9.3

— Го фиш. — Это не... Мы не играем в Го фиш. Ты хмуришься, глядя на карты в своей руке: — Мы не играем? Силко качает головой, поправляя выбившиеся пряди темных волос, которые отказываются оставаться на месте, сколько бы раз он ни проводил по ним пальцами. На самом деле, повторяющиеся неловкие движения, вероятно, только ухудшают ситуацию. — Хм. Неудивительно, что я так сильно проигрываю, — невнятно говоришь ты, осуждающе глядя на свои карты. — Ты проигрываешь, — медленно говорит Силко, не выпуская из рта тлеющую сигару, — потому что у тебя худшее покерное лицо, которое я когда-либо видел. Он подчеркивает это заявление, раскладывая веер карт, все рисунки которых кажутся тебе размытыми и одинаковыми. Ты издаешь возмущенный вздох и выбираешь две восьмерки, победно бросая их на диван. — Бинго. — Это даже не карточная игра. — Подожди, во что мы играем? — В покер. — Ох, — ты уныло качаешь головой, — Силко, я не знаю, как играть в покер. — Знаешь. До этого ты играла просто отлично. — Мне кажется, правила вылетели у меня из головы. — Мне кажется, тебе просто надоело проигрывать. — Пфф, это пиш-пош. — Покажи мне свою руку. Ты по-детски мотаешь головой и прижимаешь карты к груди. — Покажи мне свою руку, — повторяет Силко, указывая на тебя пальцем. Он явно пытается быть угрожающим, но довольно сложно бояться того, кто не может держать палец неподвижно. Ты поднимаешь правую руку, и он хихикает. Он наклоняется вперед и хватает твое левое запястье, заставляя его опуститься, чтобы он мог видеть твои карты. — Я снова выиграл, — объявляет он без всякой необходимости, глядя на бесполезную мешанину черных и красных карт в твоей руке, — Пей. Ты ворчишь и делаешь еще один глоток того, что у тебя в стакане (ты уже сбилась со счета, и все напитки начинают казаться одинаковыми на вкус). — Я больше не хочу играть. Это несправедливо, ты никогда не даешь мне выиграть. Ты собираешь карты в беспорядочную кучу и пытаешься запихнуть их обратно в коробку. Силко наблюдает за твоими усилиями и не предлагает абсолютно никакой помощи. В конце концов ты сдаешься, в гневе бросая их на стол. — Ты пьяна. — Если я пьяна, — говоришь ты, обвиняюще тыча в него пальцем и рисуя в воздухе маленькие круги, — то почему это ты вращаешься? — И ты ворчливая. — Да, что ж, а ты тууу-пой. Он, конечно, прав. Ты пьяна. Но ты не собираешься признавать это вслух. Особенно, когда он гораздо в более адекватном состоянии, чем ты. Но он все еще пьян. Это видно по тому, как он очень сосредоточен на том, чтобы казаться трезвым: брови нахмурены чуть сильнее обычного, пока он слегка покачивается на месте. — Что хочешь делать дальше? — Почему мы должны что-то делать? Разве мы не можем просто мило, вежливо поговорить? Ты хихикаешь: — Вежливо? Это звучит мило из уст криминального авторитета. — В смысле? — Ты вообще можешь быть вежливым? Или это как... все, что ты делаешь, автоматически становится преступлением. — Конечно, я могу быть вежливым. Просто я предпочитаю не быть таковым большую часть времени. — Как думаешь, сколько преступлений ты совершил? — размышляешь ты вслух, скрестив ноги на диване и повернувшись к нему лицом, словно ребенок, устраивающийся, чтобы послушать историю. — Только Вечные знают, — говорит Силко, глубоко затягиваясь сигарой, прежде чем запрокинуть голову и выпустить три последовательных кольца дыма. — Я никогда не утруждался подсчетом. — Какое твое любимое занятие? Силко выпячивает губу, размышляя над ответом, прежде чем остановиться на «Вымогательстве». — Хорошее занятие, — соглашаешься ты. Он делает последнюю затяжку сигарой: держит дым во рту несколько секунд, прежде чем позволить ему вырваться изо рта, словно извилистый перевернутый водопад. Он гасит окурок в пепельнице и приглаживает волосы назад, снова лениво откидываясь на диван. Его длинные пальцы поднимаются к его горлу и резко ослабляют узел галстука, прежде чем расстегнуть две верхние пуговицы рубашки. Твой рот слегка приоткрывается, когда ты смотришь на него из-под прикрытых век — полностью завороженная каждым движением. Он замечает это. — Могу я тебе помочь? Звук, который ты издаешь в ответ на его вопрос, крайне непривлекателен: что-то среднее между гудением и фырканьем. Но ты достаточно пьяна, чтобы это тебя не смущало. — Нет. Нет. Тебе ничего не нужно делать, — ты неопределенно жестикулируешь в его сторону, — Просто... пусть так и будет. Ты продолжаешь разглядывать его, пока он хмурится. Боже, какой он худой. И все же он идеально сложен. Тебе всегда нравилось, как его жилет подчеркивает тонкую талию, элегантно сужающуюся под широкой грудью. И ты можешь сказать, что у него сильные и жилистые ноги по тому, как облегают эти брюки. Весь он такой... как это называется? Стройный. — Прости? — Хм? — Ты поднимаешь брови достаточно высоко, отрывая взгляд от его бедер, как марионетка на веревочке. — Ты назвала меня стройным. — Знаешь, невежливо подслушивать чужие разговоры, — ты ударяешься плечом о спинку дивана, когда покачиваешься, и хмуришься на обивку, как будто это кто-то, кто столкнулся с тобой на улице, а не предмет мебели. — Что творится в твоей смешной головке? — размышляет Силко, наклоняясь к тебе с любопытной ухмылкой. — Ладно, ладно, — ты поднимаешь ладони в знак поражения, — ты меня понял. Я тут подумала, что… — ты обрываешь себя хихиканьем, —Нет, нет, я не могу тебе рассказать. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно, милая, — его голос игриво звенит, когда он придвигается ближе и пытается оторвать руки, которыми ты закрыла свое лицо. — Нееет, я стесняюсь. — Это определенно неправда. Он тянет твои запястья вниз, и ты снова хихикаешь, когда сталкиваешься лицом к лицу с его озорным выражением. Оно невольно очаровательно, так как подчеркивает его слегка неправильный прикус. Его глаза сканируют твое лицо, на секунду задерживаясь на губе, которую ты стыдливо закусила. — Я думала, — ты качаешь головой, как будто тыкаешься носом в воздух, — что из всех преступлений, которые ты совершаешь, самое ужасное — это то, что ты криминально красив, — ты останавливаешься и хмуришься, — Это — это то слово? Криминально? Криминально… — Криминально? — Да. Это то слово. Ты, Силко, криминально красив. Он поднимает бровь и нежно дергает тебя за запястья, когда ты откидываешься назад, заставляя тебя снова покачнуться к нему. — Ты думаешь, я криминально красив? — Это то, что я сказала, не так ли? И я не единственная, кто так думает. Его бровь поднимается еще выше: — О? — Позволь мне сказать тебе кое-что — ты бы отбивал их битой, если бы когда-нибудь потрудился спуститься вниз и навестить меня, — ты поднимаешь руку, пальцы Силко все еще держат твое запястье, и показываешь три пальца, — там были эти три... ммм, назовем их леди, несколько недель назад. И они были в баре, да, и они всё говорили и говорили о том, какие у тебя узкие брюки, и что-то о животном и бла-бла-бла. Честно говоря, мне чуть не пришлось поставить табличку «Мокрый пол». Его рот медленно растягивается в волчью улыбку, и это заставляет твое сердце перевернуться. — Как они выглядели? Они были привлекательны? Твое лицо выдает недовольство прежде, чем ты успеваешь его остановить, и ты непристойно фыркаешь. Ты выворачиваешь запястье из его хватки и вместо этого тянешь его руку к себе, лениво теребя ее и избегая его взгляда. — Не знаю, — бормочешь ты в сторону своих колен, — наверное. Если тебе нравится такое. Ты проводишь кончиком пальца по линиям на его ладони и по мозолям и шрамам, которые являются доказательством жизни, полной тяжелой работы. Ты поворачиваешь его запястье, чтобы наметить сухожилия под кожей на тыльной стороне его руки. Такие элегантные. Ты кладешь свои пальцы рядом с его, чтобы сравнить длину, и поражаешься тому, насколько маленькой и изящной выглядит твоя рука по сравнению с его. Почти хрупкой. Силко все еще не заговорил, поэтому ты поднимаешь взгляд, чтобы посмотреть на него сквозь ресницы. Он просто смотрит на тебя с глубоким интересом. — Могу я тебе помочь? — попугайничаешь ты. Он не отводит взгляд, просто качает головой. — Знаешь, — говоришь ты многозначительно, используя руку Силко, чтобы жестикулировать, — вежливый поступок, который нужно сделать, когда кто-то делает тебе комплимент, — ответить человеку тем же. — Это так? — Мммм. — Я уже говорил тебе однажды, что не считаю тебя ужасной. — Сомнительные комплименты не считаются, — ты машешь его рукой так, что он указывает на себя пальцем, — И это было давно, так что… — ты поворачиваешь его запястье в жесте, приглашающем его заговорить. Он тяжело выдыхает через нос, словно мысленно готовясь решить особенно сложную головоломку, и его взгляд оскорбительно долго сканирует твое лицо. Ты усмехаешься и бросаешь его руку обратно на колени: — Если так сложно придумать что-то приятное… — У тебя самые невероятно яркие глаза. Комплимент проникает в центр твоей груди ​​ядром мягкого золотистого света. И ты осознаешь, что просто невозможно остановить то, как твои губы ползут вверх в ответ на прикосновение этих теплых, нежных лучей. Взгляд Силко падает на твои губы. — И прекрасная улыбка, — бормочет он, словно это запоздалая мысль. Ядро растет: прорастает во что-то свежее и многообещающее, как весенний бутон. Твои глаза прикрываются, а улыбка становится шире — в ответ не только на ощущения внутри груди, но и на маленький, неуверенный изгиб рта Силко. Ваши глаза встречаются. И ты внезапно обнаруживаешь себя подвешенной — вырванной из пут, которые связывают тебя с реальностью. Пойманной в маленьком отрезке времени, как раз достаточно большом для двоих. Это почти клише: то, как вы просто смотрите друг другу в глаза. Все тихо. Открыто. Сыро. Нет никаких шуток, за которыми можно было бы спрятаться. Нет тьмы, чтобы скрыть правду, которая медленно выходит на свет. Твоя улыбка колеблется. Внезапно то, что между вами, становится слишком реальным. Слишком большим. Слишком огромным. Слишком глубоким. Слишком сильным. Ты отпрыгиваешь с дивана в сторону двери. — Куда собралась? — резко спрашивает Силко. — К леди, — щебечешь ты, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Ты свернешь себе шею, если попытаешься спуститься по лестнице. Просто поспи в моей, — он небрежным взмахом руки указывает на дверь своей спальни. Ты пытаешься сдержать свою неподдельную радость от того, что тебе разрешено войти в личные владения Силко, но, судя по тому, как он прищуривает правый глаз, тебе это явно не удается. — Ничего не трогай. — Это заставит тебя обоссаться… — Не шути. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. К твоей чести, ты всего один раз чуть не спотыкаешься о свои же ботинки, пока идешь в его спальню, а затем проскальзываешь внутрь, бросая ему приторную улыбку, прежде чем закрыть дверь. Спальня Силко... именно такая. Продолжение его офиса и по стилю, и по декору: темная деревянная мебель и плетеный ковер на поцарапанных половицах. Сама комната имеет странную форму, что, кажется, является нормой внутри этого странного кривого здания. В углу есть круглое декоративное окно — уменьшенная версия окна в его кабинете. Оно расположено в закутке, где находится кресло у окна, обитое сливовым бархатом. Ткань соответствует темно-фиолетовой дорожке на конце его аккуратно застеленной кровати. Темные простыни натянуты под изголовье, похожее на дизайн его стола. Ты никогда не видела такой большой кровати. На ней легко поместятся четыре или пять Силко. Эта мысль заставляет тебя хихикнуть про себя, пока ты идешь в чистую ванную комнату и занимаешься своими нуждами. Ты рассматриваешь свое отражение в зеркале над раковиной, пока моешь руки. Выглядишь немного потрепанной. Но тебе нравится этот взъерошенный вид, так что ты не пытаешься пригладить волосы — просто проверяешь, не размазалась ли тушь под глазами, и немного щипаешь губы, чтобы они стали более пухлыми. Затем, пошатываясь, возвращаешься в спальню. У стены рядом с дверью в ванную стоит комод, на поверхности которого, разложены разные предметы. Небольшая коробка с запонками и булавками для галстука, пудреница, несколько расчесок и немного лака для волос — это лишь некоторые из них. Ты замечаешь причудливый флакон и задаешься вопросом, не тот ли это одеколон, которым он пользуется все время. Ты бросаешь пристальный взгляд через плечо, просто чтобы обезопасить себя, прежде чем поджать губы и потянуться за ним. Ты принюхиваешься. О, да — вот это штука. Ты брызгаешь немного на запястье, не задумываясь, и тут же паникуешь. Размахиваешь рукой в ​​воздухе, как будто это смоет запах с тебя. Если что, это просто разносит запах еще сильнее. Ты трешь руку о штанину и торопливо ставишь флакон обратно на комод. Но в спешке опрокидываешь еще несколько предметов. Твое лицо искажается от паники, когда ты пытаешься все это привести в порядок, но в итоге только устраиваешь еще больший беспорядок. Из кабинета раздается подозрительный оклик. — Иду, — кричишь ты, поднимая ладони к предметам на комоде, и подаешь им знак оставаться на месте. Ты собираешься уйти, но вспышка золота привлекает твое внимание, и предупреждение Силко полностью покидает разум, когда ты понимаешь, что именно спрятано в глубине комода. Быстры резкие шаги приближаются к спальне в ответ на твой громкий, восторженный вздох. Позади тебя распахивается дверь. Ты оборачиваешься: на твоем лице застыла маниакальная ухмылка. Раздражение Силко окрашено в красный цвет из-за круглых солнцезащитных очков, которые на тебе надеты. — Я же говорил тебе ничего не трогать. — Я ничего не трогала. — Это двойное отрицание, дорогая. — Ничто не ускользнет от тебя, да, Силко? — хихикаешь ты, проходя в его комнату. — Что ты делаешь? — Ищу. — Здесь нечего искать. — О-хо, я позволю себе не согласиться. — Давай. Выходи. Ты покачиваешься к его шкафу: — Интересно, сколько здесь скелетов? Ты распахиваешь дверцы и отскакиваешь с коротким, резким криком, затем разочарованно надуваешься: — Ни одного? Я удивлена. Ты проводишь пальцами по аккуратно развешанной одежде. Вся она изысканная, мягкая на ощупь и искусно сшитая в черном, золотом, красном и темно-фиолетовом цветах. Силко шагает через комнату и пытается схватить тебя. Но ты плюхаешься на кровать, в безопасности вне его досягаемости, и хихикаешь, неуклюже перекатываясь по простыням на другую сторону, где снова встаешь на ноги. — Я не ожидал, что буду нянчиться с ребенком сегодня вечером, — ворчит Силко. Ты берешь книгу с тумбочки и открываешь ее на случайной странице. — История? Фу, — ты бросаешь ее обратно. Силко появляется у тебя за спиной, пытаясь выпроводить из спальни в кабинет. Каким-то образом тебе удается проворно проскользнуть под его протянутой рукой и, шатаясь, вернуться к комоду. Ты тянешься, чтобы открыть верхний ящик… — Даже не думай об этом. Ты поднимаешь руки, сдаваясь, когда Силко снова идет к тебе, прижимая тебя к комоду, чтобы ты не смогла уйти. Он нависает над тобой: возвышающаяся раздраженная тень. — Ты невероятно высокий. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, какой ты высокий… уииии, — визжишь ты от восторга, когда он подхватывает тебя, одной рукой под колени, а другой за спину, и несет из спальни обратно в кабинет. — Такой сильный, — ты начинаешь терять сознание. Уголок его рта дергается. — Такой сильный и красивый, — ты лениво улыбаешься ему и поглаживаешь воротник его рубашки, — Мой Силко. Он замедляется и останавливается у журнального столика, поправляя хватку, пока слегка шатается из-за выпитого алкоголя. Он смотрит на тебя сверху вниз, вялую и льстивую в его объятиях, и его брови сходятся вместе, всего на секунду. А затем он бесцеремонно сбрасывает тебя на диван. Ты издаешь недовольный вскрик, слегка подпрыгивая на подушках и почти скатываясь с него. Он отталкивает твои ботинки со своего пути и садится, наклоняясь к тебе и пронзая суровым взглядом. — Я... сейчас просто раздавлена, — признаешь ты. — Это видно. — Я не чувствую своих рук. Он трет свой здоровый глаз и вздыхает. Даже пьяный и раздраженный, он все еще выглядит царственно. Король Переулков. Король Силко. — Тебе нужна корона, — решаешь ты вслух. Ты снимаешь солнцезащитные очки с лица и надеваешь их ему на голову, как тиару. Ты вздыхаешь от благоговения и прикрываешь рот руками, глядя на результат. Он бесстрастно смотрит на тебя. — Тывыглядишьтакхорошо, — шепчешь ты между пальцев. Он устало вздыхает. — Ты устал? — Нет. — Тогда почему продолжаешь вздыхать? — Потому что ты раздражаешь. — Это потому, что ты грустишь? Он снова вздыхает, и ты протягиваешь руки: — Тебе нужны объятия? — Нет, — он прищуривает правый глаз, прежде чем неуверенно спросить, — А тебе? Даже такое минимальное, неохотное проявление заботы с его стороны заставляет твои губы дрожать от внезапно нахлынувших эмоций. — Да, — жалуешься ты. — Прекрати. Я не готов иметь дело с тобой, плачущей в моем кабинете. — Мне так жаль, — хнычешь ты, двигаясь к нему и обнимая его за плечи, прежде чем он успевает возразить. Он напрягается на мгновение, прежде чем обнять тебя в ответ, хотя и только одной рукой. Это поражает тебя одним ошеломляющим порывом — насколько далеко вы двое продвинулись. С самого первого шага, который ты сделала через порог его кабинета, до этого момента, прямо сейчас. Твой голос тихий. — Силко? — Хм? — Джинкс сказала мне, что ты одинок... это правда? Он не отвечает несколько долгих мгновений. Затем неуверенно обнимает тебя второй рукой и притягивает к себе. — Нет, — тихо бормочет он. — Это потому, что у тебя есть я? Еще одна долгая пауза, прежде чем он произносит: — Да. Тепло в твоей груди не имеет абсолютно никакого отношения к алкоголю. Оно распространяется и просачивается во все трещины, которые тебе подарила жизнь в Нижнем городе, пока не затрагивает даже самые глубокие уголки внутри тебя. Это того стоило: каждый шаг, который ты сделала, чтобы добраться сюда. Ты прижимаешься к нему немного крепче и зарываешься улыбкой в ​​изгиб его шеи. Глубоко вдыхаешь, и пряный дубовый запах его одеколона окутывает тебя. Ты радостно хмыкаешь, и он снова напрягается. Ты слегка наклоняешь голову, когда он осторожно отстраняется от тебя. — Тебе было весело сегодня вечером? — Это было... интересно. — Не весело? — Разве это не может быть и тем, и другим? — Просто... — фыркаешь ты, — я действительно хотела, чтобы ты немного раскрепостился, понимаешь? Ты всегда такой серьезный. Я бы хотела, чтобы ты позволял себе вести себя немного глупо время от времени. Он несколько мгновений серьезно смотрит на тебя, а затем намеренно резко кивает головой — из-за чего солнцезащитные очки падают ему на переносицу. Ты запрокидываешь голову, и заливаешься радостным смехом, золотистым и льющимся, как изысканное шампанское, которое подают на этих гала-вечерах в Пилтовере. И в эту ночь маловероятных событий, зрелище, которое тебя встречает, когда ты снова опускаешь подбородок, — самое маловероятное из всех. Силко улыбается. Это не ухмылка. Или изогнутые губы. Или едва заметный наклон. Или лукавая усмешка. Или чувственный завиток. Настоящая улыбка. Искренняя и не поддерживаемая скрытыми мотивами. Сжатые губы, немного кривые и достаточно широкие, чтобы смягчить морщины на его лице и сморщить уголок правого глаза за линзой очков. Твое сердце взлетает, и ты сияешь в ответ. — Ты еще красивее, когда улыбаешься. Он наклоняет голову и моргает: — Опять это слово. — Какое? Я много говорю. — Красивый. — Тебе не нравится, когда тебя называют красивым? Он не отвечает секунду. Его улыбка меркнет. Как облако, надвигающееся, чтобы закрыть солнце и оставить мир серым и холодным. Он снимает солнцезащитные очки и бросает их на стол. — Это не тот комплимент, который я получаю очень часто. — Ну, это просто откровенное преступление, — ты издаешь недовольный вздох, — почему это такое сложное слово? — Потому что ты пьяна, — говорит Силко немного напряженно, — слова, как правило, мало что значат, когда ты в таком состоянии. Ты медленно осознаешь истинный смысл его слов, он постепенно проступает сквозь алкогольный туман, окутывающий твой мозг. — О нет. О нетнетнет, — ты изворачиваешься так, что оказываешься на коленях на диване лицом к нему, и хватаешь его за плечи, заставляя обратить на себя все внимание, — А теперь послушай меня. Я никогда ни о чем тебе не лгала. Никогда. И то, что я пьяна, этого не меняет. Ты убираешь одну руку, чтобы ткнуть его в грудь: — Ты очень красивый сексуальный мужчина, и я бы не стала врать тебе об этом. Потому что я никогда не лгу людям, которые мне дороги. А ты мне дороже всего, — ты понижаешь голос до театрального шепота, — дороже, чем моя собственная мать. — Из того, что я о ней слышал, это не так уж много говорит. — Ладно, ты прав. Но правда и в том, что мне плевать на кучу людей в моей жизни. Мне дорог Джаспер, потому что он хороший босс, и он заботится обо мне, хотя и делает вид, что это не так. Мне дорога Севика, потому что она заботится о тебе и говорит об этом прямо, а я это уважаю. Мне дорога Джинкс. Боже, я забочусь о ней очень, очень сильно. Она такая замечательная, и она стала для меня настоящим маленьким другом. Но, Силко, ты мне дорог больше всех. Кажется, ты не можешь перестать невнятно говорить, как бы сильно ни сосредотачивалась на формировании звуков. В твоем животе начинает нарастать разочарование, потому что это очень важно, и тебе нужно, чтобы он воспринимал тебя всерьез. — Я не думаю, что ты понимаешь, — ты впиваешься пальцами в его плечи с самым искренним выражением лица, на которое способна при том, что твоя шея уже не может нормально поддерживать голову, — Я думаю, что ты, возможно, самый важный человек в моей жизни. И если с тобой что-нибудь случится, я буду не в порядке. Его взгляд метается туда-сюда. — Я никогда не чувствовала себя настолько напуганной за всю свою жизнь, до того как не могла найти тебя в темноте, — продолжаешь ты, придвигаясь ближе, пока твои колени не упираются в его бедро, — даже в тот раз, когда тот парень с зубами сказал, что убьет меня. Нет. Это была темнота. Силко. Потому что я думала, что ты ранен, и я не знала, где ты. Но ты нашел меня. Ты нашел меня, а потом помог мне с дыханием. Потому что ты заботишься. Неважно, что говорит Джаспер, я знаю, что ты заботишься обо мне. И я тоже забочусь о тебе. Очень. Наверное, слишком. Выражение его лица оставалось совершенно деревянным на протяжении всего твоего бессвязного монолога. Но теперь его горло подрагивает, и ты немного наклоняешься вперед, привлеченная движением. Ты проводишь ладонями по его груди и говоришь немного тише, слегка хрипло. — И это было приятно, не так ли? В темноте. Твой нос всего в нескольких дюймах от его, а его правый глаз так же сильно прикрыт, как и оба твоих. Алкоголь в его дыхании, возможно, делает тебя еще более пьяной. — Это было приятно. Только мы вдвоем. Мне понравилось, как ты ко мне прикоснулся. Мне понравилось, как ты заставил меня чувствовать себя... Силко хватает тебя за заднюю часть бедер и выхватывает колени из-под тебя. Твоя голова кружится, когда ты тяжело приземляешься на спину. Затем он оказывается над тобой, руки упираются в диванные подушки по обе стороны от твоей головы. И ты не понимаешь выражения его лица. Слишком много всего происходит, и все это борьба за доминирование. Все, что ты знаешь, это то, что это идет откуда-то изнутри него, из какой-то внутренней печи, которая была разожжена слишком сильно, и ты сгораешь под ее пламенем. Его голос одновременно чувственный и напряженный: — Ты снова говоришь эту свою чушь. И если не будешь осторожна, то скажешь что-то, что навлечет на тебя большие неприятности. Ты внезапно чувствуешь себя намного трезвее. Жаль, что твои тормоза не работают. Ты смотришь на Силко с совершенно излишним обожанием и шепчешь миру свое признание: — У меня уже большие неприятности. Он смотрит на тебя очень долго. А потом его челюсть сжимается, и он склоняет голову: растрепанные волосы колышутся от движения. — Ты нарушаешь правила, — бормочет он так тихо, что ты почти не слышишь его. И ты понятия не имеешь, говорит ли он с тобой или сам с собой. Твое горло дрожиь, и ты нежно обхватываешь рукой одно из его предплечий. Он выдыхает через нос: — Тебе нужно выспаться. — Ладно. Подушки под тобой сдвигаются, когда он исчезает, и ты слушаешь, как он движется по кабинету. Ты закрываешь глаза и хмуришься, наблюдая, как твоя голова вращается в другом направлении, нежели остальной мир. Ты бессвязно бормочешь цепочку ругательств и слышишь веселый выдох откуда-то из комнаты. Затем на тебя ложится что-то теплое и толстое, и твои ноги поднимаются одна за другой, ботинки снимаются умелыми руками. Ты открываешь глаза, и Силко снова находится в поле твоего зрения, ставя что-то на пол. — Мусорное ведро. Если ты наблюешь на мой ковер, я сдеру с тебя кожу живьем. — Ты сделаешь это сам? — Да. — Тогда это может быть не так уж и плохо, — сонно бормочешь ты, еще удобнее устраиваясь на диванных подушках. Он только хмыкает и поправляет одеяло, которым накрыл тебя Ты хихикаешь: — Такой страшный, большой и плохой Глаз Зауна укладывает меня в постель? Он лишь закатывает глаза и собирается уйти, но ты хватаешь его за рукав, заставляя остановиться. Ты сонно улыбаешься ему. — Расскажешь мне сказку на ночь? — Нет. — А поцелуй на ночь? И вот так просто, ты снова на безопасной территории. Кокетливое поддразнивание, которое когда-то начиналось как опасная игра, теперь, кажется, действует как страховочная сетка — защищая вас обоих от настоящей опасности в игре. Уголки его рта поднимаются вверх в маленькой опасной улыбке, и он наклоняется к тебе. Но его губы избегают твоих, направляясь прямо к твоему уху, где оставляют на коже слова. — Ты была очень непослушной сегодня вечером, милая, и я боюсь, что целую только хороших девочек. Твой смешок хриплый и низкий, ты поворачиваешь голову, шепча ему на ухо: — Я не верю в это даже на секунду. Он не соглашается и не отрицает — просто отстраняется и ухмыляется. — Спи, — многозначительно говорит он. — Почему ты всегда так вкусно пахнешь? — Спи.