь, тем самым повергнув ее в полнейшее недоумение. И теперь я наблюдала за тем, как автобус быстро уезжает. Вскоре нас пригласили войти. Охранник, казалось, совсем не удивлен произошедшему. Мы вошли в небольшую сторожку охранника, примостившуюся в тени массивных ворот. Это была аккуратная, квадратная постройка с синей черепичной крышей и небольшим окошком с белой рамой, но теперь без двери. Снаружи медленно сгущались сумерки. Заходящее солнце окрашивало небо в оттенки багряного и оранжевого, отбрасывая длинные тени на окрестности. Гора, нависшая над нами, казалась еще более зловещей в этом приглушенном свете. — Понятно... Вы друзья юного Киллуа, — сказал охранник и, с легкой, приветливой улыбкой, размеренно наливал нам душистый чай в простые белые кружки. Пар поднимался от чая, наполняя комнату теплым, едва уловимым ароматом. Его спокойный, ровный тон немного рассеял гнетущую атмосферу, царившую в сторожке, но тревога все еще клубилась где-то внутри меня. Ведь мы еще находились на территории наемных убийц. — Двадцать лет тут работую, но впервые вижу, чтобы друзья приходили. Он сделал глоток чая из своей кружки, с тихим придыханием, словно уносящим с собой все сомнения. А затем, опустив кружку обратно на стол, он продолжил: — Но тем не менее, пропустить вас я не могу, — в его голосе прозвучала неприкрытая серьезность, отражавшаяся и в глубине его глаз. Я взглянула на ребят. Они хранили молчание, но их лица говорили сами за себя. Особенно Гон. В его глазах горел решительный, почти неистовый блеск, который не оставлял места для сомнений — отступать они не собирались. Я отвела взгляд, чувствуя нарастающее напряжение в воздухе. Мои пальцы машинально сжали кружку с чаем, и я с благодарностью ощутила ее тепло, приятно согревающее ладони. Приподняв кружку, я сделала осторожный глоток. Тряваной вкус, мягкий и успокаивающий, на мгновение отвлек меня от всеобщего напряжения. Я медленно опустила кружку, позволяя теплу растечься по телу, и снова сосредоточилась на старике. На вопрос Курапики, прозвучавшего с ноткой недоумения о том, почему же он, охранник, безоружен, он ведь может войти туда, иначе зачем тогда нужен ключ, старик ответил с умиротворяющей улыбкой, что это всего лишь приманка для незваных гостей, как те двое дураков, которые уже давно покинувших нас. И в конце, как гром среди ясного неба, прозвучало откровение: главные ворота вообще не заперты. Удивление на лицах ребят было очевидным, но я, в отличие от них, сохраняла спокойствие. А в голове подметила, что все шло по сюжету. Леорио явно не веря ни единому слову старика о незапертых воротах, решительно направился к ним. А мы все, переглянувшись, последовали за ним. На улице было уже темно. Ночной воздух был свеж и прохладен, наполнен запахом земли и трав. Звезды уже начали пробиваться сквозь сумеречную дымку, обещая ясную ночь. Будущий врач, нахмурившись от напряжения, принялся яростно толкать и тянуть массивные створки ворот, вкладывая в каждое движение всю свою силу. Но тщетно. Ворота оставались неподвижны, словно вросшие в землю. После его безуспешных усилий дедушка-охранник, с невозмутимым видом, начал расстегивать пуговицы своей форменной куртки. Скинув ее и рубашку, он остался лишь в простой белой майке, обнажая жилистые руки и плечи. Каждое его движение было выверено и спокойно, без тени спешки или суеты. Затем, с той же невозмутимостью, он подошел к воротам. В этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то откликнулось. Какое-то едва уловимое изменение в атмосфере. От старика исходило что-то знакомое. «Нэн...» — осенило меня. Я невольно затаила дыхание, пытаясь разглядеть тончайшие потоки энергии, окутывающие старика. Я смотрела на его действия, анализируя каждое движение, пытаясь понять, как именно он использует свою ауру, как преобразует ее в силу, достаточную, чтобы сдвинуть с места такую тяжесть. Охранник, слегка согнувшись, сосредоточенно напрягся. Каждая жилка на его руках и шее отчетливо проступила под кожей, выдавая предельную концентрацию. Затем, с глубоким вздохом, он приложил ладони к холодной поверхности ворот. На мгновение воцарилась тишина. Только легкий шелест ветра, играющий в ветвях деревьев, нарушал это напряженное безмолвие. И вдруг, неожиданно для всех, раздался глухой скрежет. Первые врата, словно неохотно повинуясь неведомой силе, медленно начали отворяться, открывая проход в сумрачную неизвестность. Дедушка-охранник, с видимым усилием, удержал их в таком положении несколько секунд, позволяя нам оценить открывшийся вид, и затем, с облегченным выдохом, отпустил. Врата, словно освободившись от сдерживающей силы, тут же с грохотом захлопнулись автоматически, отрезая нас от внутреннего пространства. — Всего ворот семь, с увеличением номера вес удваивается, — начал объяснять нам охранник, неспешно оправляя свою форму, словно этот короткий всплеск силы был для него обычной рутиной. — Удваивается?! — удивленно воскликнул Леорио с явным недоверием и восхищением. — Да, и когда входил юный Киллуа, он открыл три двери. — Двенадцать тонн! — поспешно произнес Гон, но Курапика, более внимательный к деталям, поправил его. Я снова посмотрела на эти врата испытания, на их внушительную, подавляющую мощь, и удивлялась тому, насколько же семья Золдиков сильны. То есть, я это и раньше знала, но видеть это воочию... Это совершенно другое. То, что для них — ежедневная тренировка, для большинства людей — недостижимый предел. Как-то это восхищает и одновременно пробуждает во мне жгучее желание. Желание стать такой же сильной, научиться контролировать свою ауру, превзойти свои возможности и достичь новых высот. Эта мысль пульсировала во мне, как тихий огонь, разжигая амбиции и подстегивая к действию. Гон, с присущим ему упрямством и неистребимой тягой к приключениям, обратился к охраннику, настойчиво прося ключ для нарушителей. В его голосе слышалась неприкрытая решимость, не оставляющая места для компромиссов. Старик же, покачав головой, мягко, но твердо ответил, что не может этого сделать. Он не хотел, что мы стали едой для Мике — свирепого сторожевого пса семейки наемных убийц. Леорио, взмахнув руками в жесте отчаяния, принялся уговаривать Гона не идти через эту зловещую дверь. Курапика, обычно спокойный и рассудительный, согласился с Леорио, предложив сосредоточиться на более безопасном варианте — попытаться как-то открыть первые врата, используя хитрость или силу. А я молчала, наблюдая за этой бурной дискуссией со стороны. Мне казалось бессмысленным пытаться переубедить Гона. Я знала его характер, его непоколебимую волю. Поэтому вместо пустых уговоров, я предпочитала наблюдать и готовиться к любому развитию событий. Если память мне не изменяет, то мы все равно должны открыть первые врата, это неизбежный ход событий. — Подождите минутку, — вдруг произнес охранник, словно приняв какое-то внутреннее решение. Он задумался, взвешивая все "за" и "против" в своей голове. Затем, с каким-то решительным вздохом, он направился к сторожке. Внутри виднелся черный телефон с витым проводом, лежащим на деревянном столе. Подняв трубку, он поднес ее к уху, и некоторое время, сосредоточенно нахмурившись, слушал тишину в динамике. Затем, прикашлявшись, что-то тихо произнес в микрофон, стараясь говорить как можно вежливее и убедительнее. Судя по его словам, он, вероятно, звонил одному из работников поместья, чтобы сообщить о нашем прибытии и запросить дальнейших инструкций. Закончив разговор, он вздохнул, отпустив плечи и повернулся к нам с виноватым выражением лица. — Отказали, как я и думал, — сказал старик, неловко почесав за затылок. — Вы звонили в поместье? — с любопытством спросил Гон. — Нет, дворецким Золдиков. Мальчик тут же попросил позвонить им еще раз, но на этот раз настаивал, что говорить будет он сам. Охранник, поколебавшись мгновение, уступил его настойчивым просьбам. Однако на другом конце провода ответом стал твердый, непреклонный отказ, прозвучавший как приговор. Гон не сдавался. Он набрал номер еще раз, но теперь, не сдерживая эмоций, кричал в трубку на безымянного дворецкого, выплескивая свой гнев. Но и в этот раз ему снова отказали, прервав разговор. Теперь мальчик, с нескрываемым раздражением и хлопнув трубкой, яростно вышел из сторожки. Мы, обеспокоенные его поведением, поспешили выйти за ним. Я увидела, как он достает из-за спины свою удочку, и сразу поняла его намерения. Его глаза горели решимостью, а губы плотно сжаты. — Гон! Остановись немедленно! — закричал Леорио, в отчаянии подбежав к нему, пытаясь остановить этот безрассудный порыв. — Не остановлюсь, — парировал мальчик, уже начав проворно, несмотря на руку в гипсе, карабкаться по высокой стене. Я стояла рядом с Курапикой, наблюдая за этой сценой с нерешительностью и внутренним смятением. Стоит ли вмешиваться? Стоит ли пытаться его остановить? Эти вопросы без остановки крутились у меня в голове. Вскоре к нам подошел охранник, которому уже ничего не оставалось, как предложить альтернативный вариант, способный хоть как-то смягчить ситуацию. Гон, услышав его слова, словно очнулся от транса. Он остановился на полпути, и тут же спустился вниз. С глухим стуком закрылись за нами врата, отрезая от внешнего мира. Словно переступив невидимую черту, мы оказались в другом измерении. Холодный ночной воздух обрушился на нас, пропитанный запахом хвои и влажной земли. Тишина здесь была иной — звенящая, напряженная, словно живая, прислушивающаяся к каждому нашему движению. Поднимая взгляд, я замерла, пораженная открывшимся видом. Огромная гора возвышалась вдали. Даже в ночной мгле можно было различить ее очертания: плавные склоны, переходящие в острые, скалистые пики, устремленные ввысь. В свете полной луны, висящей одиноким шаром над горой, ее вершина казалась почти нереальной, словно призрачная корона, украшающая ночной небосвод. Вокруг нас, насколько хватало глаз, простирался густой, непроходимый лес. Переплетение ветвей образовало плотный полог, пропускавший лишь слабые лучи лунного света, создавая причудливые узоры теней, танцующие на земле. Этот пейзаж давил на меня своей мрачностью и величием. Я чувствовала себя маленькой и незначительной перед лицом этой дикой, нетронутой природы, словно песчинкой в огромном океане. — Мике! Иди сюда! — раздался в тишине ночного леса громкий голос охранника, призывающий питомца. Я невольно напряглась, услышав приближающиеся шаги, звучащие все ближе и ближе среди деревьев. Каждый хруст ветки, каждый шелест листьев отзывался у меня в груди, ускоряя сердцебиение. И вот, из-за стволов деревьев, словно из портала, появилась огромная гончая собака. Ее размеры были поистине чудовищными, превосходящими все мои ожидания. Она казалась воплощением первобытной мощи и свирепости, демоном, явившимся из преисподней. Мои колени начали мелко дрожать, будто не в силах удержать меня на месте. Я чувствовала, как лицо, скорее всего, побледнело, лишаясь красок. Я ожидала, что испытаю страх, но не предполагала, что он будет настолько сильным, сковывающим каждое движение. — Гон, сможешь с ним драться? — услышала я голос охранника, пробивающийся сквозь пелену ужаса. Этот вопрос хоть немного отвлек меня от оцепенения, позволив на мгновение переключить внимание. — Нет, мне страшно, — честно признался мальчик, не отрывая взгляда от сторожевого пса. Я тоже не могла отвести от него взгляда. Словно загипнотизированная, я смотрела на это чудовище, чувствуя, как внутри меня нарастает паника, переходящая в животный ужас. Казалось, если отвести глаза хоть на секунду, то он сразу же набросится, разорвав нас в клочья, утолив свою жажду крови. Но, к счастью, этого не происходило. Он, тяжело опустившись на передние лапы и распластившись на земле, внимательно, не мигая, рассматривал нас, словно выбирая, кого сожрать первым. Его темные, бездонные глаза сверкали в полумраке, издавая недобрый, хищный блеск. Охранник объяснил, что Мике запоминает наш запах и внешность. Услышав это и осознав, что гончая не собирается на нас нападать, я немного успокоилась. По крайней мере, сейчас нам ничего не угрожает. — Если хотите, можете пойти со мной, — произнес пожилой охранник, указав на тропинку, которая терялась в густой зелени. Мы, не сговариваясь, последовали за ним. Шаги по мягкой земле глухо отдавались в тишине леса. Вскоре между деревьями показался деревянный дом. Двухэтажное строение, хотя и казалась немного приземистым, внушало чувство основательности. Свет теплым прямоугольником лился из окон первого этажа, приглашая войти и согреться. Дым, лениво поднимаясь из трубы, намекал на тепло очага, горящего внутри. Охранник открыл перед нами дверь, и мы вошли в дом. Обстановка была простой, мебели немного, но в воздухе витал дух тепла и гостеприимства. Спустя некоторое время, с лестницы, ведущей на второй этаж, спустился мужчина. Зебиру представил его как своего коллегу. — Попробуйте открыть дверь, — вдруг сказал старик, остановившись возле деревянной двери. Первым подошел Гон. Он уверенно прислонил правую руку к двери, напрягся... и ничего. Дверь словно намертво приклеилась к косяку. Как оказалось, каждая половина двери весила по двести килограммов! Следующим попытался Леорио. Он прислонил к двери обе руки, широко расставив их для упора, словно собирался сдвинуть с места огромную скалу. С глухим стоном дерева дверь начала поддаваться, но давалась ему с огромным трудом. Капли пота выступили у него на лбу, и он, с видимым облегчением, отступил. Потом старичок с непроницаемым лицом предложил нам потренироваться. Выбора у нас, честно говоря, не было, да и отступать было не в наших правилах. И вскоре нам выдали жилеты. Это были не просто жилеты, а какие-то необычные, явно утяжеленные конструкции. Каждый весил по пятьдесят килограммов. Из-за того, что я была девочкой, мне предложили жилет полегче, уменьшив вес на пару килограммов. Но я упрямо отказалась. Мне было неудобно перед ребятами, не хотелось казаться слабее. Глупо, конечно, но юношеский максимализм брал верх над здравым смыслом. И вот теперь я еле как стояла на ногах, руками судорожно придерживаясь за край ближайшего деревянного стола, чтобы не упасть. Мои ноги дрожали под непосильной тяжестью. Вскоре нас угостили чаем. И тут тоже поджидал сюрприз. Когда мне протянули чащку, я ощутила, как она буквально тянет руку вниз. Оказалось, что она весит целых двадцать килограммов! Мои руки нещадно болели, и мне не удалось в полной мере понаслаждаться теплым, ароматным чаем. Я смогла сделать лишь несколько глотков, прежде чем мои руки окончательно отказались держать ее. И даже тапочки, стоящие у порога, оказались не обычной обувью, а своебразным испытанием — каждый тапок весил те же двадцать килограммов. Передвигаться в них было мучительно тяжело. Среди нас четверых, я, увы, оказалась самой медлительной. Ну конечно, что и в прошлой жизни, что и в этой, я не особенно увлекалась спортом. Как-то раз мне сильно захотелось в туалет. Это, казалось бы, самая обыденная потребность внезапно превратилась в настоящую пытку. Дверь в туалет весила целых пять сотен килограммов! От осознания этого бессилия на мои глаза навернулись слезы. Я почувствовала себя такой слабой и беспомощной. И наконец, долгожданный сон! Спать можно было без жилетки, и это было настоящим спасением. Я рухнула на кровать, словно подкошенная. Подушка, хоть и грубая на ощупь, показалась мне самым мягким и удобным местом на свете. Я уснула мгновенно, как только моя голова коснулась ее, провалившись в глубокий, беспробудный сон, в котором не было ни тяжести, ни испытаний, а только долгожданный отдых.

***

Следующее утро началось так же, как и предыдущие. Снова эти изнурительные тренировки: рубили дрова, ощущая, как каждый удар топора отзывается болью в мыщцах; таскали огромные камни, которые казались неподъемными (мне, правда, дали камни среднего размера, учитывая мои физические возможности, но и они были весьма увесистыми); поднимали стулья, которые, вопреки своему обычному предназначению, весили несколько килограммов; выполняли бесконечные отжимания и приседания, чувствуя, как тело горит от напряжения. Но зато, благодаря всем этим ежедневным испытаниям, я с каждым днем становилась намного выносливее и сильнее. Конечно, мне было далеко до физической силы парней, но все же я чувствовала явный прогресс. По крайней мере, теперь я без особого труда ходила с жилетом, словно он стал частью моей одежды. Тяжесть больше не сковывала мои движения, а, напротив придавала уверенность. И вот мы в очередной раз стоим у тех самых массивных ворот, разминаясь и готовясь к очередному испытанию — их открытию. Гон стоял рядом с охранником Зебиру, так как его рука еще не полностью восстановилась. Я видела по его лицу, по горящему в глазах нетерпению, что просто так стоять он не хочет. Он жаждал помочь нам открыть врата испытания и как можно скорее увидеться с Киллуа. Его переполняло желание быть полезным, даже с поврежденной рукой. — Ребята, попробуйте теперь толкать без жилетов, — нежданно произнес охранник с добродушной улыбкой. Мы втроем, не сговариваясь, тут же сняли с себя тяжелые жилеты и с облегчением бросили их на землю. Раздался глухой шлепок, словно упало что-то очень массивное. Я тут же ощутила непередаваемое чувство облегчения и легкости, которое волной прокатилось по всему телу. Сброшенная тяжесть словно оставила позади все усталость и боль, и теперь осталась только одна цель — открыть эти проклятые врата. Затем я встала в центр, заняв позицию, где, как мне казалось, я смогу приложить максимум усилий. Мы втроем прислонили руки к холодной поверхности ворот, ощущая под ладонями прохладу металла. Договорившись заранее, мы одновременно начали толкать после того, как посчитали до трех. Створки заметно дрогнули, и ворота немного открылись, словно нехотя уступая нам, но дальше — никак не получалось полностью отворить. Каждый сантиметр давался с огромным трудом. По моему лицу уже градом катились капельки пота, мышцы ныли от напряжения, но я и не думала сдаваться. Продолжала толкать, прилагая все оставшиеся силы, мысленно подбадривая себя. «Еще немного, еще чуть-чуть, и мы сможем их открыть!» Вдруг справа от меня кто-то встал плечом к плечу и тоже прислонил руки к воротам. Я удивленно повернула голову и увидела Гона. Он стоял, с решительным взглядом устремленным вперед, и без гипса и жилета. — Гон, твоя рука... — начала я, пораженная его внезапным появлением, но он не дал мне договорить. — Все в порядке, рука уже полностью зажила, — уверенно сказал мальчик, и в его голосе не было ни капли сомнения. — А ты уверен? — засомневался Леорио, с беспокойством глядя на него. — Ага! — с улыбкой ответил Гон, а затем продолжил. — Ну что, ребят? Поднажмем? Мы лишь улыбнулись его решительному настрою, поддавшись его заразительной энергии. Собрав волю в кулак, мы со всех сил начали толкать. Ворота начали медленно, но верно открываться, сдаваясь под нашим объединенным напором. И вот, еще немножко и... получилось! Я с Гоном от неожиданности, потеряв равновесие, упали вперед, завалившись через открытый проход. Но потом, переглянувшись, мы искренне улыбнулись друг другу, чувствуя невероятную радость и гордость за нашу общую победу. — Ура! — вскрикнули мы вместе от переполнявшей нас радости, не обращая внимания на усталость и боль. А затем, после того, как наконец открыли врата, мы тепло попрощались с охранником Зебиру, поблагодарив его за помощь. Он подсказал, что если идти дальше по тропинке, то можно добраться до горы, а поместье семьи Золдик будет где-то наверху. — Спасибо вам большое! И до свидания!— с искренней благодарностью поблагодарил Гон Зебиру и, сияя улыбкой, побежал к нам. Мы, полные решимости, спокойно направились по тропинке, углубляясь в загадочный лес. И тут, словно по злой иронии судьбы, нас поджидала еще одна проблема. Прямо перед нами, преграждая дорогу, стояла темнокожая девушка с короткими заплетенными косичками. На ней был надет строгий темно-синий костюм, идеально сидящий по фигуре, а в руках она сжимала элегантную трость с золотым навершием. Ее взгляд был непроницательным, а выражение лица — бесстрастным. — Уходите, — твердо произнесла она, и в ее голосе не было ни малейшего колебания. — Вам здесь не место. «Как же ее там звали?... Вроде Канария?» — лихорадочно думала я, пристально разглядывая ее лицо, пытаясь вспомнить хоть что-то об этом новом препятствии на нашем пути. — Если сделаете хоть шаг за эту линию, мне придется вас убить, — предупредила она, после того, как изящным движением трости начертила четкую, ровную линию прямо перед нами, словно проводя границу между жизнью и смертью. Гон ее не послушал. Да и как мы могли? Мы столько всего проделали, столько сил отдали, чтобы добраться сюда, и теперь должны были послушно развернуться и просто уйти? Нет уж, этого не будет. Как только мальчик, полный решимости, переступил черту, девушка в ту же секунду, с молниеносной скоростью, своей элегантной тростью нанесла ему удар прямо по лицу. Гон отлетел в сторону, пролетев мимо нас и рухнув на землю. Это было хоть и ожидаемо, но произошло настолько быстро, что я даже вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Курапика с Леорио, словно по команде, тут же прикрыли собой Гона, готовые в любой момент вступить в бой, но он их остановил. — Не вмешивайтесь, я сам разберусь! — воскликнул Гон, протирая кровь, сочившуюся из рассеченной щеки. Несмотря на боль, в его голосе звучала твердая уверенность в своих силах. После этого последовали и другие, бесчисленные попытки. Гон снова и снова переступал роковую черту, и за каждое нарушение неминуемо получал болезненный удар тростью. Так и продолжалось до самого вечера, пока солнце медленно клонилась к горизонту, но лес еще не погрузился в полную темноту, а был окутан лишь густыми сумерками. Я, не отрываясь, наблюдала за этим изнурительным противостоянием, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Мое сердце разрывалось от сочувствия к Гону, но я никак не вмешивалась, понимая, что это его личный бой. Девушка, казалась, уже не могла сдерживать свои эмоции, и в ее голосе все чаще звучали отчаяние и раздражение. Она начала кричать на Гона, умоляя его остановиться, прекратить этот быссмыленный штурм. Она даже обратилась к нам, прося остановить этого упрямого мальчишку, но мы твердо стояли на своем, храня молчание. Мы верили в Гона, верили в его непоколебимую волю и упорство. И вот, наконец, настал момент, когда она сдалась. По ее лицу, до этого момента непроницаемому, потекли слезы. Она умоляющим голосом попросила нас спасти Киллуа, словно передавая нас свою последнюю надежду. И тут, словно гром среди ясного неба, произошло нечто совершенно неожиданное. Внезапно Канария получила выстрел прямо в висок и, без сознания, рухнула на землю. Леорио сразу же подбежал к лежащей без чувств девушке, пытаясь понять, что произошло. Я же, инстинктивно почувствовав опасность, быстро повернула голову в ту сторону, откуда раздался выстрел. Сквозь густую завесу высоких деревьев показались две фигуры. Женщина в экстравагантном фиолетовом платье, каскадом оборок ниспадающем до земли, отделанном белым кружевом. Самым примечательным элементом ее наряда была огромная шляпа с розовым помпоном наверху и белыми цветами полей, отбрасывающая глубокую тень, скрывавшую лицо, которое оказалось полностью забинтовано. Еще интереснее был мерцающий интерактивный экран, заменявший глаза и высвечивающий зловещую красную точку. Рядом с этой фигурой стояла девочка. Аккуратное каре обрамляло ее бледное личико, а тело облегало изысканное японское кимоно с вышитыми цветами. Я нахмурилась, мгновенно узнав их. — Господи... Эти слуги ни на что не годны, — прозвучал мелодичный, но холодный голос женщины. Она окидывала нас изучающим взглядом, и на ее забинтованном лице промелькнула тень улыбки – скорее натянутая гримаса, чем искреннее выражение. — Прощу прощения, что не представилась. Я мама Киллуа, а это Каллута, — она плавно указала на девочку, которая продолжала молча наблюдать за нами, не отрывая взгляда. — Я пришла передать слова Киллуа: "Я очень рад, что вы пришли, но, сейчас я не могу с вами встретиться... Простите". «Вранье», – пронеслось у меня в голове. Я напряженно следила за ними, анализируя каждый жест, каждую интонацию. Пусть воспоминания из аниме и подсказывали, что они не причинят вреда нам, по крайней мере, моим товарищам, меня все равно сковывало неясное беспокойство. Похоже, что мать Киллуа заметила мой пристальный взгляд. Она повернулась ко мне, заставляя меня невольно съежиться. Я заметила, как её пальцы сильнее сжали изящный веер. Недовольство, ощутимое и почти осязаемое, витало в воздухе, словно электрический заряд. Она смотрела прямо на меня, несмотря на этот жуткий экран с красной точкой, заменивший ей глаза. Как она через него видит вообще? Вопрос Гона, прозвучавший искренне и немного наивно, о том, почему Киллуа не может к нам выйти, прервал наш зрительный контакт. Женщина перевела взгляд с меня на Гона и ответила, с напускным спокойствием в голосе, что он сам заперся в карцере. И в тот же миг, красная точка на ее лице начала хаотично мигать. — Что?! Отец, что вы делаете?! — ее тон стал умоляющим, почти истеричным. — Он ведь наконец-то вернулся! — она досадно опустила голову, шляпа при этом угрожающе накренилась, но тут же резко подняла ее, словно приняв какое-то решение. — Вынуждена откланяться, до свидания, — произнесла она торопливо и развернулась, собираясь уйти. — Постойте! — выкрикнул Гон, остановив ее. — Мы останемся здесь еще на несколько дней. Передайте это Киллуа, пожалуйста. Женщина помедлила. — Хорошо, передам, — неохотно согласилась она и, резко развернувшись, быстро побежала по тропинке. Каллута, до этого стоявшая в тени матери, осталась на месте, все так же буравя нас пронзительным взглядом. — Каллута! Ну где ты там?! — издалека донесся встревоженный голос женщины. Девочка в последний раз посмотрела на нас и, бесшумно развернувшись, убежала вслед за матерью, растворившись в зеленом сумраке. Леорио, нахмурив брови, высказался, что здесь явно что-то нечисто. Я с ним полностью согласилась. Канария, до этого лежавшая без сознания, вдруг открыла глаза и, потирая ушибленное место на голове, сказала, что отведет нас в поместье дворецких. Через какое-то время, проведенное в напряженной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев, мы наконец добрались до большого здания. А впереди, выстроившись в строгом порядке, нас уже ждали пятеро дворецких. Их лица, непроницаемые и безэмоциональные, выражали лишь безукоризненную вежливость. Было понятно, кто у них главный. Дворецкий, стоящий посередине, выделялся из общей массы. Его строгий костюм сидел безупречно, подчеркивая худощавую, но подтянутую фигуру. Тонкие очки в золотой оправе, казалось, добавляли ему еще больше отстраненности и интеллекта. А на галстуке красовался зажим с крупным рубином. У других был другого цвета. Дворецкие, словно единый механизм, одновременно поклонились, приглашая нас внутрь. Мы вошли в просторный холл, убранный с нескрываемой роскошью. В просторной гостиной, обтянутой деревянными панелями, царил мягкий свет, струящийся от хрустальных люстр, освещающих комнату. Напротив нас, возле невысокого квадратного столика, на котором стояли чашки, сидел главный дворецкий. Другие дворецкие стояли позади нас, готовые выполнить любой его приказ. Атмосфера, однако, оставалась холодной и официальной. Главный дворецкий, чье имя, к моему сожалению, вылетело из головы, выступил вперед. Он поправил тонкие очки, и его взгляд стал еще более проницательным. — Прошу прощения за это недоразумение, — начал он с безукоризненной вежливостью. — С нами связалась хозяйка... и попросила принять вас как официальных гостей. Чувствуйте себя как дома. Эти слова, призванные успокоить, возымели обратный эффект. Впрочем, я приложила все усилия, чтобы сохранить видимость спокойствия. — Мы, конечно, рады такому гостеприимству, но... — Леорио, всегда отличавшийся прямолинейностью, выразил наше общее желание. — Мы бы хотели увидеть Киллуа. — Киллуа-сан уже идет, — с промедлением произнес дворецкий. — Вам нужно только подождать. Гон с Курапикой и Леорио радостно переглянулись, предвкушая встречу с другом. Я же, в отличие от них, продолжала сохранять настороженность, почуяв неладное в его словах. «Не помню точно, но Киллуа, кажется, уже должен находиться где-то здесь» — промелькнула у меня в голове тревожная мысль. Внезапно, чтобы как-то разрядить обстановку или просто сменить тему разговора, старший дворецкий предложил сыграть в игру. Он достал из своего кармана блестящую монету и, подбросив ее в воздух, ловко спрятал в одной из своих рук. — В какой руке монета? — спросил он, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. — В левой! — практически одновременно вскрикнули мы, будучи уверенными в своей догадливости. — Правильно, — сказал дворецкий, немного расширив свою улыбку. — А теперь увеличим скорость. Он повторил этот трюк с еще большей скоростью, чем в первый раз. Его руки начали мелькать перед нашими глазами, создавая иллюзию размытого пятна. Мы напряженно следили за каждым его движением. — В какой руке? — вновь спросил он, глядя на нас испытующе. — Опять в левой, — ответил Гон, немного подумав, но при этом довольно уверенно. — Поздравляю, — произнес дворецкий и другие дворецкие, стоявшие неподвижно до этого момента, разразились аплодисментами. — А теперь — всерьез. Он снова подбросил монету, на этот раз с невероятной скоростью, превосходящей все предыдущие попытки. Я, признаться, совершенно потеряла нить происходящего и просто сдалась, решив ответить наугад, если меня спросят. — Итак? — Хм... в правой? — задумчиво произнес Леорио, нахмурив брови, и пытаясь вспомнить хоть что-то из мелькающих движений рук. Вместо того, чтобы дать ответ, дворецкий внезапно начал рассказывать. Он поведал о том, что Киллуа родился у него на глазах, и что именно поэтому он так сильно к нему привязан. Закончив свой трогательный рассказ, в его голосе появилась еле заметная сталь, словно за безукоризненной вежливостью скрывался тщательно сдерживаемый гнев. — В какой руке? — опять спросил он, его взгляд стал жестким и требовательным. — Отвечайте. — В левой, — уверенно ответил Курапика, не дрогнув под его пристальным взглядом. И он оказался прав. Дворецкий разжал ладонь, и в ней лежала монета, немного согнутая, как будто ее сдавили с огромной силой. «Он таким образом демонстрирует свою ярость?» — с нервной улыбкой подумала я, пытаясь скрыть растущее беспокойство. Рядом ребята тоже слегка напряглись, ощутив исходящее от дворецкого волну негатива. Вскоре помощники этого дворецкого синхронно достали... ножи? Один из них, стоявший за спиной Канарии, бесцеремонно прислонил лезвие к ее шее. Тонкий холод стали коснулся кожи, заставляя девушку невольно вздрогнуть. — Если ошибетесь, она умрет, — предупредил дворецкий угрожающим тоном. — Если до прихода Киллуа-сана вся четверка отсеется... Мы скажем Киллуа-сану, что вы ушли. И вы никогда больше его не увидите. Никогда. — Но Киллуа... — попытался возразить Гон. Но ему не дали договорить, оборвав на полуслове грубым окриком, приказав замолчать. Дворецкий снова подбросил монету. В этот раз движение было настолько стремительным, что глаз не успевал за ним уследить. Она мелькала в воздухе, словно крошечная золотистая молния. — В какой руке? — Я выбираю левую, — максимально спокойно, насколько могла, ответила я. И вздрогнула, когда встретилась с презрительным взглядом дворецкого. «Чего это он?...» — Я не поняла, что вызвало такую реакцию, но не отводила взгляд. Леорио тоже выбрал левую руку, а Гон с Курапикой — правую. Последние ответили верно. Из игры выбыли мы с Леорио. Это, впрочем, было ожидаемо. Затем дворецкий снова подбросил монету, и в этот раз проиграл Курапика, оставив Гона единственным участником. К всеобщему удивлению, он попросил Леорио дать ему его нож. В глазах мальчика горел какой-то внутренний огонь. Затем Гон, с невероятной концентарцией, сделал небольшой надрез в глазу, где образовалась орухоль, мешавшая зрению. Кровь тонкой струйкой потекла по его щеке, но он, казалось, не обратил на это никакого внимания. Таким способом он смог видеть двумя глазами. Игра продолжилась. И на этот раз, к всеобщему облегчению, Гон выиграл. — А если присоединятся они? — вдруг произнес дворецкий, с едва уловимой улыбкой указав на своих помощников. Теперь монету подрасывали сразу три человека. Они перекидывали ее из рук в руки с невероятной ловкостью, создавая иллюзию непрерывного движения. Понять, где она находится, казалось совершенно невозможным. — Ну, у кого монета? Гон на мгновение задумался, а затем уверенно ответил: — У того, кто стоит сзади. Мы посмотрели назад. И он оказался прав. Человек, у которого была монета, протянул руку и показал золотистый кружок. Дворецкие опять разразились аплодисментами. — Гон! — вдруг, за дверью раздался звонкий, заливистый мальчишеский голос, полный неподдельной радости. — Киллуа! — вскрикнул Гон в ответ, его лицо расплылось в широкой, сияющей улыбке. Я же поднялась со своего места, чувствуя, как теплая волна облегчения наполнила меня, растворяя напряжение последних дней. Наконец-то это закончилось.

***

Мы вышли из здания и стали терпеливо ждать Гона, который задержался, чтобы, как я поняла, перекинуться парой слов с дворецким Гото. Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Затем медленно выдохнула, сбрасывая с плеч невидимый груз. Больше не было давящей тревоги. Киллуа в безопасности. Теперь можно было спокойно вернуться домой и кое в чем разобраться. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Решила в героинь поиграть? — произнес Киллуа, подходя ко мне с легкой, чуть насмешливой ухмылкой, в которой сквозило удивление и, возможно, толика признательности, которую он никогда бы не признал вслух. Он сложил руки за голову, сохраняя свой обычный непринужденный вид. Я закатила глаза на его последнее высказывание. — Сама удивлена, если честно, — ответила я, затем искренне улыбнулась. Признаться, я и представить себе не могла, что добровольно отправлюсь спасать кого-то. Да еще и одного из главных героев. — Я вернулся! — провозгласил вернувшийся Гон, его голос звучал триумфально, наполняя пространство радостью. И мы, дружные и довольные, направились к выходу. Вскоре мы оказались в оживленном городе. Курапика по пути рассказал о трюке главного дворецкого. Оказывается, у него было две монеты, он умело прятал вторую в рукаве, незаметно подменяя их. Потом Леорио, с любопытством, переплетающимся с опаской, спросил Курапику о том, что тогда шепнул ему Хисока. Курапика помрачнел после этого вопроса, но не стал скрывать. — У него есть информация, связанная с "Пауками". Это... заставило меня заинтересоваться. Я не могу это игнорировать. Далее он рассказал, что первого сентября будет крупнейший аукцион. Там могут присутствовать и эти самые "Пауки". Перспектива встретиться с ними, очевидно, не радовало его, но и отвернуться от этой возможности он не мог. — Что ж, похоже, нам пора прощаться, — произнес Курапика уже более спокойно, словно собравшись с мыслями и вернув себе прежнее доброжелательное выражение лица. Но и не только он уходит. Мне и Леорио тоже пора расставаться. Паладинайту нужно было сосредоточиться на подготовке к экзаменам для поступления в университет, а Курапике — найти работу в качестве охотника и заработать достаточно денег. — Мне тоже придется вас покинуть, — сказала я, с легкой грустью посмотрев на мальчиков. Привязавшись к ним за это время, я понимала, что буду скучать по их непосредственности. — И ты тоже?! — с неподдельным разочарованием воскликнул Гон. Я даже слегка замешкалась, не ожидая, что моя новость вызовет у него такую реакцию. Я, в какой-то степени, была мягкосердечным человеком, и мне захотелось утешить его. — Я уверена, мы еще встретимся! — сказала я с улыбкой. — Может быть... даже в Йоркшине увидимся? — я сразу прикусила себе язык. «Зачем я это сказала?!» — Ага! Увидимся! Обязательно! — подхватил Гон, вернув себе прежний оптимизм, что мне пришлось смириться. Что сказано, то сказано. Затем мы встали в круг и вместе прокричали: — В Йоркшине, первого сентября! — наш голос эхом разнесся по улице, словно давая клятву, которую мы обязаны исполнить. Клятву, данную друзьям.