12.2

Должно быть, ты задремала. Потому что твои глаза распахиваются в сонном замешательстве, которое обычно сопровождает такие неожиданные засыпания. Тебя встречает мягкое лазурное море, волны которого слабо пахнут мылом и сладкой вишней. Еще через несколько секунд ты замечаешь, что твой нос просто уткнулся в макушку Джинкс, и что вы обе делите одну и ту же подушку: черную, золотую и сливовую, которая плавно поднимается и опускается под твоими щеками. Ты позволяешь себе мгновение побыть эгоисткой. Снова закрыть глаза и окунуться в утешение, которое он дарит. Тепло его тела успокаивает боль в твоей груди, как теплый компресс. Боль, которую он сунул туда изначально. Ты не можешь не заметить иронию: как Силко одновременно является и болезнью, и лекарством. И когда он так близко, и его большой палец рассеянно касается того места, где ваши руки соприкасаются, твой разум касается воспоминаний, для которых до сих пор ты была слишком перегружена. Первое восторженное прикосновение его губ и каждый следующий пылкий поцелуй. Те моменты, когда ты была уверена, что его руки были единственным якорем, удерживающим тебя на земле. Как твое тело пело под мелодию его прикосновений и танцевало под лучами его взгляда. Его большой палец замирает, и вопрос грохочет, несмотря на то, как тихо звучит. — Ты проснулась? — Нет. Короткий выдох кажется скорее рефлекторным, чем вызванным каким-либо настоящим весельем. Действительно, когда ты отстраняешься достаточно, чтобы взглянуть на него, он выглядит серьезным и усталым. Морщины на его лице кажутся более выраженными, а впадина под здоровым глазом окрашена в бессонный фиолетовый цвет. Он не отрывает взгляда от макушки Джинкс. — Это уже случалось раньше, — замечаешь ты. Силко опускает подбородок в знак подтверждения. Ты мягко выдыхаешь через нос. — Это была моя вина, — шепчешь ты, — Я была груба с ней этим вечером... и она плохо отреагировала. Ты готовишься к гневу, но он так и не наступает. Силко лишь тихонько мычит и рассеянно целует ее в волосы. — Ты не могла знать. Ты моргаешь и смотришь ему в лицо. Но на самом деле оно не таит в себе никаких обвинений по отношению к тебе. Только усталость. Даже огонь в его левом глазе, кажется, потускнел до тусклых угольков. Ты ненавидишь это. Ты ненавидишь видеть его таким. Ты ненавидишь это так же сильно, как и всю неестественную энергию, которая образовалась между вами за последний день. Ты выдыхаешь его имя, и звук этого действует как невидимый палец на его подбородок, поворачивая его, наконец, лицом к тебе. Ты мысленно вспоминаешь последний раз, когда он был так близко, и твой желудок трепещет и от нервов, и от тоски. Ты сглатываешь и вдыхаешь воздух, чтобы снова заговорить, но он качает головой. — Не сейчас. Слова не резкие. Это простое заявление, и ты можешь его уважать, несмотря на то, как оно добавляет тяжести на грудь. Сейчас ему нужно сосредоточиться на своей дочери. Ты киваешь в знак понимания. — С ней все будет в порядке, если я уйду, когда она проснется? Он снова опускает подбородок: — Я буду здесь. — Хорошо, — шепчешь ты. Проходит мгновение, и ты немного успокаиваешься от того факта, что нежелание расставаться кажется взаимным. А затем осторожно высвобождаешь свою руку из руки Джинкс и выскальзываешь из-под руки Силко, чтобы встать с кровати. Он снова обнимает Джинкс, теперь, когда у него обе руки свободны, и она меняет положение во сне, чтобы крепче прижаться к его груди. Несмотря на все, что произошло, твое сердце наполняется золотистым теплом при виде этого. — Тебе удобно? — спрашиваешь ты тихо у Силко, — Тебе нужна подушка или что-нибудь еще? Он качает головой, затем делает паузу: — Может быть, одеяло. И не могла бы ты снять ее ботинки? Твои губы дергаются в легкой улыбке, и ты осторожно подходишь к шкафу, в котором Джинкс рылась в ту ночь, когда ты осталась у нее на ночь. Ты находишь вязаное одеяло и засовываешь его подмышку, возвращаясь к кровати и вставая на колени, чтобы осторожно снять с Джинкс ботинки. Она издает тихое сонное ворчание, но, кажется, не просыпается, когда ты успешно освобождаешь ее разноцветные носки. Ты ставишь ее обувь на пол и замираешь, когда твой взгляд падает на острые металлические носки ботинок, все еще лежащих на кровати. — Хочешь, и твои тоже сниму? — осторожно спрашиваешь ты. Силко тратит всего лишь долю секунды на то, чтобы покачать головой, и ты закатываешь глаза. — Не будь таким гордым, — тихо ругаешь ты. Его губы немного сжимаются, но он не сопротивляется, когда ты тянешься к его ботинкам. Тебе требуется секунда, чтобы разобраться с пряжками, которые плотно прилегают к его икрам, но затем ты ослабляешь их и осторожно стягиваешь ботинки с его ног, чтобы положить рядом с ногами Джинкс. Ты расправляешь одеяло, когда встаешь, и осторожно накидываешь его на них обоих. Ненадолго опускаешься на колени на кровати и хватаешь подушку, прежде чем постучать по плечу Силко в безмолвном приказе. — Я же сказал, что мне не нужна подушка. — Ты говоришь много дерьма. Его глаза на мгновение закатываются к потолку, но он послушно наклоняется вперед, позволяя тебе расположить подушку под ним, давая его голове и плечам передышку от беспощадного бетона за спиной. Он снова откидывается назад, и ты можешь видеть, как облегчение на мгновение промелькнуло на его лице. Твои губы изгибаются — порой он такой упрямый мерзавец. Его глаза встречаются с твоими, и ты понимаешь, что находишься достаточно близко, чтобы почувствовать запах дыма в его дыхании. — Тебе точно больше ничего не нужно? — Я уверен. Твой взгляд опускается на его губы, и твой рот формирует первую букву вопроса: «Увижу ли я тебя в пятницу?» Но язык так и не доходит до сути. Ты вздыхаешь и вместо этого отвлекаешься на Джинкс, нежно убирая ее челку с лица и быстро целуя ее в лоб. Она шевелится и что-то бормочет. — Что это за цыпочка? — спрашиваешь ты тихо. — Разве у папы ее нет? — говорит она, приоткрывая один глаз, чтобы взглянуть на тебя сквозь ресницы. Ты можешь увидеть последние струйки дождевой воды там, в синеве: смывает обломки шторма и оставляет после себя только влажную свежесть. Невозможно не заметить полное, пронизывающее до костей истощение, но также невозможно не заметить озорной проблеск в глазах девочки, к которой ты так сильно привязана. Ты тихонько смеешься и снова встречаетесь взглядом с Силко. Бесстыдная дерзость Джинкс дергает уголок его рта. И именно здесь ты решаешь прижаться к нему в нежном, целомудренном поцелуе — чтобы уловить самый край этой маленькой улыбки. Его глаза следят за тем, как ты отстраняешься, а губы возвращаются к своему обычному наклону вниз. — Довольна? — спрашиваешь ты Джинкс. В подтверждение получаешь тихое мычание. — Я приду завтра, ладно? — Ладно. Ты проводишь костяшками пальцев по ее щеке и выпрямляешься. Дыхание Силко прерывается, как будто он собирается что-то сказать, и ты останавливаешься. Но он лишь молча выдыхает и отводит взгляд. Грызущая боль в животе усиливается с каждым шагом к двери. Ты снова останавливаешься на пороге, как раз достаточно надолго, чтобы запомнить образ их двоих, укутанных вместе под одеялом, прежде чем молча поворачиваешься и идешь домой одна.

***

Ты тянешься за текилой. Здесь не нужна твоя магическая интуиция. Любой, у кого есть глаза, мог бы увидеть, что Севике нужно выпить. Очень сильно. Ты пододвигаешь к ней стакан, когда она устраивается у барной стойки. К твоему удивлению, она тянется не к алкоголю, а к твоей руке, останавливая тебя с неожиданной мягкостью. — Ты можешь оказать мне услугу? — искренне спрашивает она. — Эм… конечно? Севика наклоняется вперед, как будто хочет поделиться секретом, и ты автоматически делаешь то же самое. — Пожалуйста, ради всего святого, — ее хватка сжимается, а лицо искажается в гримасе, достаточно устрашающей, чтобы соперничать с Силко, — можешь ты уже просто трахнуть этого парня? Твои ноздри раздуваются от негодования, и ты пытаешься вырвать руку из ее хватки. Но это примерно так же успешно, как борьба блохи со слоном, поэтому тебе приходится довольствоваться ядовитым взглядом. — Как всегда, твой такт на высоте, Севика. — Я не знаю, что ты сделала или не сделала во время своего последнего визита в его кабинет, — рычит она, — но с тех пор он стал первоклассным мудаком, и превращает мою жизнь в ад. Ты стоишь на своем: упрямо смотришь в ее серые глаза. Синие переливающиеся шрамы, которые пересекают ее лицо, кажутся слегка пульсирующими — как отметины на башне Хексгейт. — Что. Случилось? — выдавливает она. — Я думала, тебе наплевать, — огрызаешься ты. — Пока это не касается меня, — медленно говорит она, словно ты слабоумная, — но, судя по тому, что вы пара тупиц, похоже, мне придется вмешаться, если я когда-нибудь снова захочу обрести покой. Она упрямо ждет объяснений, пока ты скрежещешь зубами. Но когда становится ясно, что она не отступит, ты коротко и резко вздыхаешь. Быстрый взгляд через плечо подтверждает, что Джаспер находится вне зоны слышимости. — Джинкс прервала его, пока Силко... э-э, пока мы разминались, — говоришь ты, когда Севика съеживается, — мы так и не добрались до главного события. Твое объяснение, кажется, только еще больше ее раздражает: — Так я страдаю из-за того, что у вас сексуальное напряжение? Ты морщишься: — То есть... вроде как? — Поднимайся наверх и исправь это, сейчас же. Ты издаешь возмущенный невеселый смешок: — Я что, похожа на проститутку по-твоему? К тому же, все гораздо сложнее... после того, как Джинкс ушла, он стал странным и заставил меня уйти. И он все еще ведет себя странно, и я не знаю почему. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не знаешь почему? — презрительно выплевывает она, наконец отпуская твою руку, чтобы допить свой напиток, затем стучит по стойке, прося налить еще, — Его дочь-подросток застает его за тем, что он делает — чем бы вы оба ни занимались. Конечно, он будет странно себя вести. В какой-то степени да. Но что-то в твоем нутре подсказывает, что все не так просто. Севика, должно быть, видит это на твоем лице, пока ты наливаешь еще немного текилы, так что ее выражение лица мрачнеет. — Что еще случилось? — рычит она. — Я разве не рассказала, что случилось? — ты подчеркиваешь свое резкое заявление, ударяя бутылкой по стойке. Она наблюдает за тобой из-под густых темных бровей, и ее рот кривится, словно она борется с неприятным привкусом. Очевидно, она ведет какую-то внутреннюю борьбу. Проигрывает — если судить по ее крайне недовольному бормотанию: — Проведи меня через это. Но избавь от крови. Недоумение лишает тебя дара речи на несколько секунд, пока ее рот не сжимается от нетерпения, а твой мозг снова не включается. — Ладно, — осторожно начинаешь ты, — эм, ну… я поднялась с бутылкой, как ты и сказала, и он пригласил меня выпить. Мы немного поговорили и выкурили сигару, а потом, полагаю, все стало немного… двусмысленно. Он был очень, э-э, провокационным. Поэтому я поддразнила его в ответ и спровоцировала поцеловать меня… — Ты гребаная идиотка. Она смотрит на тебя так, словно ты только что сказала самую глупую вещь, которую она когда-либо слышала. — Что? — Ты что, совсем не знаешь Силко? Ты собираешься съязвить, но она продолжает, прежде чем ты успеваешь что-то сказать. — Вы оба идиоты. Но в этот раз корону забираешь ты, принцесса. Что еще ты делаешь? Набрасываешься на него и прижимаешь к земле? Последняя часть явно подразумевает насмешку, но когда ты не отвечаешь, она бросает на тебя самый непристойный взгляд, который ты когда-либо видела, прежде чем потереть пальцами свои глаза, словно ища силу воли, чтобы справиться с тобой. — Тупица, — шепчет она с нажимом. Ты отбираешь у нее текилу, когда она тянется за бутылкой. — Ты можешь хотя бы на две секунды перестать оскорблять меня и действительно помочь? — Я должна позволить тебе разобраться самой. — Подумай об этом так, — рассуждаешь ты, держа ее стакан как разменную монету, — Чем быстрее ты поможешь мне, тем быстрее я смогу помочь Силко. И тогда все будут счастливы. Поняла? Ее нос морщится от твоего выбора слов, но она хватает предложенный тобой стакан и выпивает напиток залпом. — Отлично. Силко — 101. Ему нужно все контролировать, — прямо говорит она. — Кажется, он прекрасно наслаждался моментом. — Конечно, он все еще мужчина, не так ли? Но теперь, когда кровь снова прилила к его голове, он будет слишком осторожен в первую очередь из-за того, что ты смогла заставить его потерять контроль. Мне кажется, он подстраивал все так, чтобы ты отдалась ему. А не наоборот. Это имеет смысл. Это имеет такой смысл, что ты раздражаешься, что не поняла этого раньше. Он ведь даже сказал тебе об этом, так ведь? Я главный. Ты цокаешь и медленно киваешь: — Возможно, я немного переволновалась. — Ну ни хрена себе. В твоем животе разверзается яма ужаса, и твой голос звучит гораздо тише, чем тебе хотелось бы: — И это все? Я проебалась? Севика щелкает языком и закатывает глаза, но ее тон смягчается лишь на долю секунды: — Нет, ты не проебалась. Он просто напуган, вот и все. Немного контролируй себя, когда увидишь его в следующий раз, это все исправит. Ложись к его ногам, и он забудет обо всем остальном. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашиваешь ты откровенно, — Я не думала, что ты хочешь, чтобы мы были вместе. Она прищуривается, оценивая, и ты внутренне ругаешь себя за то, что говоришь, не подумав. Ты сохраняешь нейтральное выражение лица и надеешься, что она не станет слишком глубоко подвергать сомнению твой ход мыслей. Сейчас все и так достаточно плохо, чтобы стало известно про подслушанный разговор. — Я никогда не говорила, что против этого, — наконец отвечает она. — Я против глупого подросткового поведения двух взрослых людей. Вы месяцами избегали друг друга. Это ненужно и отвлекает. Ты хочешь его, он хочет тебя, так что продолжайте в том же духе. Она ставит пустой стакан обратно на стойку, вставая, чтобы уйти. — И если его настроение вскоре не улучшится, я потащу тебя туда за лодыжку — как проститутку или нет.