XXIII. Боль, живущая веками

      После недолгого осмотра рощи, По и Журавль выдвинулись обратно во дворец, продолжая говорить о всём, что только приходило в голову. Даже был разговор о том, у кого лучше заказывать деревянные фигурки себя – у Шен Мея или Хо Зая. Их беседа прервалась почти сразу, когда они пересекли врата Нефритового дворца. Что-то в воздухе навевало страх. Дойдя до места, где в обычное время медитировал их порой строгий мастер, ребята были готовы отдать отчёт. — Мастер Шифу! Мы вернулись! — приложив лапы ко рту, чтобы звук получился громче, По только приоткрыл дверь, не решаясь заходить. — Вернулись?! — уже через секунду мастер стоял рядом с ними. — Вы были в роще? Видели что-то странное? Глаза малой панды были явно напуганы, а пальцы сжимали воздух, словно это могло хоть чем-то помочь. — Были, но откуда вы знаете? Мы с По были там совсем недолго. — А из странного, ну… лысый круглый участок земли считается? — Лысый участок… — повторил мастер, будто услышал не слова, а удар в грудь. Он отвернулся, на миг прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Да. Это считается. Ещё как. — Мастер… — начал Воин Дракона, но тот уже торопливо шагал по коридору, не объясняя ни слова. — Идём, — бросил он, не оборачиваясь. — Быстро. Они добрались до внутреннего зала, где за столом уже сидели остальные мастера. Тигрица была там. И её взгляд был сосредоточен, чуть напряжён. Как будто знала больше, чем говорила. — Скажи им, — Шифу кивнул кошке, давая ей право рассказать всё самой. — Пора. Она встала. Глубоко вдохнула. — Син Суэй… — произнесла она ровно, но с тяжестью в голосе. — Это имя, которое вы не слышали. Но услышите ещё не раз. По переминался с лапы на лапу, озадаченный. Мастер-птица замер, словно кто-то только что назвал древнее проклятие. — Кто это? — Бывший мастер, — сказала она. — Леопард. Давным-давно изгнанный из Ордена. За то, что превратил своё сердце в оружие. Он был силён. Но любовь… изменила его. Он потерял её. И потерял себя. По нахмурился, его уши чуть прижались. — И… что с ним теперь? — Он пробудился, — ответил старший мастер. — Ты был над ним, По. Ты и Журавль. И ты… слишком неосторожно чувствовал слишком ярко. Панда покраснел. — В смысле?.. Я просто… ну, мы говорили с Журавлём. Немного. Про жизнь. Про… чувства. — Про Тигрицу, — спокойно добавил Журавль, не сдержав улыбки. Лотос вскинул голову: — Эй! Я просто… просто сказал, что… она – классная. Храбрая. И красивая. Но это же не повод, чтобы какой-то древний злой леопард вдруг… Он замолчал. Тишина опустилась над залом. Мастера переглянулись. У кого-то в глазах – понимание. У кого-то – тревога. — Он чувствует, — наконец сказала «полосаточка». — Не разумом. Инстинктом. И если твоё чувство хоть немного похоже на то, что было у него… он найдёт путь. — Тебе нужно быть рядом, — строго сказал Шифу. — Отныне ты не отходишь от Тигрицы. Ни на шаг. Пока в этом не будет необходимости. — Что?.. Я? Ну, я, конечно, не против, но… вы серьёзно? Зомби? — Это не просьба. Это решение. Журавль хотел что-то вставить, но лишь вздохнул. Он тоже почувствовал – грядёт что-то тяжёлое. И если кто-то и мог пройти через это, то только они. По покосился на любимую. Она молча смотрела вперёд. Не избегая взгляда, но и не встречая его. Всё поняла. Всё приняла. И только в самый последний момент, когда панда уже собирался что-то сказать, она шепнула: — Не волнуйся. Я тоже переживаю. И в этот миг, глубоко под землёй, под той самой рощей, среди холодных камней и мёртвой земли, зверь шевельнулся. Его лапы были скованы. Но разум – проснулся. Он чувствовал их. Он чувствовал По. И он знал, кого тот любит. Его рычание эхом отдалось в пустоте подземелья. — Отниму, как у меня отняли... Скоро… придёт новое испытание.

***

      Вся рассказанная история для По была чем-то в роде потрясения, и вовсе не из-за леопарда, что сидит где-то под землёй и ждёт мести. Больше всего пугало то, что именно он своими нескрытыми чувствами пробудил эту нечисть, и теперь опасность грозит не только ему, но и Тигрице, что, вероятно, и станет его целью, да и к тому же пострадают все, кто окажется на его пути. — По, всё в порядке? — она сидела в закрытом положении, лапы сложены в замок на груди. — Долгое молчание от тебя – пугает. Он медленно кивнул. Потом покачал головой. Сам не знал, что вернее. — Я просто… — он вздохнул. — Не могу отделаться от мысли, что это моя вина. Если бы я… если бы я молчал. Если бы не чувствовал так сильно. Если бы... — По, — перебила она мягко, но твёрдо. — Ты не виноват в том, что способен любить. — Но из-за этого ты в опасности. — Я воин. Опасность – часть моей жизни. Ты знаешь это. — Но не такая… — он отвёл взгляд. — Не та, что приходит из тьмы, чтобы отнять тебя. Просто потому что я… чувствую. Мастерица на секунду задумалась. Сжала лапу на колене чуть крепче. А потом проговорила тише: — Он когда-то любил. И его любовь забрали. Ты не он. И я – не она. Мы не повторим их путь. Как бы ему хотелось иметь такое же спокойствие, как у его любимой, но явь была другой. Даже если любопытство медведя здесь ни при чём, то сам факт, что она, любовь всей его жизни, с которой они прошли сквозь ссоры, недопонимания, раны, страхи и невероятную страсть, теперь может быть отнята каким-то злом, намеревающимся утащить её куда подальше, словно именно они и причинили его любимой вред, заставлял сердце сжиматься. — Даже если нет, я не хочу терять тебя, Ти, — кошка видела в его глазах застывшие слёзы, ещё чуть-чуть и поток боли прокатится по его щекам. — Ты… ты для меня не просто девушка, которую я люблю, ты и есть любовь, на которую я способен, ты – моя жизнь. Хотя Воин Дракона произносил фразы обычно более раскрепощённо, но именно сказанное только что заставило его отвернуться, пряча выступивший румянец. Как бы она ни была внешне холодна и спокойна, в душе полосатая воительница не знала покоя. Только вчера всё было замечательно: небольшие стычки с бандитами, которые ещё не усвоили урок «не суйтесь в Долину Мира», ожидание любимого, предвкушая очередную ночь в его крепких, пусть иногда и не совсем удобных, объятиях. А теперь вновь появилась опасность, которая угрожала их любви. Тому, что они построили из дружбы, полной криков и кулаков. Если бы чёрно-белый мишка услышал о такой угрозе хотя бы год назад, то был бы всеми лапами за битву, желая показать мощь Воина Дракона. А теперь он здесь, и не боится погибнуть или показаться слабаком, страх потерять её оказался сильнее любого, что он когда-либо чувствовал на своей шкуре. — Не волнуйся, — кошка нежно гладила его грудь, чувствуя быстрый ритм сердца, — может, я и стала мягче внутри, но мои кулаки всё так же способны свалить любое дерево из железной рощи. — панда хмыкнул, сомневаться в её железных лапах? Он не такой дурак, сам ощущал их твёрдую силу на себе, и плечо явно никогда не забудет те удары. — Мы давно готовы к таким опасностям. И мы победим.

***

      Как бы ни была сильна эта энергетическая тюрьма, даже сталь со временем приходит в негодность. После сотни лет Син Суэй был готов нанести удар и выбраться из этих оков, что удерживали его. Тысячи лет… или всего сто? Он уже не считал. В темноте не было дней. Только звуки ци – те, что дрожали над ним, дрожали внутри. Сегодня они звучали иначе. Как будто кто-то поранился любовью – в самый её центр. И в этой боли было то, что он знал слишком хорошо. Син Суэй слегка пошевелил пальцами. Камни скрипнули, словно сдерживая вздох. Он не помнил имени той, кто отняла у него покой. Он не помнил, как звучал её голос. Но он чувствовал её даже теперь. Даже в пустоте он ощущал её присутствие, ощущал ту, которую звал любимой. Теперь кто-то другой заполнял эту пустоту. — Его зовут По, — произнёс он глухо, больше себе. — Воин. Глупый. Живой. Имя отдавалось эхом, камни чуть дрожали. — И он любит. Так же, как я. — злобная усмешка скользнула по морде. — А значит, он уязвим. Как был уязвим я. Цепи ци, что когда-то заключили его, начинали терять равновесие. Слишком давно они не подпитывались энергией. Они ещё держали его, но не так уверенно. Он чувствовал слабину. И с каждым чувством, что рождалось между пандой и Тигрицей, с каждым прикосновением и мыслью – они слабели. Он ждал не просто мести. Он ждал восстановления справедливости. В его глазах всё, что сделали тогдашние мастера, было предательством. Лицемерием. Маской на лице, якобы, добра. Син Суэй слегка пошатнулся, а одна из рунических печатей под ним треснула – едва, как тонкий лёд под лапой. Он поднял голову. — Ещё немного, — прошептал. — Я вырвусь. Тьма вокруг него колыхнулась, как дыхание зверя. Он больше не был один. Демон, с которым он когда-то заключил сделку, по-прежнему следил. Не помогал – просто наблюдал. Ждал, чем закончится игра. — Увидишь, — зарычал леопард в пустоту. — Я не только отниму. Я уничтожу всё, что могло быть у них. Чтобы они узнали, что такое настоящая потеря. Он опустил голову обратно, будто вновь погружаясь в покой. Но это уже не было покоем. Это была тишина перед бурей.

***

      Всё шло полным ходом. Выводить жителей в горы было рано и опасно, не понятно, с какой из сторон придёт угроза. Возможно, беззащитные встретят опасность лицом к лицу. Было решено отойти от Нефритового Дворца на приличное расстояние, чтобы не повредить ценные свитки, которые и так подлежали восстановлению после битвы с Каем. Теперь же после ещё одного удара пергамент рассыпался бы в прах. Ценные артефакты тоже не должны попасть под удар, поэтому быть на удалении от дворца – разумно. — Идём на равнину, за деревней, — тихо скомандовал Шифу. — Место открытое, но стратегически верное. До деревни далеко, до гор ближе. И, главное, там нет ничего, что он может использовать против нас. — Мастер, что же делать с жителями? — к малой панде подползла змейка. — Пока ничего, не нужно распространять панику. — Но там мой отец! А если тот чудак уже там? Он явно будет убивать всех, кто окажется у него на пути! — размахивая лапами, По старался передать не только слова, но и страх за родного ему существа, хоть и не по крови. — Панда! Этот «чудак», как ты выразился, не просто воин. Он тот, кто заключил сделку с самим дьяволом, и чтобы получить больше жертв, он может зайти с любой стороны. Это займёт время, но для него оно неощутимо. Он не идёт по прямой. Он крадётся. Ждёт. И когда ты думаешь, что его нет… он уже рядом. — Но… — прошептала змейка, — вы сказали, он был запечатан. Как он сможет выбраться? — Печать держится, — Шифу кивнул. — Но она треснула. Он ещё не свободен. Но слышит. Чувствует. Протягивает лапу. Пока не может ударить – но может нащупать слабое место. Воин Дракона опустил голову. Его когти неосознанно сжались. Он знал, кого тот ищет. — Значит, он придёт за Тигрицей, — глухо сказал По. — Возможно. А возможно – за тобой. Или за тем, что тебя окружает. Любовь – это сила. Но в его лапах она – ключ. И он умеет открывать двери, даже если они заперты изнутри. — Вы говорите, как будто он... уже рядом, — хрипло произнёс Журавль. Малая панда медленно повернулся к нему: — Потому что я в этом почти уверен. У нас не так много времени, чтобы эвакуировать жителей. Один из вас должен быть там и при нужде вывести их в горы. — Тигрица! — громче, чем он хотел, прокричал По. — Пусть пойдёт Тигрица, она и так в опасности, мы должны отгородить её. — Что? По, не надо преуменьшать мою силу! — когда-то милый голос, что он слышал полчаса назад, теперь был с ноткой раздражения. — Это ты преуменьшаешь свою опасность, — Лотос бросил взгляд в сторону. — Шифу, скажите ей! Малая панда нервно поглаживал бороду, думая, как поступить. — По, я очень ценю то, как ты заботишься о Тигрице, ты правда её любишь. К жителям лучше идти тебе. — Что?! Я… он будет искать Тигрицу! Я должен быть рядом, а если… — голос дрожал, как и лапы. — По, ты тоже в опасности. Держись, мы будем рядом с Тигрицей и уж точно не отдадим её, — Обезьяна дружески похлопал его по плечу, прекрасно понимая всё, что он чувствует. — В бою ты можешь подставиться под удар, защищая Тигрицу. Стараясь спасти её – можешь погибнуть сам. Ты тоже часть вашей любви, и он может охотиться на тебя. — Вот именно поэтому я и должен быть рядом! — почти выкрикнул По. — Я не боюсь за себя. Если придётся – я… — Ты не герой, если жертвуешь собой, забыв о тех, кто тебя любит! — оборвала его Тигрица. Голос был твёрдым, но не злым. — Не сейчас. Мы не боремся в одиночку. По опустил взгляд. Грудь сжимала боль, но он понимал. Он правда понимал. Просто сердце не хотело отпускать. — Ты нужен там, где можешь спасти больше всего жизней, — сказал Журавль, подходя ближе. — Мы с Тигрицей будем вместе. Я не оставлю её одну. — И я, — добавила Гадюка. — Мы все рядом. Он не пройдёт. Ни к ней. Ни к нам. Шифу шагнул вперёд и положил лапу на плечо панде. — Ты – Воин Дракона. Но сейчас ты нужен не на передовой. Ты нужен, чтобы вывести деревню. Чтобы они выжили. Это тяжело, я знаю. Но именно потому, что ты умеешь любить – я и доверяю тебе эту задачу. Медведь стоял молча, борясь с тревогой, с паникой, с нежеланием уходить. Его лапы дрожали, будто не хотели повиноваться разуму. Тигрица подошла к нему ближе. Наедине, без громких слов, без воинственности. Она дотронулась лбом до его лба. Легко. Почти невесомо. — Можешь не волноваться, или ты забыл, на что я способна, любимый? — Я не забыл, — тихо сказал он, стараясь говорить уверенно. — Я никогда не забуду, как ты сокрушила вепря одной лапой... и мою самооценку заодно. Тигрица усмехнулась уголком рта, и в этой еле заметной улыбке было больше нежности, чем в тысячах поцелуев. — Вот и отлично, — ответила она. — Потому что тот, кто придёт за нами, не знает, с кем имеет дело. — Только пообещай мне, — попросил По, его голос едва дрожал, — если станет слишком опасно… ты уйдёшь. Ты спасёшь себя. Пожалуйста. Она на секунду замолчала, её глаза потемнели – как у воина, не привыкшего отступать. Но ради него... она позволила себе слабость. Лёгкую. Тёплую. — Я обещаю… что сделаю всё, чтобы вернуться. К тебе. Но тогда тебе нужно не геройствовать, панда… пожалуйста…

***

      В долине была привычная тишина, которая заключалась не в пустых улицах, а в спокойствии горожан, не знающих об опасности. По первым делом посетил лапшичную, гусь, как всегда, был несказанно рад видеть сына, правда, снова навалились вопросы: почему он один, где же Тигрица? — Пап, всё хорошо, просто… она занята, ладно? — выставляя лапы, говорил Лотос, пытаясь не думать о том, что оставил любимую там, может и не одну, но страх не уходил. — Занята? Ну… надеюсь, у вас всё в порядке. Бульон, в котором плавала стая пельменей, кипел. Пинг то и дело помешивал содержимое своим черпаком, который уже давно требовал покоя в мусорке. Новый половник висел на небольшом гвоздике, показывая всем своё сияние, только вот лапшичник не хотел прибегать к такому инструменту, пока первый всё ещё не развалился на две части, хотя сын не раз говорил ему, что тянуть до последнего странно. — А как там твои планы, сынок? — карие глаза с какой-то искрой хитрости смотрели на чёрно-белого через плечо. — Планы?… Ты о чём? На минуту мишку посетила мысль, что отец узнал о Син Суэе раньше, чем хотелось. Но его довольно спокойные движения опровергали это. — Ну, как же! По! Сколько времени вы с Тигрицей уже вместе? — пару капель бульона попали на стену, оставив жирные пятна, одна из них угодила и на нос панды, от чего тот слегка простонал от боли, делая шаг назад. — Ты меня убьёшь… — поглаживая свой чёрный «пельмень», По наконец-то унял лёгкую боль. — Мы… ну… месяца два? Или три? Вроде. — Ты не считаешь?! — крылья гуся были на его боках, а лицо было явно недовольным. — А надо? Мы счастливы, и я думал, что время не важно! — Если бы ты считал, сынок, то наверняка понял бы, что время пришло! — Какое ещё время? — О боги, ну что ты как ребёнок! Свадьба, конечно! — от последних слов гусь на радостях слегка взлетел. — Свадьба?! Я… я даже как-то… — У вас уже была… кхм… интересная ночь, а может и не одна! — Папа! — Я это о том, что вы уже прошли все нужные этапы, пора бы начать новую главу, тебе так не кажется? Может, Тигрицу и трудно назвать хрупкой девушкой, но она ждёт этого, я уверен! По почувствовал, как его щёки начали гореть сильнее, чем плита под кастрюлей с бульоном. Он зажмурился и прикрыл морду лапами. — Папа… пожалуйста… давай не будем обсуждать это... особенно вслух... и особенно тут, — пробормотал он сквозь лапы, краем глаза замечая, как за соседним столом одна старенькая черепаха заинтересованно повернула ухо в их сторону. — Сынок, — Пинг, как всегда, игнорировал тонкую грань между «такт» и «позор». — Ты уже не пельмешонок! Ты взрослый медведь! С Воином Дракона, между прочим, встречается Тигрица – настоящая тигрица! Это тебе не лапшичка на одну ночь, хе-хе! — Пааап… — простонал По, присев на табурет и уткнувшись лбом в столешницу. — Слушай, я ведь не просто так об этом заговорил. — повар стал серьёзнее, даже отложил свой старый половник в сторону. — В жизни бывают моменты, когда нужно хватать своё счастье, пока оно не убежало на задних лапах. А если ты её любишь, а я знаю, что любишь… — Люблю, — не поднимая головы, глухо подтвердил По. — Тогда не жди! — радостно хлопнул крыльями Пинг. — Тем более ты сам говорил, что её семья – это воины. А воины не живут вечно. Сегодня есть, завтра на задании, и… — он осёкся, но посыл был ясен. Сын лапшичника поднял голову. Глаза были чуть затуманены тревогой, но внутри уже зарождалось странное, но тёплое чувство. Папа, как бы ни был надоедлив, в чём-то прав. Он не знал, что принесёт завтрашний день. И да, возможно, в сердце уже давно зрела мысль о будущем с Тигрицей, просто сейчас – с этой надвигающейся тенью, с этой угрозой – всё ощущалось как шанс, который нельзя упустить. — А если… если сейчас не подходящее время? — Как раз подходящее, сын. — Пинг подмигнул. — Потому что самые красивые цветы расцветают вопреки штормам. А если хочешь, я лично приготовлю сто пятьдесят пельменей с сердечками и розовой начинкой! И вырежу из лапши ваши имена! По фыркнул, но уже улыбался. И чуть спокойнее на душе стало. Не потому что опасность исчезла, а потому что он вспомнил, ради чего он сражается. — Я подумаю над этим, обещаю! — Только думай в темпе. Ты же не собираешься ждать несколько лет, как с признанием? — в голосе гуся не было ни намёка на сарказм или шутку. Переживания отца по поводу этого знаменательного события были искренни на все сто. — Обещаю дать ответ в ближайшее время, и ты узнаешь об этом первым, ну или после Тигрицы… Такая спокойная и семейная атмосфера могла продолжаться ещё долго, если бы не редкая смена погоды на западе. Словно с той стороны шёл некий дым, несущий странную энергию. — Неужели он уже… — Кто? — Пинг поднял одну бровь, смотря в ту же сторону. Запад, горы для спасения находятся севернее. — Пап! Срочно собирай вещи! Там… угроза! Выбегая из лапшичной, панда подходил к некоторым жителям, сообщая об угрозе. — Скорее! Этот чудак будет пострашнее Тай-Лунга! «Чудак». На самом деле По было жалко этого Син Суэя: потерять любовь только из-за чужих страхов и сомнений – страшная вещь. «Он очень её любил, раз уж до сих пор так зол на весь мир». Но как бы ему ни было его жаль, Воин Дракона никогда не отдаст ему свою половинку. За пару месяцев Тигрица и правда стала для него не просто любимой, она стала смыслом жизни, который теперь не требуется скрывать от посторонних. Его кумир, предел мечтаний. По будет бороться за неё, пусть прольётся его кровь, но кошка, что так резко украла его сердце, даже не подозревая об этом, не будет ранена этим существом, воплощением мести. — Давайте же! — придерживая лапы у рта, чтобы выдать крик громче, он смотрел на жителей, которые со всех сил торопились. Его нефритовые глаза следили за приближением того чёрного дыма, где, если присмотреться, виднелся силуэт. — С тобой всё будет хорошо, любимая. Несмотря на то, что он был уверен в своих друзьях, и то, что они ни в коем случае не позволят Син Суэю навредить Тигрице, По всё ещё переживал, желание стать к ней спиной было невыносимым. — Ты не думал, что рассказать об этом папе нужно было, как только ты о нём узнал?! — гусь собирался тащить с собой небольшую тележку, если в случае чего, у него оставалась посуда и пара специй, но мистер Пинг уж слишком перегрузил свою телегу, что не в его силах было сдвинуть её. — Я не хотел, чтобы ты паниковал! — Ну да, сейчас твой папа в полном спокойствии! — Нет времени, пап! Бежим быстрее! Лотос снова и снова оглядывался назад, таща отца в лапах, что пытался освободиться и поспешить за своим кухонным инвентарём. Дым становился всё гуще, увеличиваясь в объёме. Он всё ещё надеялся, что его друзья сдерживают Син Суэя, что та, кого он любит, держится. Тигрица могла бы остановить целую армию, если бы в этом была нужда – но даже она не бессмертна. «Подожди меня… Я уже рядом».

***

      Мастера были на стороже. Приближение зла они увидели собственными глазами. Сероватое полотно дыма, что двигалось с запада, показалось и им. — Мастер Шифу, это… он? Син Суэй? — Журавль хотел подняться выше, чтобы как следует оценить расстояние и само обличие того, кто отдал свою душу демону взамен на силу. Но красная панда остановил её. Они не должны выдавать себя столько, сколько получится. — Именно, поэтому будьте на чеку. — Разве он не должен быть в обличье леопарда, что это за пар? — Тигрица всматривалась в надвигающуюся угрозу. Ей, так же как и По, в какой-то степени было его жаль, но был и ужас. Её пугало не его появление в целом, а то, что она не знала, как бы поступила, если бы на месте возлюбленной Син Суэя был По, её панда. Пошла бы она по его стопам или нашла бы в себе силы смириться с этим – загадка, но предположения о решении страшили. — Так и есть, Тигрица. Возможно, это всего-то занавес для нас, чтобы мы не видели его, возможно, попытка запугать своими силами, но у него не выйдет. Мастер Шифу стоял, сложив лапы за спиной, и хотя его взгляд оставался спокойным, уши слегка дрожали – он чувствовал то же, что и все мастера рядом: эта сила была иной. Не просто злом, не просто яростью. Это была ненависть, сотканная из боли и потерь. Ненависть, которая давно вышла за пределы жизни и смерти. — Мы не знаем, с кем именно имеем дело, — продолжил Шифу хрипло, но твёрдо. — Син Суэй, каким он был прежде, погиб. То, что идёт к нам сейчас – это оболочка, наполненная его скорбью и отчаянием. Не недооценивайте это. Богомол, сидя на скале рядом, сжимал лапки, будто подбирался к прыжку: — Думаете, он силён настолько, чтобы пройти через всех нас? Через Пятёрку и Шифу? Гадюка хмуро прищурилась, глядя на дым. — Думаю, он не будет проходить – он сломает путь. Обезьяна склонил голову, но не для молитвы – он вслушивался. Шум ветра, звук деревьев… всё иное. Даже природа будто затаила дыхание. И где-то там, за этой дымовой завесой, шёл он. Хищница сделала шаг вперёд. Ветер трепал края её одежды, но она стояла прямо. Взгляд острый, мышцы напряжены, сердце... тяжёлое. Она думала о По. О том, что он будет рядом, в самый ответственный момент. И о том, что, возможно, в этот раз их чувства – их любовь – будут проверены на прочность самым страшным способом. Взгляд размыл стоящий перед ней вид. Она должна выжить, она обещала ему – пронеслась мысль. Словно только она удерживала её от грядущей смерти. — Дым рассеялся! Он… он идёт в горы, к жителям! — зашипела змейка. Тигрица тут же вышла из своего транса. Он идёт не к жителям, а к нему. — ПО!!

***

      Отведя всех на безопасное расстояние, панда не мог и не хотел оставаться в стороне, как бы его об этом ни просили – он не оставит своих друзей одних со злом, силу которого можно предполагать. — По! Куда же ты?! — Спасать долину, как обычно, пап! Он мчался сквозь предгорья, в которых ветер стал резать уши, как ножи. Каждый шаг отдавался глухо в земле – будто не он один бежал, будто вся долина дрожала вместе с ним. Далеко позади остались крики отца и попытки остановить – Лотос знал: его не поймут, но и не осудят. Не в этот раз. Он не просто герой. Он – По. И он не даст злу прикоснуться к ней. Дым становился гуще, удушливее. Он словно звал его, обволакивая панду с головы до лап, нашёптывая страшные мысли: она погибнет, она не выдержит, ты опоздаешь. Но По стиснул зубы. Он ускорился. Он должен успеть. И вот – он увидел его. Син Суэй. Высокий, вытянутый силуэт, чёрный на фоне пепельно-серого мрака. Идёт, не сбиваясь с пути, точно знает, где Тигрица. Где его цель. — Эй! — гаркнул По, резко выныривая из облака дыма и став перед ним. — Я здесь, клыкастый! Думал, прокрадёшься как мышонок?! Ну, удачи – я тебя вижу! И да, кстати, ты выглядишь, как плохо нарисованный злодей из дешёвой сказки! Син Суэй не обращал на панду внимания, его цель – мастерица, которая покорила его сердце так глубоко, что он готов выйти на путь к самому злу, защитить её, защитить всех, кто ждёт его. Но… леопард остановился. В его воспоминаниях всплыло размытое очертание его любви. Он не раз твердил ей, что должна найти в себе стержень не только слепой смелости, но и силы духа, перестать видеть во всём позитивные краски, но она его не слушала. И этим упрямством он был очарован, был влюблён в её слабую натуру, которую поклялся защищать ценой мира.

«Она сильней его…»

«Она будет страдать сильнее…»

«Убей панду…»

Демон, что питался болью и страхом жертв Син Суэя, навевал свой путь.

«Убьёшь панду – увидишь мучения его любимой… ты же этого хочешь? Хочешь увидеть гнев? Тогда убей его, оставь кошку».

— Ты либо очень глуп, что пришёл в самое пекло, либо безнадёжно влюблённый уволень. — Лотос вздрогнул, услышав его голос – не живой, холодный и до ужаса хриплый. Дым стал рассеиваться, показывая облик Суэя. Леопард был невероятно тощ, рёбра были готовы порвать плоть, шерсть не имела того живого оттенка, словно сожжённая трава, пасть от его худобы торчала так, словно он хотел отгрызть конечности. Тёмно-зелёные штаны кху – имели множество дыр и потёртостей. Но самое страшное – глаза. Они были наполнены сумасшедшим блеском, при жизни явно были, как глаза Тигрицы: яркий янтарь, чьё сияние напоминало закат солнца, но сейчас это были глаза мертвеца. Прежний яркий оттенок сменился тёмным и кровавым, зрачок то и дело уменьшался, то увеличивался, закрывая весь хрусталик, создавая иллюзию чёрного, как нефть, взгляда. — Ага, — выдохнул По, стараясь не показать, как холод пронзил до костей. — Ну, насчёт «глуп» ты, может, и прав… Но вот насчёт «увольня» – тут ты явно льстишь. Я бы сказал – я просто... неравнодушный. Очень, очень неравнодушный. Он выпрямился, раздувая грудь, словно пытался раздавить страх своей уверенностью. Хотя страх уже ползал по спине, будто ледяной змей. Син Суэй был другим. Даже Тай Лунг, каким бы страшным ни был, всё равно оставался живым. А здесь… перед ним стояло нечто, что когда-то было живым. Было любимым. Но теперь – оно. — Хочешь убить её? Для чего? Зачем хочешь становиться подобием тех, кто убил твою любовь? Хочешь стать таким же монстром? — уверенность Воина Дракона играла на нервах не только живого покойника, но и самого демона, что начал терзать его, заставляя приступить к действиям. — Если ты не понял, панда, я уже монстр. Хочешь знать, скольких возлюбленных я отдалил? Как девушки получали самые ужасные смерти, которые снятся только в кошмарах, посланных самой смертью? Твои слова ничего не изменят, — со звуком скелета леопард повернулся к нему, обнажая длинные клыки, что готовы впиться в глотку и разорвать её. Каждое его слово о смерти девушек рождало новый блеск в глазах, жаждущих страданий, и это пугало По. — Но я сделаю тебе одолжение. Убью тебя, чтобы смотреть, как та тварь, которую ты любишь, будет мучиться, глядя на твоё растерзанное тело, из которого безостановочно сочится кровь, окрашивая землю в алый и пропитывая будущие цветы собой, доказывая земле, что зло вечно и рано или поздно оно истребит всё сущее. Неестественный рык вырвался из пасти панды. Земля под лапами задрожала, воздух вокруг словно сгустился, а в глазах По вспыхнул огонь, какого он сам никогда в себе не видел. Гнев переплетался со страхом, словно два сучка ивы. — Тварь здесь только ты! Слабак, который никак не может спокойно гнить в земле! Твоя месть нам не имеет никакого смысла! Пора уже смириться с утратой! — МОЛЧИ!!!— завопил он. — Ты не знаешь, КАК это – хоронить того, кто был твоим солнцем! Видеть, как её глаза гаснут, как её кровь растекается по твоим лапам! ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ! — Я не знаю, — спокойно ответил По, шагнув ближе. Один шаг. Тишина. Второй. Дым опускается. Третий – он почти рядом. — Но я знаю, как это – бояться потерять. Я знаю, как каждую ночь просыпаться в холодном поту от мысли, что её не станет. Что мою Тигрицу у меня заберут. Я знаю, что это невыносимо… и именно поэтому я не стану никого винить в своём горе. Я буду бороться. Ради неё. Ради памяти. Ради будущего. Син Суэй застыл. На мгновение – только на одно хрупкое мгновение – он перестал быть монстром. Его морда исказилась. Не от гнева, а от чего-то иного. Внутри будто что-то дёрнулось. Демон завопил в ярости. В воздухе будто вспыхнуло пламя – чёрное и беспощадное. — НЕ СЛУШАЙ ЕГО! — гремело оно. — ОН ХОЧЕТ ОТНЯТЬ У ТЕБЯ МЕСТЬ! МЕСТЬ – ЭТО ВСЁ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ! Кот сжал лапы так сильно, что когти впились в плоть. Из них пошла кровь. Он дрожал, как натянутая тетива. — Хватит жить прошлым! Те, кто сотворил то злодейство с твоей любимой, уже давно мертвы благодаря тебе, они погибли в муках, для чего ты ищешь новых жертв? Может, уже пора отпустить всё и попасть в тот мир, где сейчас твоё солнце? Тело монстра стало содрогаться в судорогах от правильности слов панды, но месть стала его смыслом жизни и он не остановится, пока не получит крики боли и кровь на лапах. С невероятной силой Син Суэй напал на По, порезав тому лапу длинным, как кинжал, когтём. Лотос взвыл от боли, стараясь скинуть с себя кота, но несмотря на малый вес, зверь был неподъёмным, снова и снова его когти наровили порезать плоть, но Воин Дракона сопротивлялся изо всех сил. — ГДЕ ТВОИ СЛОВА О ПРИНЯТИИ ТЕПЕРЬ?! ЧЕГО ТЫ СОДРОГАЕШЬСЯ ОТ БОЛИ, КАК ТРУС?! С трудом, но Лотос смог вылезти из-под него, оттолкнув Син Суэя ногами. Лапа ужасно болела, оставляя кровавый след на уже погибшей земле. — Ты… можешь убить меня, но ты не… не заполнишь тот кувшин мести… Демон внушал в леопарда всё больше агрессии, чувствуя уверенность панды переубедить его. Он снова кинулся на панду, блокируя каждый его удар, что он наносил единственной целой рукой. Взмах лапой – и на плече появился глубокий надрез. Чёрно-белый воин пошатывался, тяжело дыша. Его лапа дрожала, пальцы не слушались. Кровь текла всё сильнее, вымачивала шерсть, пачкала землю. Каждое движение отзывалось болью, но он стоял. Он не имел права упасть. Не сейчас. Син Суэй, точно в ярости, бросался на него снова и снова, не давая ни секунды передышки. Его когти мелькали, как лезвия, лапы – как молоты. Падая, По уворачивался в последний момент, но удары всё равно приходились: то по боку, то по ноге, то по плечу. — Ты не остановишь меня, панда! — прорычал леопард, махая лапой, и когти снова вонзились в кожу, оставляя рваную рану на боку Воина Дракона. — Ты всего лишь игрушка! Смешной герой! Глупый! — Я… не герой, — прохрипел По, падая на одно колено. — Я просто тот, кто не бросает своих. Даже если страшно. Син Суэй налетел с новой силой, но По, скрипя зубами, сделал кувырок, в последний момент уйдя от лап противника, и со всей оставшейся мощью ударил задней ногой монстра в живот. Тот отлетел, перекувырнувшись, но тут же поднялся. Его дыхание уже не было ровным. Он тоже уставал. Они стояли друг напротив друга. Один – окровавленный, с поникшим ухом, тяжело дышащий панда. Второй – иссохший леопард, весь в дыме и ярости, с рваными штанами, испачканными в чужой крови. — Не понимаешь? — задыхаясь, прошептал По. — Ты… сам себя убиваешь. Не меня. Не её. Себя… Слова были как удар. Син Суэй дёрнулся, лицо его исказилось. Он зарычал, как зверь, подняв лапу с выдвинутыми когтями. И в этот момент… По, шатаясь, опустил лапы. — Убей… — хрипло сказал он. — Убей меня, если тебе станет легче. Но знай: я не сражаюсь ради себя. Я ради неё. Она бы хотела, чтобы ты остановился. Когти дрогнули. Син Суэй застыл. Его лапа так и осталась поднятой в воздухе. Дыхание сбилось. Грудь вздымалась, глаза бешено метались. Демон внутри вопил, требовал удара. Но рука не опускалась. И в этот момент... из-за холма донёсся голос: — По!!! Это была Тигрица. Суэй резко обернулся. Пелена спала с его глаз. Он увидел знакомые очертания того, что потерял давным-давно. Те живые янтарные глаза смотрели на него. — Кайли?… Увидев образ мастера, он вспомнил давно забытое имя. Слёзы полились из неживых глаз, оставляя на его пылких щеках мокрые полосы. — Ух… уходи, Ти! — прохрипел По, еле держась на лапах. Кошка встала в боевую позицию, готовая к бою. — Ты пожалеешь, что напал на По! Син Суэй стоял, как вкопанный. Его тело всё ещё дрожало от ярости и боли, но душа… душа вдруг зазвучала иначе. Имя, которое он не произносил годами, будто разорвало цепи, что сковывали разум. — Кайли… — прошептал он снова, слабее, — это ты… ты в её глазах… Он сделал шаг назад. Всё в нём металось. Демон внутри выл от гнева, от боли, от страха потерять контроль. Дым вокруг начал бешено закручиваться, словно шторм. Земля под ногами задрожала. Суэй схватился за голову, заскрежетал зубами. — НЕ ЗАБИРАЙ ЕЁ! — рявкнул он, но голос звучал уже с двумя тонами – один его, другой… чужой. Тёмный, искажённый. — Я не позволю тебе навредить ему! — выкрикнула Тигрица и рванулась вперёд. — НЕТ! — завопил По, вытянув лапу. — Он… борется! Не трогай его! Суэй упал на колени. Дым вырывался из его пасти, из глаз, из лап. Он задыхался, бьясь в судорогах, как будто небо само давило на его спину. Из груди вырвался крик – не гневный, не жестокий, а… страдающий. — Я… я не хотел… я не хотел, чтобы… чтобы они почувствовали то, что чувствовал я… когда держал её холодную лапу… когда просил её проснуться… — голос трескался, как лёд. — Я был один… я был слаб… Кошка опустила лапы. Она смотрела на него, будто видела не врага, а разбитое сердце. — Тогда не делай его таким же, как ты, — мягко, но твёрдо произнесла она. — Не оставляй меня, как оставили тебя. Суэй поднял взгляд на неё. В его глазах больше не было пламени злобы. Только печаль. Только боль, такая старая, что ею пропитано каждое его дыхание. — Суэй… — прошептала мастерица, делая шаг вперёд, — ты всё ещё можешь выбрать свет… Но в тот миг послышались топот и крики – на холм выбежали Обезьяна, Журавль, Гадюка и Богомол. Они с боевым кличем бросились на Син Суэя, не зная, что тот уже начал терять хватку тьмы. — НЕТ! НЕ НАДО! — закричал По, но было поздно. Леопард резко вздрогнул от атаки. Слишком резко. Как будто удар снаружи разорвал хрупкое равновесие внутри него. Демон внутри, до этого стиснутый цепями воли, вырвался с нечеловеческим визгом. — ГХРРРРРРААААААА!!! — загремел голос не Син Суэя. Это было существо, рождённое из боли, злобы и потери. Его глаза вспыхнули багрово, когти вытянулись, шерсть вздыбилась. Он откинул Обезьяну одним махом, выкинул ногой Шифу, что наносил удары, Журавля – ударом хвоста, скинул Богомола и шагнул вперёд, будто стал в два раза выше. Тигрица, что попыталась защитить товарищей, с болезненным всхлипом была откинута в сторону, явно что-то сломав. — Глупцы… вы отняли у него последнюю искру… — сказал он чужим, пустым голосом. — Теперь он мой. Он больше не видел Тигрицу. Ни друзей. Только одно лицо – лицо панды, всё ещё стоящего, шатаясь, в крови, но не сдающегося. По едва успел поднять лапу. Он активировал защитную технику – древнюю, мощную, наполненную ци. Щит света окутал его тело, но Суэй пробил его, как буря пробивает окно. Леопард вонзил лапу с когтями прямо в грудь По, мощным прямым ударом, который сотряс землю. Воздух наполнился гулом, словно всё живое на миг замерло. Панде показалось, будто молния пронзила его тело – дикая, разрывающая боль. Он закричал. — ГХРААААААХ!!! Этот крик был не просто от боли – в нём было отчаяние, страдание, но и… решимость. Он не отпустит свою жизнь просто так. По рухнул на колени, его лапы дрожали, дыхание сбилось. Кровь капала с груди, оставляя алые следы на потрескавшейся земле. Но даже с пробитой защитой, даже с пронзённым телом – он смотрел Син Суэю в глаза. Уже без страха. Только с пониманием. Демон замер, подняв лапу для следующего удара. Но пальцы дрогнули. В его глазах на миг мелькнуло… лицо. Не По. А Кайли. Она смотрела с укором. И болью. — Хватит… прошу… я… я не хочу… Син Суэй упал на колени, держась за голову, тело дрожало от слёз, что лились ручьём. Син Суэй тяжело дышал, стоя на коленях перед умирающим По. Его когти, ещё недавно готовые пронзить сердце Воина Дракона, теперь судорожно сжимали воздух. Демон внутри рычал, воя, как зверь, загнанный в угол – ему не нужна была жалость, не нужны были слёзы. Ему нужна была кровь. Но сердце, искалеченное и мёртвое, вдруг напомнило, что когда-то оно билось ради любви. — Кайли… — прошептал Суэй, его голос стал тише, как будто говорящий из глубины водоёма. — Прости меня… я… просто не смог… В этот миг чёрный дым, густой и липкий, начал выходить из его тела. Он стонал, бился, выгибался, как будто в нём заживо что-то вырывали. Когти впивались в землю, рёбра торчали, как лезвия. Демон кричал через его рот, требуя остаться. — ТЫ МОЙ! Я СДЕЛАЛ ТЕБЯ СИЛЬНЫМ! — ревел голос, искажая черты Суэя. Но леопард уже не отвечал ему. Он повернулся к Тигрице, лицо покрытое слезами. В глазах больше не было безумия – только покой. Только конец. — Спасибо… за то, что… не испугалась меня. Он посмотрел на По и натянуто, через боль, слабо улыбнулся: — Ты был… сильнее… чем я. С этими словами он поднялся в последний раз – шатко, как будто нёс весь мир на спине. Чёрный дым взревел, будто буря, но Суэй сжал лапу в кулак и вонзил когти себе прямо в грудь, туда, где билось сердце. Син Суэй умер, так и смотря на По. Панда терял сознание, он чувствовал, что кто-то трясёт его за плечи, бьёт по щекам, но он не мог встать, не мог произнести ни слова.

***

      — По! Не умирай, не закрывай глаза! — Тигрица кричала, глаза видели мутно от волны слёз. — Пожалуйста… Я же… я же просила не геройствовать… Она уткнулась в его окровавленную грудь, не веря, что он через это прошёл. Со стороны показалось свечение, мастер Шифу отдавал ему свою ци, Тигрица, а после и другие последовали его примеру. Этого было достаточно, чтобы зарастить рану, но для полного восстановления нужна помощь лекаря. Если они продолжат отдавать свою жизненную энергию, то рискуют погибнуть сами. — Тигрица! Остановись, мы сделали всё, что в наших силах! — кошка продолжала стоять в той позе, а из её лапы выходило золотистое свечение, тело дрожало от усталости. — Тигрица! — Гадюка стала оттаскивать её от бессознательного По. — Остановись, ты делаешь только хуже! Он не сможет жить, зная, что тебя нет! Она перестала. — Нужен лекарь… как можно скорее, — голос звучал безэмоционально, всё из-за усталости, от которой она могла свалиться прямо сейчас. — Журавль, лететь сможешь? — мастер Шифу вернул себе прежнюю строгость в голосе. — Смогу, он мне ничего не повредил. — Хорошо, лети к горе и доложи жителям, что они могут возвращаться, и предупреди лекаря о наших травмах, и самое главное, предупреди о По. Журавль молча кивнул, расправил крылья и взмыл в небо. С его перьев сыпалась пыль, оставшаяся после боя, но он не чувствовал усталости – только ответственность. На земле остальные молча собрались вокруг раненого воина. Она сидела рядом, сжав окровавленную лапу панды в своей. Её взгляд был пуст. Она не плакала больше – слёз просто не осталось. Лишь холод и бесконечное ожидание. Мастер Шифу опустился рядом, наблюдая за замедленным дыханием своего ученика. — Он будет жить, — произнёс он тихо, глядя на небо, где был его ученик. — Тигрица… ты сама-то как?… — Нормально… — Богомол явно не был удовлетворён ответом. — Не говори ерунды! Ты получила от него больше нас. Скажи, где сейчас болит. Она не стала сопротивляться и показала на распухшую ногу, чуть выше ступни. Он аккуратно стал ощупывать то место своими маленькими лапками, но даже так кошка кривилась от неприятных ощущений. — Перелом, — уверенно ответил Богомол, отстраняясь от лодыжки. — В лучшем случае вывих. — Ничего. Доктор наложит бинты. Шифу старался сохранять самообладание: при виде изрезанного ученика, раненой дочери и трупа врага, что хотел убить их – внутренний покой должен быть на высшем уровне.

***

      — Я привёл всех, включая лекаря. Тигрица уверенно держала По, занося на кушетку. Дыхание панды было неравномерным, кровоточащие раны были обмотаны кусками ткани, цвет которой перекрыла алая жидкость. Доктор стал ощупывать воина, проверяя на сильные ушибы и переломы. Его копытца действовали быстро, не причиняя сильного вреда. — Переломов нет. Смертельно глубоких ран я не вижу, но глубокие порезы на лапе точно усложнят дело. Он очень измотан, и выберется ли он из этого состояния – зависит от него самого. Кошка не отводила взгляда от лица любимого ею панды. Даже когда врач отошёл, вытирая копытца от крови, она продолжала держать лапу панды, как будто это могло удержать его здесь, в этом мире. Доктор нанёс швы на глубокие порезы, прежде обработав их специальным отваром. Новые бинты были гораздо пригоднее кусков ткани. — Мы сделали всё, что могли, — тихо сказал лекарь, глядя на неё с сочувствием. — Остальное зависит от силы его духа. Она кивнула, но не ответила. Просто села рядом, устраиваясь так, будто собиралась провести здесь всю ночь. А может, и больше. — Ты всегда был упрям. Даже когда был ещё толстым, глупым мечтателем с головой в лапше. Если кто и сможет пройти через это, По… так это ты. Малая панда слегка коснулся его плеча и тихо отошёл к остальным. — Дайте ему тишину. Сейчас в ней он нуждается больше всего, — сказал Шифу, и все послушно покинули комнату, оставив лишь Тигрицу, сидящую у изголовья. Полосатая воительница сидела, опираясь спиной на край кушетки, уже давно не пытаясь сдерживать слёзы. — Ты ведь не бросишь меня, да? — прошептала она, уткнувшись в его лапу. — Ты же сказал однажды… что мы команда. Что всегда будем рядом. Значит, держи обещание… прошу… И снова она ждёт его пробуждения, надеется, что он сможет со всем справиться. Её лапы дрожали, немые слёзы всё же скатились с лица. Никто из персонала больницы не возмущался, поняв, что кошка и правда собирается провести с ним ночь. — Ти… — голос был едва слышен. — ПО! — воскликнула она, вскакивая, насколько это было возможно с её ногой. — Я здесь! Слышишь? Ты в безопасности! Как себя чувствуешь? Сильно больно? — Больно… но твоё присутствие, уменьшает нытьё ран… — И даже сейчас умудряешься говорить глупости. — прошептала она сквозь улыбку и слёзы, сжимая его лапу. — Спасибо тебе, По… За то, что вернулся. — Я… по-другому и не мог… сам ведь полез, не мог ещё и здесь подвести, хех… Кошка замерла, лапа, что она держала, упала. В глазах застыла немая ярость. Панда получил сильную пощёчину, жар от которой ощущал ещё долгое время. Не успел он сказать ни слова, как был заключён в крепкие объятия. — Какой же ты дурак, По… лезть в битву одному… По на мгновение остолбенел, затаив дыхание – он явно не ожидал ни пощёчины, ни таких объятий. Но, несмотря на боль в теле и оглушённое состояние, сердце сжалось от тепла. Он не стал сопротивляться. Не дернулся. Только осторожно поднял лапу и аккуратно обнял Тигрицу в ответ. — Прости, — выдохнул он. — Я просто… Я думал, если он убьёт меня, то остановится. Не дойдёт до тебя… до всех вас. — Ты идиот, По, — сказала она, не отпуская. — Мы команда. Мы сражаемся вместе. Или не сражаемся вообще. Он слабо усмехнулся. — Значит, я и тут напортачил, да? — Не напортачил. Но ещё раз выкинешь такое – и я прибью тебя сама. Понял? Он кивнул, прижимаясь к ней щекой. — Понял… Просто обещай, что ещё побудешь рядом. Хотя бы немного. — Глупый… я и не уходила, — прошептала Тигрица. — И не уйду. Ни за что. — Ти, он тебя ранил? — голос По, сквозь усталость, имел нотки волнения. — Всего-то вывих ноги, ничего серьёзного. У тебя раны гораздо серьёзней, По. — Это не имеет значения! Ты тоже должна быть здесь! — Я поправлюсь во дворце, обещаю. — Надеюсь. Я просто очень люблю тебя, котёнок, — после сказанного По слегка порозовел, как и Тигрица, которая только недавно привыкла к сокращённой форме имени из его уст. — И я тебя, мой любимый панда. Они сидели так, обнявшись, среди шёпота свечей и еле слышных звуков ночной больницы.