XIV. Между лапшой и секретом

      Следующая остановка Воина Дракона – родная лапшичная, где запах бульона и свежей лапши всегда встречал его как старого друга. По не терпелось увидеть отцов, и, поначалу, он предложил Тигрице пойти с ним. Но она, немного подумав, мягко отказалась – слишком заметно будет их появление вместе. На прощание она привычно потрепала его за хохолок, как всегда, с лёгкой улыбкой, значение которой знал только он. Для неё этот жест стал маленькой, почти незаметной традицией, а для него – тихим напоминанием, что её забота всегда рядом, даже если она не идёт с ним. Но пробраться к лапшичной оказалось не так просто. Перед входом толпились горожане – каждый хотел пожать ему лапу, получить автограф на свитке, веере или даже… на шляпе. Некоторые с улыбкой просили «подписать часть тела» – и По в ответ только натянуто смеялся, ведь времени у него не было. Протиснувшись сквозь толпу, он наконец почувствовал знакомое тепло – с обеих сторон его крепко обняли. — Сынок! — в унисон крикнули два голоса. — Папы! — По расплылся в широкой улыбке и с силой прижал их к себе. В этом объятии было всё – радость, тоска по дому, тепло и немного ностальгии. — Осторожнее, задушите! — засмеялся он, когда Пинг и Ли всё ещё не спешили его отпускать. — Мой мальчик вернулся! — Пинг расправил крылья, сияя от счастья. — Ты даже не представляешь, как я скучал! — И я, Лотос! — Ли покачал головой, но в глазах его теплилась та же радость. — Хотя пытался держаться, всё равно переживал за тебя. — Ещё бы! — Пинг скрестил крылья, прищурившись. — Ты хоть знаешь, сколько писем я тебе написал? Думал уже, ты память потерял и забыл, кто твой настоящий отец! Лотос смущённо почесал затылок: — Были… обстоятельства. Не мог ответить. — Не мог он, тьфу… — гусь театрально отвернулся, но уголки его клюва дрогнули – он всё же был рад видеть сына. Взгляд папы-панды тем временем упал на высокую полку, где стояла бутылка дорогого вина – подарок для Пинга от старого друга за помощь в трудные времена. — Думаю, это повод отпраздновать! По внутренне вздрогнул. Опыт с алкоголем у него был… так себе. Пару раз он пробовал – и оба раза заканчивались катастрофой. Первый – на дне рождения Обезьяны, когда тот уверял, что крепкое байцзю «даже детям пойдёт». Результат? Утро с больной головой, пересохшим горлом и полным отсутствием памяти о том, как он обозвал мастера Шифу «старым зазнайкой», за что поплатился тренировкой, что длилась с утра до вечера, и всё под пристальным взглядом учителя. Второй случай – двадцатипятилетие Журавля и спор в вэйци. Проиграл – выпил пиво – неделю сидел на строгой диете под наказанием Шифу. После этого По твёрдо решил: алкоголь – зло. — А вот тут я согласен с Ли! — вмешался гусь. — Но это вино пока под запретом. Открою его только, когда мой мальчик женится! Когда ты приведёшь сюда свою избранницу, тогда и откроем! — Ч-что? — По едва не поперхнулся воздухом. — Папа, нет у меня… — О-о-о, пошло-поехало! — Пинг подался вперёд, заговорщически щурясь. — А кто она? Знает кунг-фу? Красивая, строгая? — Или, может, нежная и заботливая? — вставил панда с той самой самодовольной улыбкой, от которой По всегда хотелось спрятаться за стол. — Знаю я тебя, По… твои глаза тебя уже выдали. — Папы! — панда прикрыл морду лапами, чувствуя, как жар заливает щеки. — У меня нет… — А покраснел-то как! — воскликнул гусь, ткнув крылом в сына. — Сынок, ты ужасно врёшь. — Я не вру! — выпалил По, а потом, поняв, что тембр голоса его выдал, попытался сменить тему: — А может, мы просто… поедим? Я так соскучился по вашей лапше! Оба отца обменялись понимающими взглядами, но спорить не стали. — Ладно, — сказал Ли, чуть усмехнувшись. — Но знай, разговор мы ещё закончим. По лишь натянуто улыбнулся, стараясь скрыть смущение. Он прекрасно понимал: рано или поздно они всё равно узнают. Но точно не сегодня. Слова за слово и тема будущей невестки плавно перетекла в другое, более спокойное для него русло. — Ты хоть знаешь, как мы переживали? — сказал Пинг, снова взмахнув крыльями. — Я каждый день вставал с мыслью: «Где он там? Ест ли? Спит ли?» — А я, — добавил Ли Шань, — представлял, как ты там, один, среди чужих, и всё время молился, чтобы с тобой ничего не случилось. — Да-да, — повар кивнул. — Даже лапша из рук валиться стала, так нервничал! По улыбался, кивая и вставляя в разговор привычное: — Я в порядке… Всё хорошо… Не волнуйтесь… Но слова были как автоматическая реакция. На самом деле он слышал их, но мысли упрямо ускользали прочь, туда, в тихую палату больницы, где в полумраке сидела Тигрица. Её тёплая лапа, осторожно держащая его за плечо… короткая, почти незаметная улыбка, которую она позволяла себе только тогда, когда была уверена, что он её видит. Воспоминание накрыло, как мягкое, но плотное одеяло. Он даже почувствовал нежно-касающееся движение – будто её лапа снова скользнула по его загривку. — Ты слушаешь нас? — вдруг спросил Пинг, прищурившись. — А? Да, конечно! — встрепенулся По, понимая, что слишком надолго выпал из разговора. — Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Ли Шань. — Потому что мы хотим, чтобы ты знал – где бы ты ни был, что бы ни случилось, мы всегда будем рядом. По снова кивнул, но в груди у него всё ещё теплилось то другое чувство – не родительская забота, а тёплая, пронзительная мысль о том, что где-то в Нефритовом дворце, возможно, прямо сейчас Тигрица тоже о нём думает. Он слегка улыбнулся, но тут же опустил взгляд в миску лапши, чтобы скрыть румянец.