11.2

Ты стоишь наверху лестницы. Коридор тянется впереди, ты знаешь его как свои пять пальцев. И все же, впервые за долгое время, ты не решаешься сделать двенадцать шагов, которые потребуются, чтобы добраться до черной лакированной двери. Поэтому ты стоишь — в ловушке этого дежавю того самого первого раза, когда тебя отправили в кабинет Силко, и боишься того, что ждет в конце. Такое ощущение, будто ты плывешь в неизведанные воды: черные и бездонные. Ты сжимаешь бутылку бурбона в вспотевших ладонях и заставляешь себя пройти по тускло освещенному коридору. Сердце бьется все быстрее за ребрами, а живот сжимается в предвкушении кувырка, который, несомненно, произойдет в ту секунду, когда ты его увидишь. Ты снова останавливаешься у его двери, наполовину вытянув пальцы к помятой латунной ручке. Ты считаешь свои вдохи, пока твоя рука зависла. — Что ты там делаешь? Тон Силко с той стороны двери в равной степени подозрителен и заранее утомлен тем остроумным ответом, которого он от тебя ожидает. Приветствие успокаивает твои нервы и снимает напряжение, которое сводило тебя с ума в течение нескольких дней. Твои зубы сверкают в теплой улыбке, которую он не видит, но которая предназначена только для него. — Придумываю свое грандиозное появление. — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала. — У тебя высокий потолок? Хватит места для сальто назад? — Я начинаю уставать от разговоров через дверь. Будь любезна войти. Даже после того, как ты собралась с духом, желудок все еще переворачивается, когда ты видишь его — пируэт к вращению твоего сердца. Он совершенно невинно сидит на диване, скрестив ноги, и просматривает какие-то бумаги, прикрепленные к планшетке. Разноцветные глаза поднимаются, чтобы встретиться с твоими, и твое сердце бьется немного быстрее. — Привет, — говоришь ты. — Здравствуй, — его плавный ответ сопровождается озадаченным изгибом одной брови. Ты стоишь в дверном проеме, молча моргая, и бровь поднимается немного выше. — Есть ли причина, по которой ты решила задержаться на моем пороге вместо того, чтобы войти как следует? Ты можешь почувствовать игривость, которая сквозит в его тоне, и он кажется достаточно расслабленным, чтобы ты начала сомневаться в словах Севики. Не то чтобы потенциально кислое настроение было в первую очередь причиной твоих нервов. Ты небрежно прислоняешься к дверному проему, упираясь плечом в косяк: — Я просто немного насторожена, вот и все. Севика сказала, что у тебя дерьмовое настроение. Выражение его лица становится бесконечно напряженным. — Севика в последнее время много болтает, — легкая резкость в его тоне соответствует плохому настроению, о котором тебя предупреждала его Правая Рука, — Я бы не советовал слушать ее. Ты стараешься не показывать неприятное ощущение в животе от этого комментария, и вместо этого выпячиваешь нижнюю губу в притворном недоумении: — О... ну, она еще сказала, что ты хочешь свежую бутылку бурбона. Мне тогда просто пойти и поставить ее обратно? Он не удостаивает тебя ответом, просто опускает подбородок и бросает на тебя один из своих печально известных взглядов. Он кладет свою планшетку на журнальный столик, и это движение привлекает твое внимание к другим предметам, аккуратно расставленным на поверхности. Два его любимых хрустальных стакана, оба уже наполнены льдом. Зажигалка. Резак. Пепельница... И сигара, которую ты подарила ему несколько дней назад. Когда ты снова встречаешься с ним взглядом, на его губах появляется тень улыбки, скорее всего, зеркальное отражение твоей собственной. — Сегодня не пятница, — говоришь ты с издевкой. Он не отвечает. Его улыбка лишь немного расширяется, а каблук терпеливо постукивает по полу. Ты слегка приподнимаешь нос и фыркаешь: — Откуда ты знаешь, что у меня нет планов на вечер? — Я не знаю, — его ботинок перестает постукивать, и он откидывается, лениво вытягивая руки вдоль спинки дивана, — Но если они были, я бы ожидал, что ты все отменишь, чтобы потакать моим капризам. Сегодня он особенно ленив. И эта ленивая самоуверенность пронизана острой игривостью, которая заставляет волнение звенеть до самых костей. Это почти как если бы он наконец начал понимать всю степень своей власти над тобой, и он начал проверять, насколько далеко он может зайти. Это имело бы смысл. Учитывая, насколько бесстыдным был твой развязный от выпивки язык. Ты выгибаешь бровь: — Так самонадеянно. Его губы кривятся, а глаза путешествуют по тебе вверх и вниз. Он больше ничего не говорит. Ему это и не нужно. Он знает, что ты останешься. Ты сохраняешь холодное и незаинтересованное выражение лица, когда закрываешь за собой дверь и направляешься к дивану. Его триумф молчалив, но очевиден во вспышке его глаз. Ты садишься рядом с ним, ближе, чем это необходимо, и ломаешь восковую печать на горлышке бутылки. Его внимание к тебе столь же остро, как и треск льда, когда виски льется в бокал. Но прежде чем ты успеваешь передать ему напиток, он наклоняется вперед, чтобы выбрать другой предмет со стола. Он поворачивается к тебе, держа сигару между пальцами, которые столь же длинны и красивы, как и сам подарок. — Что это? Ты улыбаешься, слабо и застенчиво: — Ходят слухи, что это любимая сигара мистера Силко. — Это любимая сигара мистера Силко, — мурлычет он, скользя рукой по спинке дивана и слегка наклоняясь к тебе, играя с подарком между пальцами. — Мне просто интересно, как такая прекрасная сигара оказалась на моем столе. Твоя вина за то, что ты подслушала личный разговор, льдом скользит по твоим внутренностям, покрывая слизистую оболочку желудка, словно зимний иней. Ты опускаешь подбородок: боишься, что он увидит тебя насквозь: — Извини, если я перегнула палку. Я просто хотела, чтобы это был сюрприз. Что-то грубое касается кожи под твоим подбородком. Кончик сигары. Легкое давление побуждает тебя снова поднять лицо к человеку, держащему сигару. Бровь Силко едва заметно приподнята, несомненно, в ответ на твою нехарактерную застенчивость. — Это был приятный сюрприз, — искренне заверяет он, и ты наблюдаешь, как он перекатывает следующие пару слов по губам, пробуя их, прежде чем произнести, — Спасибо. Ты улыбаешься, и иней тает: — Вот видишь, я знала, что где-то там есть вежливость. Его губы кривятся, и он пару раз постукивает сигарой по твоему подбородку, почти упрекая, прежде чем потянуться за резаком и отрезать кончик. — Ты когда-нибудь раньше курила сигару? — Нет, — ты замолкаешь, понимая, что он предлагает, — Но не трать эту на меня, я не оценю ее так, как ты. — Это не пустая трата, — он тянется за зажигалкой, — и ты оценишь ее. Сказано с убежденностью, которая не оставляет места для отказа. Ты наблюдаешь, как он зажигает сигару — крутит ее между пальцами, пока кончик не начнет равномерно гореть, прежде чем затянуться несколько раз, чтобы пламя на мгновение вспыхнуло больше. Действия гипнотические и отработанные: начало хорошо отрепетированной рутины. Зажигалка отбрасывается, и Силко наконец глубоко затягивается. Его правый глаз закрывается, когда он держит дым во рту и опускается обратно на диван. Он наклоняет голову, обнажая длинный бледный кадык, прежде чем позволить дыму медленно выйти из его губ завораживающими кольцами, которые закручиваются к потолку. Уголок твоего рта поднимается вверх в довольной ухмылке. Потраченные монеты того стоили, хотя бы для того, чтобы увидеть, как он предается этому моменту блаженства. — Хорошо? Он протяжно мычит: — Безупречно. Он поднимает плечо к щеке, и его глаз снова приоткрывается, чтобы посмотреть на тебя — капля бирюзового цвета между темными ресницами. Он протягивает сигару в молчаливом предложении. Ты колеблешься полсекунды, прежде чем взять ее у него указательным и средним пальцами. Он усмехается себе под нос. — Помни, это не сигарета, — он протягивает руку и поправляет твою руку так, чтобы сигара лежала на твоем среднем пальце, а указательный надежно держал ее сверху. И как такое простое прикосновение может заставить твой желудок трепетать, выше твоего понимания, — Не вдыхай в легкие, иначе тебя стошнит. И не торопись. Сигару нужно смаковать, особенно такую ​​прекрасную, как эта. Он внимательно наблюдает, как ты подносишь сигару ко рту. Она все еще влажная от его губ, когда твои собственные обхватывают ее. Ты медленно затягиваешься, и твоя голова тут же идет кругом от богатого, сложного аромата: запах, эквивалентный тому, как пахнет его одеколон. Пряный, дубовый, опьяняющий. — Воу, — возглас исходит от тебя, переносимый дымом, который струится между твоих губ. Рот Силко опасно кривится, отчего твоя голова начинает кружиться еще быстрее: — Разве я не говорил этого? — Да, ладно. Я поняла. Мне нравятся сигары. — Я рад это слышать. Теперь у меня будет кто-то, с кем можно покурить. — Пью и курю с Глазом Зауна. Моя мама будет так гордиться. — Прекрасная вишенка на торте других занятий, которыми, по ее мнению, мы занимаемся. Тебе требуется секунда, чтобы вспомнить, о чем он говорит — о лжи, которую ты сказала своей матери после того, как она ворчала из-за отсутствия в твоей жизни второй половинки. Но когда ты это делаешь, то смеешься: — Я совсем забыла об этом, — Силко берет у тебя сигару. — Ты собираешься поменять ее мнение в следующий раз, когда увидишь ее? — Я не знаю. Это зависит от… — От? — Моего настроения. И насколько дерьмовой она будет, — ты усаживаешься поудобнее, закидывая ботинок на край журнального столика. — Если это достаточно развлечет меня, чтобы провести с ней ужин, то я продолжу фантазировать. — Фантазировать? Какой интересный выбор слова. — Разве? — беззаботно возражаешь ты, —Это относится к чему-то воображаемому или выдуманному, не так ли? Его губы изгибаются вверх: — Это имеет смысл. — Ну, это не моя вина, если ты неправильно понял. Он хихикает, куря сигару, а ты смотришь, как он делает еще одну затяжку. — Хотя, полагаю, это имеет свои преимущества — встречаться с тобой. Его бровь взлетает вверх, и он пристально смотрит на тебя. — Подробнее, — просит он, делая вдох дыма. — Ну, если говорить об очевидном, ты неприлично богат. — Я не могу с этим спорить, — он передает тебе сигару. — А еще свободный доступ к выпивке. И тот факт, что я могу заставить тебя избить любого, кто меня раздражает. И, конечно, теперь мои любимые, модные сигары, — ты подчеркиваешь свою точку зрения, делая длинную затяжку, и наслаждаешься головокружительным, роскошным ощущением табака, устремляющегося прямо в твою голову. — Похоже, ты уже живешь этими фантазиями, — возражает Силко, глядя на густое облако, которое клубится у тебя во рту, — Если только ты не забыла, что всего несколько дней назад съела половину батончика бесплатно. Или как я убил человека ради тебя. Откровенное заявление медленно проходит по твоему позвоночнику, словно пара фантомных пальцев, и давление этого призрачного прикосновения только усиливается от острого блеска в его глазах. — Ради меня? Интересный выбор слов, — игриво повторяешь ты, — Учитывая, что его смертный приговор был бы подписан и запечатан независимо от того, кого он пытался нанять для выполнения грязной работы. Как его звали, еще раз? Гарри? — Гарретт. И да, он бы умер в любом случае, — его взгляд не отрывается от твоего, — Однако мне не нужно было убивать его так медленно, как я это сделал. И уж точно не нужно было использовать для этого голые руки. Каждый волосок на твоем теле встает дыбом, а кожа натягивается на костях от смысла его слов и прямоты, с которой они сказаны. — Мой герой, — хрипло воркуешь ты. Он выдыхает и берет протянутую сигару из твоих пальцев. — Но я уверена, что были бы и другие преимущества, помимо тех, которые я уже испробовала. Силко, не торопясь, затягивается, но его глаза остаются прикованными к тебе, пока он это делает. Он кладет руку с сигарой себе на колени и говорит сквозь клубы дыма: — Хочешь рискнуть предположить, какими они могут быть? Твой рот кокетливо изгибается, и ты откидываешь голову на его руку, все еще лежащую на диване позади тебя. Ткань его рубашки на твоей щеке такая же шелковистая, как и та, что спрятана в твоем ящике. Ты хлопаешь ресницами, облокотившись на сгиб его локтя. — Преимущество лежать на руке самого криминально красивого мужчины в Нижнем городе? Ты вознаграждена блеском зубов и глубоким бархатным смешком: — Так ты можешь это произнести. — Похоже, только когда нетрезвая. — Действительно. Ты тогда была очень пьяна, — рискнул он, — Я удивлен, что ты вообще что-то помнишь. — Наоборот, я все помню. Проходит мгновение: — Тогда я полагаю, ты чувствуешь себя немного глупо. Выражение его лица сдержано. Но за прошедшие месяцы ты стала мастером в том, чтобы читать правду в его глазах. Либо это, либо он стал гораздо менее профессионально скрывать ее от тебя. Невозможно ошибиться в живом интересе в его двухцветном взгляде. Ты думаешь, что его не так уж и беспокоит то, что ты видишь это. Но ты почти уверена, что его беспокоит тихая надежда, которую ты обнаруживаешь затаившейся позади. Ты поднимаешь голову с его руки и говоришь искренне: — Возможно, немного. Хотя бы из-за неуклюжести, с которой я говорила. В комнате так тихо, что ты почти можешь услышать тлеющий огонек сигары в пальцах Силко. Далее следует невысказанный разговор, который ведется между двумя парами глаз. И ты не жалеешь о том, что было сказано? Почему я должна жалеть о высказанной правде? Напряженная тишина заканчивается, когда Силко медленно подносит сигару к губам. Ты глубоко вдыхаешь, почти в такт его долгой затяжке. Он выдыхает кольцо дыма. — Как ты это делаешь? — Хм? — Кольца. Я всегда задавалась этим вопросом. Он смотрит на тебя поверх сигары, делая еще одну затяжку, прежде чем выпустить идеальное, густое кольцо дыма прямо тебе в лицо: — Все дело в языке. Не слишком тонкий акцент, который он делает на последнем слове, заставляет тебя чувствовать жар внизу живота, а легкая ухмылка на его губах показывает, что он прекрасно понимает, как твое тело реагирует на него. Ты поджимаешь одну ногу под себя, чтобы полностью смотреть ему в лицо. — Научишь меня? Пламя в его левом глазу мерцает и потрескивает, как будто в огонь подбросили еще дров. Он наклоняется к тебе и придвигается ближе так, что твое колено упирается во внешнюю часть его бедра, а твоя другая нога находится между его ног. — Сначала ты делаешь «о» губами. Ты складываешь губы, и он мрачно усмехается. — Немного шире, — многозначительно приказывает он. Ты пытаешься не ухмыльнуться, а он не торопясь изучает положение твоего рта, прежде чем ответить: — Уже лучше. Ты ухмыляешься ему зубами: — А потом? Кажется, ты что-то говорил о языке? Его веселье заметно по изгибу его губ и блеску в глазах. — А потом используй заднюю часть языка, чтобы вытолкнуть дым изо рта. — Звучит достаточно просто. Он молча передает тебе сигару, и ваши пальцы соприкасаются, когда ты ее берешь. Его взгляд опускается на твой рот, когда ты затягиваешься и пытаешься следовать его инструкциям. Ты терпишь неудачу. Дым вырывается бесформенными клубами. Его смех низкий и восхитительный, и его ноги двигаются по отношению к тебе, когда он придвигается еще немного ближе, его колено скользит выше по внутренней стороне твоего бедра, — Попробуй еще раз. — Может быть, еще одна демонстрация поможет? Он выхватывает сигару из твоих пальцев и медленно подносит ее ко рту, держа ее между зубами мгновение, прежде чем обхватить губами. Твои собственные губы приоткрываются, пока ты наблюдаешь за гипнотическим движением. Он наклоняется ближе, когда кончик сигары вспыхивает, прежде чем освободить рот, чтобы последовательно выдохнуть три кольца в твою сторону. Дым касается твоих щек и ресниц, и даже так заставляет голову кружиться. Мир кажется медленным, а воздух, который окружает вас обоих, густой и дымный. Это заставляет все казаться тяжелым и томным. Ты балансируешь на грани, и твой разум чувствует себя затуманенным и успокоенным таким образом, что это полностью оправданно: как будто ты просто наслаждаешься моментом, не заботясь о том, что было раньше, или о том, что будет. Сигара возвращается к тебе. И твои глаза переключают фокус с зеленого на оранжевый, пока ты затягиваешься, и снова пытаешься сформировать кольцо дыма. Аморфные облака вылетают из твоего рта, но не держатся долго. Их разрывает по швам Силко, который вдыхает твои жалкие попытки через мягко приоткрытые губы и раздутые ноздри. Ты заворожена тонкими нитями, которые движутся вперед и назад между вами, пока не остается ничего, кроме воспоминаний о туманных узорах, которые соткало ваше совместное дыхание. Ты разочарованно смеешься. — Очевидно, это не один из моих многочисленных талантов, — бормочешь ты, протягивая ему сигару и отворачиваясь. Рука Силко дергается, быстрая, как змея, вцепляется в твою челюсть и останавливает как твое движение, так и твое дыхание. Его пальцы впиваются с обеих сторон, с таким давлением, что перешагивает порог грубости. Он решительно поворачивает тебя лицом к себе. — Я никогда не думал, что ты из тех, кто так легко сдается. Что-то вроде стыда прокрадывается под кожу от укора в его словах и от того, как он смотрит на тебя свысока. Он вырывает сигару из твоих пальцев и подносит ее к твоим губам. — Попробуй еще раз, — приказывает он, — Надави задней частью языка. Вперед и вверх. Ты должна коснуться нёба, если делаешь это правильно. Жгучая интенсивность его взгляда захватила тебя настолько, что отвести взгляд было бы не только невозможно, но и немыслимо. Остатки решимости начинают рушиться под разрушительной силой двух противоборствующих стихий в его глазах. Зеленые воды разбиваются о твои губы, умоляя, чтобы их впустили, чтобы они могли спуститься по твоему горлу и затопить легкие. Оранжевое пламя лижет кожу, заманивая тебя к огню, который наверняка будет гореть, пока ты не станешь не более чем пеплом на ветру. Твои губы обхватывает ожидающую сигару и ты затягиваешься. Силко вынимает ее и ждет, терпеливый, как всегда. Ты смакуешь густой, роскошный дым во рту еще несколько мгновений, прежде чем сложить губы в «о» и надавить задней частью языка, как он и сказал. Оно слабое, но это определенно кольцо. Оно вылетает из твоего рта и окутывает лицо Силко, расширяясь и рассеиваясь. Его глаза сверкают одобрением, а рот изгибается в медленной, опасной улыбке. — Очень хорошо, — хмыкает он и вознаграждает тебя, проводя большим пальцем по твоей челюсти, не ослабляя хватки. Ты сияешь в ответ на похвалу. — Не так хорошо, как у тебя. — Годы практики, милая. Твоя спина выгибается от этого ласкового прозвища — от того, как оно грохочет из самых нижних уголков его горла. Движение толкает твою грудь к нему и запутывает ноги еще на полдюйма. Лицо Силко — это раздражающая смесь безмятежности и самодовольства, когда он наблюдает, как ты лебезишь под ним. Он играет с тобой, как на чертовой скрипке, а ты позволяешь ему. У тебя никогда не было шанса, не так ли? — Может, я бы справилась лучше, если бы ты не держал мое лицо? Он не отвечает и не ослабляет хватку, только хихикает, тихо и мрачно, и снова поднимает для тебя сигару. Ты сцепляешься с ним взглядом и убеждаешься, что он видит, как твой язык касается сигары, прежде чем губы сомкнутся. Его пальцы достаточно близко, чтобы ты могла коснуться их губами, когда сжимаешь их вокруг сигары, и немного втягиваешь щеки, глубоко затягиваясь. Твоя вызывающая демонстрация производит желаемый эффект. Она добавляет веса его правому веку, и шрамы, которые испещряют его лицо, разглаживаются, когда он смотрит на тебя — полностью увлеченный. Он убирает сигару. Но прежде чем ты успеваешь даже подумать о попытке сформировать кольцо, рука на твоей челюсти нежно скользит вниз, чтобы схватить горло. Твоя голова откидывается назад от чувственной ласки, и ты выдыхаешь. Дым, о котором ты уже забыла, вьется изо рта. Силко появляется сквозь дымку, сокращая расстояние между вами до длины одной сигары. Даже сидя, он, кажется, возвышается над тобой. — Не совсем, — бормочет он. — Я отвлеклась, — выдыхаешь ты. — Правда? Его ладонь лежит на твоем горле и кажется такой большой, что его пальцы достают почти до твоего затылка. Его большой палец касается твоего пульса, и ты вздрагиваешь от прикосновения. Сколько жизней он оборвал в этом самом положении? Самый опасный человек в Нижнем городе держит тебя за горло, и все же ты остаешься совершенно послушной под его прикосновением, ощущая его пальцы как бриллиантовое ожерелье. Ты бы боролась, если бы он начал душить тебя? Ты говоришь тихим интимным голосом. — Как часто ты думал о том, чтобы схватить меня за шею? — Чаще, чем готов признать, — он хищно наклоняет голову, — Особенно когда ты ведешь себя как негодница. Его пальцы слегка надавливают на артерии по обе стороны твоего горла. Твой рот растягивается в ухмылке, — Извращенец, — дразнишь ты, затаив дыхание. Его глаза сверкают, как лезвие, повернутое к свету, и он сжимает немного сильнее. Ты все еще можешь дышать, но постоянное давление на твою шею быстро обостряет другие чувства. Восхитительное тепло его пальцев, впивающихся в твою кожу. Резкое нажатие его колена на внутреннюю часть твоего бедра. Обильный, аппетитный запах сигар и одеколона. Громоподобный стук твоего сердца, которое отбивает неумолимый ритм в груди, в ушах и между бедер. — Тебе понадобится всего одна минута, чтобы потерять сознание, — любезно замечает он, одновременно усиливая давление по обе стороны твоей шеи. — Еще четыре или около того, чтобы умереть. Хотя я обычно жду пять, просто чтобы быть уверенным. Ты дуешься: — Ты не будешь скучать по мне? Он подносит сигару к своим губам и глубоко затягивается, не торопясь, пока края твоего зрения начинают затуманиваться. Он приближается, пока всего лишь дюйм не отделяет кончик его носа от твоего. И наконец выдыхает в идеальном тандеме с ослаблением хватки. Лишенный кислорода мозг заставляет тебя автоматически вдыхать, и дым устремляется тебе в рот, становясь еще более насыщенным на вкус. Это непристойно чувственное зрелище заставляет тебя дрожать и задыхаться под его неотступными прикосновениями, пока ты смотришь на него глазами, полными похоти. Ухмылка, которая играет на его губах, просто дьявольская. Рука Силко скользит от твоего горла, чтобы обхватить затылок, и почти нежно запустить пальцы в твои волосы. — Возможно, — размышляет он, прежде чем резко потянуть вниз, обнажая всю твою шею, — Я буду немного скучать по тебе. Ты задыхаешься от боли в голове, которая заставляет твои глаза закатиться к затылку. Твое тело стало не более чем проводником для горячего желания, которое неуклонно поглощает тебя изнутри. Ты никогда, никогда не чувствовала себя такой живой. И он только что положил на тебя одну руку. Одна эта мысль заставляет тебя хрипло всхлипнуть. Твои собственные руки бесполезно лежат на коленях и дрожат, пока ты ждешь, что он сделает дальше, полностью покорившись ему. Кончик сигары светится, когда Силко делает еще одну ленивую затяжку, достаточно близко, чтобы ты почувствовала, как жар щиплет кожу щеки. Рука, держащая сигару, опускается, и его костяшки пальцев лениво скользят по внешней стороне твоего бедра. Он немного наклоняет голову, и на этот раз выдыхаемый им дым ласкает твое горло, посылая волну мурашек по всему телу. Твое дыхание становится затрудненным и неровным, и все внутри тебя одновременно напрягается и расслабляется. Силко наблюдает, как ты медленно распадаешься на части под ним, и сокрушительные, прекрасные черты его лица создают картину полного и абсолютного самоудовлетворения. Это невыносимо, и так просто не пройдет. Вы оба — игроки в этой игре. И если ты упадешь, то заберешь его с собой. — Будь осторожен, Силко, милый, — дразнишь ты, задыхаясь, — Меня легко ушибить, а ты уже однажды оставил свой след. Самодовольный изгиб его губ дрогнул, и его хватка на твоих волосах ослабла достаточно, чтобы ты опустила подбородок и посмотрела прямо на него. — Что ты имеешь в виду? — бормочет он. — Мои бедра. Разве ты не помнишь? Ему требуется секунда, чтобы вспомнить. Но когда это происходит, его зрачки расширяются. Ад его левого глаза почти полностью поглощен обсидиановой тьмой. — Я оставил на тебе след? — его голос глубже и темнее, чем угольные шахты под твоими ногами, и в нем столько же зернистости. — Да, — твой шепот звучит шипяще и прерывается легким прикосновением кончиков твоих пальцев к его коленям, — У меня были собственные татуировки на бедрах около недели. Они были почти такими же красивыми, как твои, — сетуешь ты, проводя пальцами немного выше по его бедрам, — Мне было грустно видеть, как они исчезают. Его рука сжимает твои волосы. Исчез тот самоуверенный человек, который считал, что он выше этой игры. Всего несколькими дразнящими словами ты превратила его в собаку на поводке — привязи, сотканной из сдержанности и контроля, за которые он так отчаянно цепляется, но которые, как ты видишь, быстро изнашиваются с каждой минутой. Ты делаешь убийственный выстрел. — Но я успела на них налюбоваться, прежде чем они поблекли. Сигара выскальзывает из его пальцев и падает на пол, забытая. Его челюсти сжаты так крепко, что кажется, будто он страдает от боли. А его глаза пронзительны, несмотря на неистово расширенные зрачки: темные и блестящие, как свежие пролитые чернила. Его ноги едва заметно двигаются по отношению к тебе, и это движение привлекает твое внимание к его коленям. Ты резко вдыхаешь воздух, глядя на неоспоримую, впечатляющую выпуклость в его брюках. И тебя почти опрокидывает новая волна желания, которая обрушивается тебя. Ты смотришь на него из-под веера ресниц, и твои губы медленно растягиваются в волчьей ухмылке. — Это у тебя в кармане сигара? Или ты просто рад меня видеть? — Бесишь, — рычит он. — Судя по всему, даже две или три. — Сумасшедшая. Ты проводишь ладонями по его бедрам и придвигаешься ближе, так что твой нос почти касается его носа. — Я воспринимаю это как комплимент. — Я должен был убить тебя, когда ты впервые осмелилась остаться и заговорить со мной. — Но ты этого не сделал, — шепчешь ты, — И теперь посмотри, где мы сейчас. Его лицо напряжено от желания, и каждый гневный выдох, вырывающийся из его носа, согревает кожу твоей верхней губы. Твой голос мягкий и хриплый: — Кажется, ты застрял со мной, Сил… — Не надо, — односложный рык сопровождается резким впиванием пальцев в твое бедро и сжатием руки, все еще зарытой в твои волосы. Это вырывает из тебя тихий, непроизвольный звук желания, и твои ногти врезаются в тугие, тонкие мышцы под его брюками. — Не надо чего? Он не отвечает. Но что-то врожденное внутри тебя дает ответ. Его имя. Не надо произносить его имя снова, если ты не готова иметь дело с последствиями. В его потемневшем взгляде есть дикость, которую ты жаждешь увидеть вырвавшейся на свободу. К этому моменту ты не только приняла свою погибель, ты желаешь ее. Поэтому ты лежишь обнаженной между раскрытыми челюстями волка и решаешь свою судьбу. Ты прижимаешься своим лбом к его лбу и благоговейно шепчешь два запретных слога в оставшийся клочок пространства между вами. — Силко... Его привязь рвется. И его губы сталкиваются с твоими. И даже Переулки со всем их неоновым цветом не могли бы сравниться с блестящей, катастрофической яркостью, которая внезапно озаряет мир. Каждая клетка твоего тела воспламеняется от чистой свирепости и страсти поцелуя Силко, и твои руки сжимаются в кулаках на его жилете, цепляясь за жизнь, пока вселенная вращается вокруг своей оси. Ты стонешь ему в рот, низко, отчаянно и блаженно, и отвечаешь на его голод своим собственным: таким же нетерпеливым, таким же ненасытным. Его рука обвивается вокруг твоей талии, притягивая тебя еще ближе к себе, и его пальцы сгибаются в твоих волосах, наклоняя лицо так, чтобы он мог захватить твои губы глубже. Целовать более тщательно. Поглощать полностью. Все начинается и заканчивается здесь, с ним. Больше ничего нет. Только настойчивость его рта. Жар его дыхания. Бархатное скольжение его губ. Тяжёлый стук его сердца под твоей ладонью. Изгиб его пальцев в твоих волосах. Как безопасно ты чувствуешь себя в объятиях монстра. Как Силко одновременно разрушает и восстанавливает тебя. Он резко кусает твою нижнюю губу, и твой рот раскрывается с тихим скулежом удовольствия от невысказанного приказа. Его язык скользит и касается твоего собственного, и ты почти сгораешь на месте. Он на вкус как дым, специи, виски и чистый, неразбавленный грех. Ты проводишь руками по его шее, ладонью поглаживая острый изгиб челюсти, прежде чем зарыться в короткие темные волосы на затылке. И глубокий, гортанный гул, который грохочет от Силко в ответ на движения твоих пальцев, оказывается совершенно катастрофическим. Он посылает пылающий горячий всплеск похоти сквозь тебя. Ты кладешь руки ему на грудь и толкаешь. Лопатки Силко ударяются о подлокотник дивана, и он удивленно моргает, полулежа под тобой. И он выглядит таким чертовски красивым — распухшие от поцелуя губы и затуманенные вожделением глаза. Ты, не теряя времени, заползаешь к нему на колени, расставив свои колени по обе стороны от его бедер и прижавшись к нему телом, прежде чем снова впиться в его губы. Он не отвечает на поцелуй сразу, а лишь слегка напряженно лежит под тобой, оставив руки висеть в воздухе, словно не зная, куда их положить. Но нетерпеливый укус от тебя выводит его из оцепенения, и затем он отвечает движением: лихорадочным танецем зубов, языков и губ, который заставляет твой живот кувыркаться снова и снова, пока ты не перестаешь понимать, где верх. Его руки скользят под подол твоей рубашки, ладони поглаживают кожу твоего позвоночника. Твои пальцы снова погружаются в его волосы, прочесывая более длинные пряди на макушке — густые и гибкие, несмотря на нанесенное на них средство. Ты проводишь языком по неровной впадине его зубов и прижимаешься к нему глубже, наслаждаясь тем, каким твердым и теплым он ощущается под тобой. Золотые застежки на его жилете упираются в твой живот, но это легко исправить. Приоткрытыми губами ты прокладываешь линию горячих поцелуев по его челюсти, и его ногти впиваются в твою спину, царапают, когда он проводит ими вниз по твоему позвоночнику. Твое одобряющее мычание вибрирует прямо на его коже. Ты быстро развязываешь его галстук, даже не глядя, и небрежно бросаешь кремовый шелк в сторону журнального столика, прежде чем снова наброситься на его рубашку. Твой рот жаден до его шеи, и ты успеваешь расстегнуть лишь несколько пуговиц, прежде чем тебя полностью отвлекает острый выступ его ключицы. Твои пальцы скользят под распущенную ткань его рубашки, наслаждаясь удивительной мягкостью его кожи, несмотря на мелкие шрамы, которые нарушают гладкость его груди. Ты не можешь удержаться, чтобы не окунуть губы в теперь уже освобожденное соединение его шеи и не попробовать на вкус глубокую бороздку над его ключицей. Твои зубы касаются его кожи, и Силко выдыхает достаточно резко, чтобы это непреднамеренно озвучилось во что-то грубое и нуждающееся, и, боги, этот звук грозит стать твоей погибелью. Ты уже предана его разрушению, и ничего не существует, кроме первобытной потребности снова услышать его скулеж. Но прежде чем ты успеваешь попытаться извлечь из него еще какие-нибудь звуки, его руки поглаживают выпуклость твоей задницы и вцепляются, целенаправленно прижимая тебя к его твердому как камень члену. Это слишком хорошо — и ты бессильна бороться с подрагиванием своих губ или восторженным проклятием, которое вырывается из них на его кожу. Он в полной мере пользуется ситуацией, чтобы схватить тебя за бедра и сесть. В мгновение ока ты снова обнаруживаешь, что подушки дивана под тобой подпрыгивают в знак протеста против твоего внезапного веса, когда ты падаешь на спину. Силко выпрямляется между твоих колен, смотря на тебя дикими сверкающими глазами. Он выглядит восхитительно помятым, с расстегнутым воротником, растрепанными волосами и синяками на губах. — Я думаю, ты находишься под влиянием какой-то иллюзии, — его голос такой хриплый, что тебе почти больно слушать, — так что позволь мне прояснить одну вещь. Он хватает твои запястья и крепко прижимает их над твоей головой к подлокотнику дивана. Он опускается на тебя своим телом таким образом, что это преднамеренно и зло; устраивается почти слишком идеально между твоих ног и эффективно удерживает тебя под своим весом. — Я главный. Чистый приказ в его голосе сбил бы тебя с ног, если бы ты уже не лежала на спине, и животное внутри тебя мгновенно стало запуганным и охотно готовым подчинению. — Мы поняли друг друга? Издевка заставляет тебя чувствовать себя мышью, хвост которой попал под лапу ленивой кошки. Это вызывает дрожь удовольствия, пробегающую по всему твоему туго скрученному телу. Ты не можешь ничего сделать, кроме как, тяжело дыша, кивнуть. Но, видимо, для Силко этого недостаточно. Его губы слегка сжимаются, и он сильнее надавливает своим весом — погружая твои запястья немного глубже в диван и резко вдавливая бедра во внутреннюю часть твоих бедер. — Слова, — рычит он. — Д-да, да, — подтверждаешь ты, затаив дыхание. Его губы растягиваются в злобной ухмылке. — Хорошая девочка, — хвалит он тебя, проводя подушечками больших пальцев по чувствительной коже на внутренней стороне твоих запястий в такт одному глубокому движению бедер, которое тянет его закрытый под одеждой член именно туда, куда тебе нужно. Ты делаешь вздох и пытаешься подвинуть свои бедра, но его хватка на тебе настолько основательна, что все, что ты можешь сделать, — это слегка извиваться под ним. Слабое движение искрит в обжигающем взгляде Силко как что-то смертоносное и ненасытное. Он твои губы своими, и ты с готовностью открываешься для него, когда он проводит языком. Но он отстраняется и хихикает, глядя на тебя, с открытым ртом и тоской. Он играет с тобой — насмешливо нависая над твоими губами и отстраняясь всякий раз, когда ты пытаешься сократить расстояние. Ты откидываешь голову на диван с нетерпеливым фырканьем, и его смех грохочет прямо из его груди в твою. — Такая нетерпеливая. Ты подтверждаешь его правоту, мгновенно отвечая на поцелуй, который он наконец дарит тебе, мыча ему под язык, когда ты принимаешь все, что он готов дать. Он отрывает свой рот от твоего, и его нос касается твоей челюсти, пока он шепчет в мягкую кожу под твоим ухом: — Если ты потерпишь, я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени. Твои глаза закрываются, а голова откидывается назад: открытое приглашение сделать с тобой все, что он чертовски хочет. Он начинает мучительно медленно прокладывать себе путь к твоему горлу. Его хватка на твоих запястьях жесткая, оставляющая синяки. Но его рот болезненно чувственный: целует, покусывает, посасывает и вырывает из тебя маленькие стоны и всхлипы, за которые тебе, несомненно, будет стыдно позже, но прямо сейчас у тебя нет абсолютно никакой возможности что-либо сделать. Ты попадаешь в буйство мягкости и грубости, от которого кружится голова, пока ты не начинаешь дурно себя чувствовать. Когда дело доходит до задачи распутать тебя, Силко применяет свою проверенную и испытанную трудовую этику. Он дотошен, методичен и расчетлив. Каждое мельчайшее движение выполняется с единственной целью — разжечь лихорадку в твоих венах, пока ты не сойдёшь с ума от его обжигающего жара. Ты обхватываешь его таз ногами и сцепляешь лодыжки, в отчаянии прижимаешься к нему, чтобы облегчить сводящую с ума боль между бедрами. Он резко вдыхает сквозь зубы и автоматически следует за движением бедрами. Его дыхание обдувает твою кожу — разрываясь между весельем и раздражением. — Что я только что сказал о терпении? — Не знаю. Не слушала, — дразнишь ты, задыхаясь, — Я слишком занята: придумываю самый быстрый способ залезть тебе в штаны. На этот раз его смешок только веселый. — Чем хуже ты себя ведешь, тем дольше будешь ждать. — А что, если ты будешь плохо себя вести? Его зубы вонзаются в твою шею, и ты издаешь самый смущающий звук. Ты чувствуешь, как в ответ его рот изгибается в волчьей улыбке. Язык проводит по точке твоего пульса, и ты выгибаешься к нему, скуля, когда твои пальцы бесполезно сгибаются над головой. Он перехватывает твои запястья одной рукой, а другая медленно скользит вниз по твоей руке. Он расстегивает пуговицы на твоей рубашке резкими рывками, пока греховно проходится своими губами и зубами по твоим обнажившимся ключицам, пока ты не становишься не более чем задыхающимся отчаянным беспорядком. Он расстегивает последнюю пуговицу и раздвигает ткань, оставляя тебя полностью обнаженной под ним. Силко немного отстраняется, чтобы посмотреть на тебя сверху вниз, и твоя кожа покрывается мурашками в ответ на прохладный воздух кабинета и голодные, расширенные глаза, которые пожирают тебя дюйм за дюймом. Его рука широко раскинулась на плоскости твоего живота, и глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с твоими. Бровь медленно выгнулась, а уголок губ приподнялся. Ты фыркнула, посмеиваясь: — Не притворяйся, что не заметил, что на мне не было бюстгальтера, когда я вошла в комнату. — Не будь такой нахальной, — упрекает он, пощипывая сосок большим и указательным пальцами. Твои бедра резко дергаются, и ты делаешь дрожащий вздох. Кажется, он слишком доволен твоей реакцией. Поэтому он делает это снова. — Блять, Силко, — хрипло скулишь ты, когда твоя грудь вздымается под ним. Его зрачки расширяются еще больше, и ты чувствуешь, как выпуклость дергается у твоего бедра. Он гладит грудь и изгиб ребер, прежде чем просовывает руку тебе под спину, побуждая тебя выгнуться к нему. Он наклоняется и успокаивает боль от своих пальцев языком — всасывая один сосок в рот и вызывая у тебя долгий, низкий стон, твоя голова откидывается назад… Дверь кабинета резко открывается. — Папа, мне нужны деньги наваубожемой… Все происходит так быстро. Силко отрывается от тебя и почти падает назад, торопясь сесть, прежде чем осознает, что твоя грудь слишком сильно выставлена напоказ, а его возбуждение слишком сильно видно, и снова бросается на тебя сверху. — Джинкс! — рявкает он; зубы и глаза сердито сверкают. Подросток паникует и закрывает глаза ладонями, спотыкаясь прямо о дверной проем в попытке выйти из комнаты. Она убирает одну руку, чтобы использовать ее в качестве ориентира, пока пробирается через проход. — Мне очень-очень жаль, пожалуйста, продолжайте, притворитесь, что меня здесь никогда не было, — лепечет она, хлопая дверью за собой. Звук истеричного, слегка испуганного смеха затихает в коридоре вместе с торопливыми шагами Джинкс. Воздух в кабинете плотный и наполненный вашим совместным тяжелым дыханием. Твои щеки горят от смущения и остаточного возбуждения. Кожаный подлокотник царапает твои волосы, когда ты поворачиваешь голову к Силко. Его внимание все еще приковано к двери, и он выглядит совершенно разъяренным. Ты сглатываешь и осторожно произносишь его имя. Его внимание возвращается к тебе только на секунду, прежде чем он встает с дивана, забирает свой брошенный галстук и теперь уже погасшую сигару. Он поворачивается к тебе спиной и идет к своему столу. — У меня есть работа. Холодное отстранение в его тоне абсолютно, и узлы в твоем животе, которые были такими приятными всего несколько минут назад, теперь скручиваются маслянистой болью, которая отдается в грудь. Он останавливается перед окном и молча смотрит через зеленоватое стекло на улицу внизу, застегивая рубашку и заново завязывая галстук. Его плечи настолько сжаты, что тебе не нужно видеть его лицо, чтобы представить напряжение, которое его сковывает. Ты поправляешь свой верх так быстро, как только можешь, и уходишь, не сказав больше ни слова и оставив нетронутые напитки на столе.