12.3

— Нужно сменить кран. — Сейчас, — кричишь ты Джасперу через плечо, уже выскальзывая из-за бара. Визит Севики сменил страх на решимость, и ты жаждешь на мгновение отвлечься от шума клуба, чтобы вслушаться в свои мысли. Музыка стихает, когда дверь за тобой закрывается, и ты откидываешься на деревянную стену с облегчённым вздохом. Вчера вечером ты обещала Джинкс, что навестишь ее сегодня. Но, возможно, после этого ты могла бы отправиться в кабинет Силко: очаровать его, чтобы он позволил тебе остаться выпить, а затем лебезить перед ним, как будто от этого зависит твоя жизнь. Ты отталкиваешься от стены и направляешься к лестнице в пивную комнату, немного дальше по коридору. Может быть, тебе следует просто появиться у его двери голышом. Это не так изящно, но, безусловно, передаст суть. В любом случае, тебе больше не нужно принимать решение, потому что впереди с грохотом распахивается боковой вход в клуб. Силко выглядит еще более устрашающе, чем обычно, благодаря внушительному пальто и явно отвратительному настроению. Ты практически можешь увидеть грозовые тучи над его головой. Любой здравомыслящий человек развернулся бы и побежал в другую сторону, столкнувшись с этой версией Глаза Зауна. Но ты никогда не была особенно благоразумна. Особенно, когда дело касалось его. Когда он замечает тебя, то останавливается так резко, что Севика почти врезается прямо ему в спину, и выражение его лица становится болезненно безразличным. Его Правая Рука бросает на тебя многозначительный взгляд через плечо, достаточно умоляющий, чтобы ты могла быть уверена, что она простит тебя, если ты будешь вести себя откровенно в ее присутствии. Ты используешь свою лучшую кокетливую улыбку, ту, с помощью которой продаешь так много напитков, и дополняешь ее своей проверенной техникой глаз: открытое скольжение взгляда вверх и вниз по его телу, при этом задерживаясь на две секунды на губах, прежде чем закончить застенчивым зрительным контактом сквозь ресницы. Это срабатывает просто замечательно. Ты ухмыляешься про себя, спускаясь по лестнице, и спустя мгновение слышишь, как он следует за тобой, пробормотав что-то Севике. Подвальное помещение тусклое, пыльное и заполненное рядами полок с бутылками и помятыми металлическими бочками. Ты сразу принимаешься за работу, меняя пивные краны, и пытаешься успокоить учащенный пульс, когда в комнату входит Силко, и дверь резко захлопывается. — Как Джинкс себя чувствует? — спрашиваешь ты, не отвекаясь от работы. — Лучше. Она устала. Весь день провела в постели. — Я зайду позже. Я должна извиниться перед ней, — ты защелкиваешь крепление на новом бочонке. Он просто мычит в ответ. — А как ты себя чувствуешь? Нет ответа. Ты отряхиваешь руки о брюки, выпрямляешься и поворачиваешься. Он едва успел сделать два шага, и стоит спиной к закрытой двери. Его руки небрежно сцеплены за спиной, и он все еще носит привычную маску безразличия, которую надел наверху. Ты игриво наклоняешь голову: — Ты кажешься немного раздраженным. И снова нет ответа, но его поврежденный глаз, кажется, вспыхивает в ответ на твой тон голоса, и он наблюдает за тобой, как ястреб, когда ты начинаешь медленно подкрадываться к нему. Если ты беспричинно слегка покачиваешь бедрами, то это никого не касается, кроме тебя самой. — Ходят слухи, что ты уже несколько дней немного сварлив. Интересно, почему? Одна бровь на мгновение дергается вверх: — Слухи? Ты ухмыляешься. Это едва заметно, но ты можешь сказать, что прорываешься вперед. — Ммм, — мычишь ты в подтверждение, когда оказываешься перед ним, — Это правда? — Полагаю, я чувствую себя немного более... напряженным, чем обычно. Ты недовольно цокаешь и дуешься. — Этого мы не можем допустить, — воркуешь ты, вторгаясь в его личное пространство и начиная водить пальцами по лацканам его пальто. Холод подвала цепляется за материал: резкий контраст с восхитительным теплом его тела. — Мне интересно, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы снять напряжение? Уголок его рта приподнимается, когда он смотрит на тебя свысока: — Что ты задумала? Ты задумчиво хмыкаешь, когда благоговейно проводишь руками по его груди, прежде чем обхватить талию под пальто и прижаться к нему всем телом. Его руки остаются сцепленными за спиной, но тебя это не волнует — это часть игры. Ты наклоняешь лицо и прижимаешься к его челюсти долгим поцелуем. Ложись к его ногам. Твои руки скользят по его бокам, когда ты опускаешься на колени. И вот оно. Озорной блеск в его глазах и опасный изгиб губ, который дает тебе понять, что ты на правильном пути. — Я могла бы… — ты растягиваешь слова, словно размышляя, — помочь с делами? — У меня действительно много бумажной работы, — признает он, — однако я довольно разборчив в этом. — Мм, тогда что-нибудь еще, — твои ладони проводят по темно-красным швам на его брюках, — как насчет того, чтобы я приготовила тебе хороший ужин? Его смешок приятно катится по твоему позвоночнику. — Я не люблю додумывать, милая, но у меня такое чувство, что твое умение смешивать напитки не обязательно пригодится на кухне. Ты фыркнула в притворном негодовании, расстегивая одну пуговицу на его брюках, уже начиная напрягаться. — Я дам тебе знать, что делаю отвратительные тосты. — Я буду иметь это в виду, — отвечает он плавно, — Но я хотел бы услышать другие варианты, прежде чем принять окончательное решение. Ты ухмыляешься и расстегиваешь вторую пуговицу: — Я могу сделать тебе массаж? Он задумчиво хмыкает: — Продолжай. — Может, хороший массаж ног? — третья пуговица. — Или, может, я могла бы сосредоточиться на спине и плечах, раз ты так часто горбишься, сидя за столом. — Последняя пуговица. — Или, если хочешь чего-то другого, всегда есть голова. — Массаж головы звучит неплохо. Ты закусываешь нижнюю губу и тянешься к его руке. Направляешь ее к своей голове и побуждаешь его запутать пальцы в твоих волосах. — Тебе придется показать мне, как тебе нравится, чтобы я могла сделать это правильно. Даже отсюда, снизу, невозможно не заметить расширение его зрачков. Ты цепляешься за верх его брюк и дергаешь их вниз, освобождая эти прекрасные чернильные розы. Ты прижимаешься к ним губами, к одной за другой, и проводишь языком по их лепесткам. Силко дрожит, и его пальцы сгибаются в твоих волосах. Свободная рука с небольшим нажатием на подбородок поднимает твое лицо, чтобы ты посмотрела на него. Мягкое прикосновение его большого пальца к твоей челюсти совершенно не сочетается с острым блеском его глаз. — Ты выглядишь такой красивой — на коленях передо мной. Твой смех низкий и хриплый: — Знаешь, что говорят о лести, Силко, милый. — Она поможет везде? — Именно. Еще один рывок брюк — все, что тебе нужно, чтобы раздеть его. Во рту слегка пересыхает. Несмотря на то, что ты уже видела и чувствовала сквозь его одежду, он даже больше, чем ты ожидала. Длинный, как и все остальное в нем, и, возможно, единственная часть его тела, которую нельзя назвать тощей. Эта мысль, должно быть, очевидна на твоем лице, потому что он смеется. Один взгляд вверх подтверждает это — он полностью и совершенно доволен собой. Что ж, надо отдать должное. — Неудивительно, что тебя называют Королем Переулков. Его взгляд вспыхивает жаром, который соответствует огню, уже бушующему под твоей кожей, и его улыбка расширяется до волчьей ухмылки — в сочетании со вспышкой острых зубов. Ты наклоняешься над головкой его члена, слегка выдыхая, и он дергается в ответ, упираясь в твои губы. Теперь ты наконец знаешь, до какого места на самом деле идут его татуировки — почти до колен. Ты скользишь ртом, легко, как перышко, вниз по его длине и целуешь основание одного из стеблей роз. — Не дразни, милая. Ты смотришь на него сквозь ресницы. По большей части Силко выглядит спокойным и собранным, но в его чертах есть эта темная дикость, вьющаяся по краям. И ты уже полностью зависима от этого. Зависима от него. Ты не отрываешь от него взгляда, когда скользишь руками к его бедрам, проводя большими пальцами по его татуировкам в такт длинной полосе, которую ты оставляешь на нижней стороне его члена, облизывая от основания до кончика. Губы Силко приоткрываются как раз в тот момент, когда твои обхватывают головку его члена, и ты игриво проводишь языком по самому кончику. Он шипит сквозь зубы, и его самообладание трескается, когда он изгибает бровь. Его пальцы болезненно сжимаются в твоих волосах, и он рвано рычит: — Я сказал, не дразни. Ты ухмыляешься вокруг покрасневшего кончика во рту, достаточно широко и медленно, чтобы вызвать у него еще одно рычание, прежде чем наконец избавить его от страданий. Ты наклоняешь голову вперед одним плавным движением и заглатываешь так глубоко, как только можешь. Звук, который он издает, заставляет тебя ​​сжиматься: низкий, пылкий стон, оттененный облегчением. Это похоже на погружение в горячую ванну в конце долгого, тяжелого дня. Ты одобрительно мычишь, и он снова стонет от вибрации. Его правый глаз закрывается, но ты можешь прослеживать его движение под веками. Это заставляет тебя захотеть порадовать его еще сильнее. Чтобы он чувствовал себя хорошо. Он этого заслуживает. Он так чертовски усердно работает. Неглубокими, постепенными движениями ты обхватываешь его глубже. Пальцы его свободной руки скользят по твоей челюсти, словно желая почувствовать на себе, сколько тебе приходится прилагать усилий, чтобы приспособиться к нему. Ты сосредотачиваешься на своем дыхании и на том, чтобы расслабить горло с каждым движением вперед, пока не сможешь достичь золота. Твои губы прижимаются к самому основанию. Силко резко выругивается, и обе руки крепко сжимают твои волосы, удерживая тебя еще на мгновение, прежде чем позволить тебе отстраниться, чтобы сделать вдох. Он хрипло смеется: — Кажется, для твоего рта всё-таки есть применение. Ты хмуришься так сильно, как можешь, и резко шлепаешь его по бедру в знак упрека. Но за этим жестом нет настоящего раздражения, а даже если бы оно и было, то было бы развеяно тем, как кончики его пальцев касаются твоей головы, и дразнящей улыбкой на его губах. Кроме того, это стирает ухмылку с его лица. Ты не даешь ему времени оправиться. Обхватываешь основание члена рукой и начинаешь работать ртом и языком в ровном, снисходительном ритме. Невозможно узнать, подстраиваешься ли ты под его тяжелое дыхание или наоборот. Все, что ты знаешь, это то, что его член восхитительно горячий и тяжелый у тебя во рту, и что каждый прерывистый звук, который тебе удается из вырвать из Силко, даже лучше предыдущего. Каждый становится немного грубее, немного глубже, немного раскрепощеннее. Он хватает запястье руки, которой ты обхватываешь его. — Я не думаю, что тебе это нужно, — настаивает он, его голос низкий и хриплый, — ты уже доказала, как хорошо можешь взять меня, милая. Темный, голодный блеск в его глазах и то, как его пальцы сжимают твои волосы, достаточно ясно передают его просьбу. Ты застенчиво поджимаешь губы вокруг его подрагивающего члена и вопросительно выгибаешь бровь, поднимая обе руки. Он тихонько хихикает: — Куда пожелаешь, — позволяет он. Его задница может быть маленькой, но это делает ее просто идеальной подставкой. Он фыркает и проводит костяшками пальцев по твоей щеке в знак одобрения. — Хорошая девочка, — хвалит он, пока снова хватает тебя за волосы. А затем резко толкает бедра вперед. Ты была не совсем готова к тупому удару в заднюю часть твоего горла. Ты слегка давишься от внезапного вторжения, но за этим быстро следует нуждающийся скулеж, который ты просто не можешь сдержать. Ты расслабляешь горло и челюсть и позволяешь Силко трахать твой рот так, как он считает нужным. Достаточно резко, чтобы по твоему лицу потекли слезы, но не больше, чем ты можешь выдержать. Его пальцы впиваются в твою кожу головы так же сильно, как твои впиваются в него, и влажные звуки, которые наполняют маленькую пивную, фантастически грязные. Каждый хриплый звук над тобой эхом отражается от кирпичей и врезается в твою память, пока разум не становится заполнен только им. — Ты не… ах… знаешь, сколько раз я хотел… нгх… заткнуть тебя вот так. Поток его слов прерывается толчками, тяжелыми вдохами и прерывистыми всхлипами, которые их сопровождают. Но они воздействуют на тебя так же сильно, как если бы он говорил их обычным гладким тоном. Ты сжимаешь свои бедра, и твой нуждающийся стон заглушается тяжестью скольжения в твое горло и обратно. Ты смотришь на него и пытаешься донести, что именно он с тобой делает. Как он сводит тебя с ума. Как сильно ты наслаждаешься этим. Как сильно ты бы боготворила его, если бы он позволил. В его глазах необузданное рвение, которое бьет прямо в голову, как водка, и его губы приподнимаются, обнажая зубы, когда ритм становится неустойчивым. Несколько прядей волос скользят на его лоб, темные и растрёпанные, и ты гладишь его руки под рубашкой, прижимаясь к влажной от пота коже его поясницы. Он принимает твое молчаливое приглашение, и ты сглатываешь, пока он погружается в тебя полностью. Он откидывает голову назад и стонет от удовольствия, кончая тебе в рот. Ты массируешь его во время его оргазма, синхронизируя движение своего языка с каждым ритмичным пульсирующим толчком, которым он на тебя давит давит, пока он не начинает задыхаться и не ослабляет свою железную хватку на твоей голове. Ты продвигаешься назад по его длине, прежде чем вытереть рот и слезы рукавом. Чувствуешь тяжесть его взгляда на себе, когда осторожно засовываешь член обратно в брюки, застегиваешь пуговицы и оставляешь руки на бедрах, вставая. Его зеленый глаз полуприкрыт, а левый похож на водовороты жидкого огня. Его грудь тяжело поднимается и опускается почти неподвижно, и если бы ты не знала его лучше, то могла бы подумать, что это благоговение слегка разгладило его черты лица. Твой голос хриплый, когда ты спрашиваешь: — Все еще напряжен? — Как ни странно, нет. — Хорошо, — ты покусываешь свою распухшую губу и сжимаешь его бедра. Он молча сканирует твое лицо, но морщится, когда смотрит на твои волосы. Начинает расчесывать их пальцами: несомненно, исправляя свою работу, возвращая им более подходящий вид. Ты хихикаешь и позволяешь ему сделать это. Тихо наслаждаясь более мягкими прикосновениями. Ты хотела бы задержаться немного дольше, но Джаспер, несомненно, будет гадать, где ты. Как только Силко закончил поправлять твои волосы, ты слегка улыбаешься ему. — Рада, что смогла помочь, — шепчешь ты, проскальзывая мимо него, чтобы дотронуться до дверной ручки. Он вытягивает руку и сжимает твое запястье, разворачивается и швыряет тебя обратно одним сокрушительным движением: — Я не помню, чтобы отпускал тебя. Его глаза прижимают тебя к дереву так же основательно, как и тело, и вышибают воздух из твоих легких. Твои распухшие губы безмолвно раздвигаются, а хищный наклон его головы не гармонирует с его улыбкой. — Ты однажды назвала меня джентльменом. Я намерен оправдать столь высокую похвалу. Его рука легко скользит по твоим брюкам, и ты прерываешь свой испуганный вздох, хватаясь за его пальто. — Меня будут ждать… — Не следует беспокоиться, дорогая, — мурлычет он, — это не займет много времени. Твои глаза почти закатываются на затылок, когда он сгибает один в твоих половых губах, собирая смазку, помогая дразнящими кругами, которые он начинает рисовать на твоем клиторе. — Боже мой, — мычит он, — Кажется, тебе понравилось так же, как и мне. Твоя голова запрокидывается к двери, и ты издаешь долгий, хриплый стон. Силко в полной мере пользуется тем, что ему предлагается. Его язык скользит по твоему обнаженному горлу, а затем зубы впиваются в кожу, и он посасывает ее в такт мучительным движениям своих пальцев. Ты обхватываешь его шею руками; затем одна рука зарывается в короткие волосы на затылке, а другая сжимает плечо. — Ну и кто же тут дразнит?, — ты тяжело дышишь. Он отрывается от твоей шеи и смотрит на тебя сверху вниз. Он выглядит абсолютно скучающим, когда вводит в тебя средний палец, но его рот изгибается вверх от распутного стона, который вырывается из твоих губ, когда ты сжимаешься вокруг него. — Жадная девчонка, — бормочет он, сгибая его именно так, как ты хочешь. Ты горячо киваешь и захватываешь его губы в отчаянном поцелуе, словно стремясь доказать свою правоту. Ты скулишь ему в рот, когда он повторяет движение, и он проглатывает звук твоего удовольствия, открываясь тебе и проникая в тебя языком. Раздраженный крик твоего имени раздается с вершины лестницы. Ты разрываешь поцелуй и широко открытыми глазами смотришь на Силко. Он выглядит совершенно растерянным. Но в его глазах появляется насмешливый огонек, который, как ты знаешь, означает неприятности. — Да? — Чтобы сменить кран, не нужно и пятнадцати минут, — резко говорит Джаспер, — Что ты там делаешь? Силко поднимает бровь и наклоняет голову, и ты предупреждающе смотришь на него. — Эм, проблема с трубкой. Я просто ее чиню. — Никаких проблем. Кран работает отлично. Единственная проблема в том, что мне не хватает того, кто бы подавал чертово пиво, которое из него вытекает. — О, ладно, это п-приятно знать, — заикаешься ты, пока Силко медленно сгибает палец, — здорово, так что я буду через ааааа минуту. — Ты сейчас же поднимешь свою задницу сюда. — Ммм, да, ты иди, я… блять... Ты прикусываешь язык, чтобы прервать произнесенное ругательство, когда Силко прижимает подушечку пальца к твоей точке G. Глубина его глаз темнеет от злобного ликования, пока ты извиваешься между ним и дверью — твое тело оказывается втянутым в борьбу между желанием следить за тем, что делает его палец, и необходимостью, чтобы он остановился на две чертовых секунды, чтобы ты могла сосредоточиться на том, чтобы избавиться от Джаспера. — Что там происходит? — в голосе Джаспера теперь слышится намек на подозрение, и его ботинки продолжают свой путь вниз по лестнице. Челюсть Силко напрягается, и его взгляд раздраженно бросается на дверь; он явно потерял интерес и терпение в этой маленькой игре. Он отвечает от твоего имени, гладко и убийственно: — Она занята. Скоро вернется. Шаги Джаспера резко прекращаются на полпути вниз, и с другой стороны двери наступает тяжелая тишина, прежде чем раздается слегка ошеломленное: — Конечно, босс... э-э, не торопитесь. Его шаги исчезают гораздо быстрее, чем появились. Губы Силко растягиваются в широкую подлую улыбку, когда он снова смотрит на тебя: — Ты слышала? Я могу не торопиться. Он выходит из тебя и снова начинает кружить вокруг клитора. Твое разочарование материализуется в звуке, который является чем-то средним между скулежом и рычанием, и ты прижимаешься своим лбом к его лбу — растрепанные волосы вас обоих оказываются в ловушке между потом и кожей. Ты не можешь контролировать то, как твои бедра вращаются, чтобы дополнить его движения, хотя ты достаточно плотно прижата к двери, что ограничивает тебя. — Пожалуйста, — умоляешь ты. — Что, пожалуйста? Твои бедра подрагивают, когда он касается особенно чувствительного места: автоматическая и тщетная попытка снова заставить пальцы прижаться к твоему входу. Но он движется вместе с тобой, продолжая только рисовать электризующие узоры. — Слова, дорогая. Твое дыхание становится тяжелым, прерываемым только короткими вздохами и стонами при каждом его движении: все одновременно слишком много и недостаточно. Ты снова поражена осознанием того, что он вызывает у тебя все эти ощущения одной рукой. Одной, длиннопалой, ловкой, искусной рукой. Блять. Ты пьяна от него, и твои губы соответственно разжимаются. Он хочет слов? Ты скажешь ему гребаные слова. — У меня было дело до твоих рук с самого начала. То, как ты держишь сигару. То, как ты кружишь напиток. Даже то, как ты переворачиваешь гребаный лист бумаги. Ты, боги, ты все делаешь таким красивым. Я так долго хотела, чтобы ты п-прикоснулся ко мне. Его самодовольство растет с каждым словом. Он наклоняет голову: — Я ведь сейчас тебя трогаю, так ведь? — Силко, — рычишь ты, резко впиваясь в него ногтями, — пожалуйста, можешь просто трахнуть меня своими прекрасными чертовыми пальцами? Его глаза горят белым пламенем, но ухмылка остается холодной, пока безымянный и средний пальцы дразнят тебя. — Какой грязный рот, — бормочет он, когда ты вздыхаешь с облегчением, — Хотя, полагаю, я уже многому научился сегодня, не так ли, милая? Ты хнычешь, когда он сгибает пальцы внутри тебя, проводя по стенкам, когда начинает глубокий, неторопливый ритм. Он целует и посасывает твое ухо, резко дергая за мочку, что контрастирует с работой его пальцев. — Проясни мне кое-что, — дыхание Силко обдувает твою кожу, и его свободная рука хватает твое бедро, побуждая тебя сильнее и быстрее прижиматься к его ладони, — Когда ты сказала мне, что хорошо использовала те отметины, которые я тебе оставил, что именно ты имела в виду? Ты фыркнула: — Ты точно знаешь, что я имела в виду. Его пальцы прекращают движение, и он отстраняется, чтобы упрямо посмотреть на тебя. Твой болезненный вопль превращается в разочарованный стон: — Ты хочешь услышать, как я это скажу? Движение его пальцев и изгиб рта — достаточный ответ. — Хочешь услышать, как я представляла твое лицо, пока прикасалась к себе? Что я представляла, что мои пальцы — твои? Что воспоминание о твоем голосе заставило меня кончить на руку? Ты стонешь, когда он вводит пальцы в тебя. До сих пор ты была так ошеломлена ощущениями, что только сейчас понимаешь, что его член снова как минимум наполовину твердый и вжимается в твое бедро. — Именно это я и хотел услышать. Он добавляет третий палец и начинает входить в тебя с гораздо большим намерением, чем раньше. — А как насчет тебя? — возражаешь ты, — Ты когда-нибудь думал обо мне, трахая свою собственную руку? Он мрачно смеется, наклоняется вперед и крепко целует тебя. — Раз или два, может быть, — игриво бормочет он тебе в губы. Ты ухмыляешься и слегка дергаешь его за волосы. Его пальцы попадают в особенно сладкое место, и ты одобрительно вздыхаешь, когда он начинает набирать скорость, снова и снова касаясь этого места, уговаривая, сгибая и неустанно прижимая свою ладонь к клитору. Силко пристально следит за твоим лицом, подталкивая тебя все ближе и ближе к краю. Его взгляд метнулся к твоему, а губы изгибаются вверх все больше с каждым отчаянным звуком, который вырывается из тебя. Он поддерживает твой вес, пока твои ноги дрожат, и ты цепляешься за него изо всех сил, мышцы живота трясутся и сжимаются все сильнее, пока все внутри не напрягается и... Напряжение спадает. Твой позвоночник выгибается под ним, и ты кричишь, когда первые неумолимые волны оргазма обрушиваются на тебя. Силко проводит тебя через каждую восхитительную волну глубокими толчками, которые заставляют тебя видеть звезды. Очевидно, он не хочет, чтобы даже капля удовольствия прошла мимо. И только когда ты начинаешь хныкать и извиваться от перевозбуждения, он наконец убирает пальцы из твоего все еще трепещущего лона. Он одобрительно мычит и прижимает к тебе ладонь, когда ты спускаешься с вершины. — Скажи мне, — мурлычет он, прикрыв правый глаз, — Оправдали ли мои пальцы твои ожидания? — И даже больше, — мычишь ты, немного задыхаясь. Твои руки скользят, чтобы сжать воротник его пальто, и улыбка, которую ты ему даришь, немного дурманящая после оргазма, но все равно остается дерзкой, — И у меня еще много ожиданий, если ты хочешь продолжать соответствовать им. Его ответ — в озорном блеске глаз. Он вытаскивает руку из твоих брюк и облизывает пальцы в непристойном жесте, который заставляет твое нутро снова трепетать. — Лицемер. — В смысле? — Однажды ты сказал мне, что я невоспитанная, когда я облизывала пальцы. Он ухмыляется и упирается влажной рукой в ​​дверь рядом с твоей головой: — Ну, полагаю, ты плохо на меня влияешь. Твой смех эхом отражается от кирпичей, но прерывается, когда его другая рука поднимается, чтобы погладить твою челюсть. Его большой палец играет с твоими все еще опухшими губами, слегка раздвигая их, когда они цепляются за подушечку пальца. — Великолепно, — хвалит он, посылая этим простым словом целый рой огней, трепещущих в твоей грудной клеткой. Он наклоняется вперед и заменяет большой палец ртом. Твой вкус на его языке заставляет тебя стонать и целовать его немного глубже. В скольжении губ чувствуется голод, который все еще не утих, и ты заставляешь себя разорвать поцелуй, пока не стало слишком поздно. Тебе действительно нужно вернуться. — Увидимся в пятницу? В его ответе есть чувственное обещание: — Я с нетерпением жду этого.

***

Ты наклоняешь голову и отходишь за барную стойку. Но все, конечно, тщетно. Ты никак не могла проскользнуть незамеченной. Джаспер безмолвно встает у тебя на пути: руки скрещены на груди, а челюсть слегка выдается вперед от недовольства. Его взгляд опускается на твою шею. Ты можешь только представить себе ее состояние, учитывая, как сильно посасывал ее Силко. Ты наблюдаешь, как лицо Джаспера искажается, когда он проходит через пять стадий горя. Отрицание, гнев, торг, депрессия, прежде чем, наконец, остановиться на принятии (хотя и подавленном). Он издает самый долгий и глубокий вздох, который ты когда-либо слышала. — Это считается твоим прорывом, — резко говорит он. Твой рот кривится: — Это того стоило. Он с отвращением качает головой и уходит. Но ты не можешь найти в себе силы заботиться об этом. Не тогда, когда твой взгляд устремляется на балкон как раз вовремя, чтобы увидеть развевающееся черное с золотом пальто, торжествующий блеск разных глаз и изгиб самодовольной улыбки.