13.2

Бурбон ускользает от твоих рук, как раз когда ты с излишним энтузиазмом пытаешься схватить его. Джаспер держит янтарную бутылку высоко над головой, и взгляд, который он на тебя бросает, заставляет тебя чувствовать себя шестнадцатилетней. Как и его тон. — Будь. Осторожнее. — Да-да, — отмахиваешься ты, хватая виски. — Я серьезно, малыш, — его голос полон веса, который отказывается быть пропущенным мимо ушей, — Ты играешь с огнем. И я действительно не хочу видеть, как ты обожжешься. Ты отодвигаешь свое нетерпение в сторону от искренней заботы, которая смягчает его карие глаза, и вместо этого тебя охватывает волна привязанности, настолько сильная, что она заставляет тебя обвить его талию. Твоя голова достает только до его груди, несмотря на рост, и именно тогда ты прижимаешься к нему щекой и бормочешь: — Мне нравится, что ты так заботишься обо мне. Несколько мгновений ошеломленной тишины завершаются тремя глухими ударами, когда он неловко похлопывает тебя по спине с такой непреднамеренной силой, что твой скелет трясется. — Ты большой плюшевый медведь. — Ладно, отвали. Джаспер едва успел сунуть тебе бутылку в руки, как ты уже помчалась к лестнице с быстрой прощальной улыбкой. Ты поспешно приветствуешь Вилла, когда проходишь мимо него. Два дня головокружительного предвкушения и мозгоплавящего нетерпения поддерживают твою стремительную рысь вверх по лестнице. Это стыдно; как ты рада его видеть. Как сильно ты этого ждала с момента последней встречи в пивной. Как часто ты поглядывала на балкон в надежде мельком увидеть, как он проходит мимо. Как твои губы изгибались в мягкой, тайной улыбке последние две ночи благодаря фотографии, которая теперь лежит на твоей тумбочке… Что-то мерцает в сердце — сродни тонкому прикосновению костра. Ты подавляешь это. Вместе с любыми другими необдуманными чувствами или ожиданиями, которые могут привести к боли или разочарованию. Ты заставляешь себя замедлиться до непринужденной прогулочной походки, покачивая бедрами. Не стоит врываться в его кабинет, как ошеломленный подросток. Дверь распахивается под твоим толчком, и ты влетаешь в комнату, возможно, с излишней самонадеянностью. Только сделав несколько шагов через порог, ты понимаешь, что кабинет пуст. Ты замираешь, твой взгляд переключается между пустым столом и таким же пустым диваном. Но у сердца была всего лишь секунда, чтобы упасть, прежде чем оно взлетает ввысь от шелеста ткани за твоей спиной. Ты оборачиваешься как раз вовремя, чтобы увидеть, как из тени у открытой двери появляется Силко. Он закрывает ее за собой на замок размашистым движением пальцев, засов встает на место с металлическим скрежетом. Его глаза встречаются с твоими, и твое дыхание становится поверхностным в ответ на хищный голод. Он движется к тебе с кошачьей грацией, которая излучает чистую силу, и каждый размеренный шаг неуклонно заставляет тебя отступать назад. Невозможно неправильно истолковать медленный, целенаправленный способ, которым он закатывает рукава. Очевидно, что он намерен испачкать руки. — Боюсь, я был с тобой несколько нечестен, — голос Силко бархатистый. Каждый слог ласкает позвоночник и собирается теплым гудением на затылке. — О? Правда? — В ту ночь, когда мы играли в правду или действие, ты спросила меня, кака была моя первая мысль, когда я тебя встретил. Ты наклоняешь голову: — Ты хочешь сказать, что солгал мне? Несмотря на то, что правила игры четко прописаны в названии? — Я никогда не утверждал, что я честный человек. Твой зад упирается в край его стола, но Силко продолжает идти вперед. — Тогда самое меньшее, что ты мог бы сделать, это сказать мне правду сейчас, ты так не думаешь? Он оставляет лишь узкую полоску пространства между вашими телами, и тебе приходится изящно выгнуться назад, чтобы приспособиться к тому, как он нависает над тобой; наклоняясь вперед и прижимая руки к столу. Из клетки, которую он создал, нет выхода. Но ты более чем жаждешь отсидеть весь срок. — Очень хорошо, — его дымчатый ответ веером скользит по коже твоей верхней губы, и он в свою очередь скользит взглядом по твоим чертам лица, — Первое, что я подумал, когда увидел тебя стоящей в моем дверном проеме, сжимающей бутылку бурбона и в тех узких брюках, которые тебе так нравятся, — это как хорошо ты будешь смотреться на моем столе. Медленная модуляция этого богатого, соблазнительного голоса затуманивает разум, пока не остается никаких мыслей, кроме мыслей о нем. Твоя грудь соприкасается с его грудью с каждым вдохом, и его пьянящий запах все глубже затягивает тебя в плен. — Вот как? В подтверждение его гортанный гул грохочет, словно приближающийся гром, Силко забирает бутылку из твоих пальцев, ставя ее на край стола, который, как ты только сейчас понимаешь, подозрительно пуст. — А точнее — без этих брюк. Или чего-либо еще. — Какая наглая мысль, — отчитываешь ты его, надменно фыркая, — Ты не только показал себя неблагородной свиньей, но, похоже, ты еще и лжец, и я не уверена, что ценю твою нечестность. Он проводит губами по твоей челюсти. Требуется сознательное усилие, чтобы не схватить его за чертов жилет и не сократить сводящее с ума расстояние. — Есть ли способ, которым я могу загладить свою вину? Твои губы касаются раковины его уха, когда ты бормочешь свое приторное предложение: — Ты мог бы встать на колени и умолять. — Это не то, что я привык делать, — он крепко целует тебя в челюсть, чтобы донести свою мысль, и в язвительности его слов чувствуется легкая злоба, — Я ни перед кем не встаю на колени. Очевидно, ты задела за живое, но тебе всегда нравилось нарушать правила, когда дело касалось Силко. Несмотря на то, что он не видит, ты немного надуваешь губы, и это подходит к дразнящему тону твоего голоса: — Ты не сделаешь исключение? Даже для меня? Он кусает твою яремную вену, из тебя вырывается резкий вздох, когда он проводит языком по коже спустя мгновение, успокаивая боль. — Я уже сделал для тебя много исключений, — его тон вернулся к плавному кошачьему мурлыканью, и он отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на тебя свысока, — А теперь будь хорошей девочкой и залезай на стол ради меня. Твои губы изгибаются в ухмылке, но ты делаешь, как он сказал, и твои ноги автоматически раздвигаются, позволяя ему встать между ними. Его руки опускаются на твои бедра, а большие пальцы скользят вверх по внутренней стороне, двигаясь на север. — Я не знаю, что сказать, Силко, — сетуешь ты, лениво проводя ногтем по золотой окантовке на его жилете, — Мне кажется, ты не слишком хочешь искупить свою вину. — О, но я хочу. Ты меня неправильно поняла, дорогая, — его руки находят твои бедра, и он тянет тебя к краю стола, так что твой торс оказывается вровень с его. Ты чувствуешь, как твердеющее свидетельство его желания давит на твой живот, — Я намерен полностью загладить свою вину. Я просто сообщаю тебе, что не буду стоять на коленях, делая это. Любое возражение начисто стирается из твоего разума пылающими губами Силко, и твой одобрительный гул напоминает тот, который ты издала в самый первый раз, когда его виски коснулся твоего языка. Он целует тебя глубоко, интенсивно, мучительно медленно, словно ты — блюдо, которое нужно есть поэтапно. И ты тоже наслаждаешься его табачным вкусом, пока тебя уносит все дальше в море каждая ласка его языка и каждая приливная волна его рта. Нет никакой логики в том, как он заставляет тебя чувствовать себя одновременно потерянной и найденной. Подол твоей рубашки ловко вырывается из ремня, и его костяшки пальцев чувственно скользят по твоим бокам, когда он сдирает ткань. Ваши рты разъединяются на достаточное время, чтобы одежда была сброшена и выкинута через плечо Силко, прежде чем его губы снова окажутся на тебе; тщательно покусывая шею. Назови это самонадеянностью, но сегодня ты не потрудилась надеть бюстгальтер, и Силко не тратит времени, обхватив ладонью твою грудь; жадно забирая то, что у него украли в прошлый раз, когда вы были в этом положении. Ребристые мозоли, украшающие его руки, цепляются за твою кожу, резко контрастируя с плавным скольжением рта по ключице. Ты выгибаешься еще сильнее навстречу его прикосновению и проводишь руками по его груди, развязывая галстук… — А-а, — упрекает Силко, хватая твои запястья и заставляя руки снова опуститься на стол, — Я хочу прикасаться к тебе. — Разве ты не должен искупить свое плохое поведение? — ты фыркаешь, — Разве это не значит, что я получаю то, что хочу? Его глаза сверкают обещанием: — Ты получишь то, что хочешь, — уверяет он. — Я лучше знаю, что хочу. Ты должен знать, что у меня есть список требований. Он довольно длинный, тебе, наверное, стоит взять ручку и записать... Твои слова резко обрываются, когда пальцы Силко впиваются тебе в челюсть, сжимая ее так сильно, что на внутренней стороне щек остается след от твоих зубов. — Мне придется заткнуть тебе рот? Кожа натягивается. Сердце пульсирует. Кровь кипит. Ты с горечью думаешь сказать «да». Честно говоря, ты не можешь насытиться тем, как он доминирует над тобой. Просто тебе нравится заставлять его работать над этим, а лучшее оружие в твоем арсенале — язык. Ты надуваешь губы и застенчиво качаешь головой, насколько позволяет его хватка: — Нет, сэр. Шрам на его губе сдвигается с ухмылкой: — Что ж, в другой раз. Ты одариваешь его озорной ухмылкой, когда его рука скользит по твоему горлу, чтобы коснуться груди. Он нежно, но твердо надавливает, что достаточно ясно передает его молчаливые указания. Ты ложишься обратно на стол. Он тратит мгновение, чтобы стянуть твои ботинки с ног, прежде чем снова опустить свои губы на твою грудь. Кажется, кляп в любом случае не нужен. Ты теряешь дар речи от магии его прикосновений и можешь только стонать, пока он медленно прокладывает путь вниз по твоему телу, облизывая твои соски плоскостью своего языка, проводя зубами по бороздке грудной клетки, целуя пупок. Его путешествие можно отследить по цветущим отметинам, которые он оставляет на твоей коже; красно-фиолетовая карта его завоеваний. Его рот не останавливается, когда он расстегивает твои брюки, и когда цепляет пальцами их пояс и нижнее белье. Ты приподнимаешь бедра, чтобы помочь ему, когда он тянет вниз, и его губы отрываются от тебя только тогда, когда он выпрямляется, чтобы полностью отбросить одежду и полюбоваться твоим теперь уже полным состоянием наготы. Ты раскидываешь руки, вытягиваясь и вызывающе поворачивая тело. Демонстрируя себя для осмотра. — Так хорошо, как ты себе представлял? Глаза Силко темные и бездонные, только тонкое кольцо цвета составляет каждую радужку, когда он почти пожирает тебя взглядом. — Еще лучше. — Тогда, может быть, и ты подумаешь о том, чтобы сбросить несколько вещей?— мурлычешь ты, поднимая ногу, задевая коленом внешнюю сторону его бедра. Его пальцы обхватывают твое колено, останавливая движение с дерзкой ухмылкой. — В этом нет необходимости. Он поднимает твою ногу выше, наклоняясь в талии… — Знаешь, Силко, милый, — твоя насмешка заставляет его остановиться на полпути, — тебе было бы гораздо удобнее, если бы ты просто пересилил себя и встал на колени. Он выпрямляется, глядя с полуприкрытым высокомерием, пока рассматривает тебя в течение нескольких напряженных моментов. Без слов он берет обе твои лодыжки в одну руку и небрежно обходит вокруг края стола; лениво таща все твое тело в другую сторону, и не обращая внимания на твой возмущенный крик. Он садится в свое кресло с высокой спинкой и одним резким рывком дергает твою задницу прямо к краю стола, прежде чем закинуть твои колени себе на плечи. — Ты ублюдок. — Следи за своим языком, — ругает он, прежде чем поцеловать внутреннюю часть твоего бедра, — или я не буду пользоваться своим. Твое дыхание в спешке останавливается, и бедра автоматически двигаются к нему. Его глаза следят за движением; темные, блестящие и поглощающие то, что лежит перед ним обнаженным. Его рот горяч, влажен и зол, и вскоре внутренняя часть твоих бедер покрывается сливовыми цветами, соответствующими тем, что он уже нарисовал на твоем теле. Жар, бушующий под кожей, усиливается до катастрофических температур по мере того, как он приближается к своей неизбежной цели. Но каждый раз, когда ты готовишься к ласке его рта, он просто проходит мимо и возвращается к работе над другим бедром. Честно говоря, ты заслуживаешь чертовой медали за то, что сопротивляешься искушению обхватить его голову ногами и заставить пройти весь оставшийся путь. Он снова нависает над тобой, и ты проглатываешь свой всхлип в пользу слов: — Кажется, кое-кто жаловался на то же самое, что ты делаешь со мной прямо сейчас. Его губы изгибаются вверх, а большие пальцы лениво рисуют круги на твоих бедрах. Он продолжает: говорит между поцелуями, так что его слова вибрируют на твоей коже: — Напоминать ли тебе, что раньше у нас было мало времени? Моя спешка была полностью оправдана. Однако сегодня я расчистил свое расписание специально для тебя, милая. И у Вилла строгие инструкции не допускать никаких помех. — А что, если Нижний город загорится? — Тогда для разнообразия кто-нибудь другой сможет разобраться с этим, — он нависает над твоими половыми губами, — Ты завладела моим полным и безраздельным вниманием, — он наклоняет голову, как хищная птица, — Разве тебе не повезло? Его предплечье перекидывается через твои бедра, прижимая их к столу. И это хорошая работа, потому что первое греховное движение его языка заставляет тебя так яростно брыкаться, что мышцы его предплечья напрягаются, удерживая тебя внизу. Ты решительно выругиваешься, и твоя голова откидывается назад на дерево. Его веселье доносится до тебя в форме хриплого смешка, который призраком скользит по твоему открытому телу и заставляет тебя дрожать под его железной хваткой. — Я не смог избавиться от твоего вкуса в своем сознании, — бормочет он, прежде чем провести длинную, глубокую полосу по твоему центру языком. Твой отчаянный стон почти заглушает его следующие слова: — И то, как ты ощущалась на моих пальцах. Это сделало невозможным сосредоточиться на работе в последнее время. Ты собираешься сказать ему заткнуться и продолжать, но слова растворяются, когда он начинает массировать медленными, пылкими волнообразными движениями. Действительно сладкоречивый. Твои глаза закатываются в такт рукам, которые плавно скользят к твоей талии. Пальцы Силко змеятся под тобой, притягивая тебя немного ближе к его рту с низким, сладострастным гулом. Из тебя вырывается гортанный стон, и ты вращаешь бедрами, чтобы похвалить его работу, подгибая пальцы ног. — Теперь мы не такие остроумные, да? — бормочет он прямо в твой клитор. С большим усилием ты собираешь свои вышеупомянутые мысли и приподнимаешься на локтях: — Н-неужели никто не учил тебя, что н-невежливо разговаривать с набитым ртом? Он останавливается на полпути, и его глаза мельком поднимаются, чтобы встретиться с твоими. Ты почти начинаешь плакать на месте, когда он полностью отстраняется и опирается щекой на внутреннюю часть твоего бедра — глядя на тебя почти скромно. — Нет-нет-нет, — умоляешь ты, жалко двигая бедрами и скуля в ответ на холодный воздух, который касается твоих обнаженных половых губ, — Блять. Пожалуйста, прости, пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, Силко. Его рот изгибается, стирая любую жалкую видимость невинности: — Тебе следует чаще умолять. Тебе идет. Этот комментарий заставляет тебя сжаться, и, конечно, его орлиные глаза немедленно замечают это. Он хихикает, но, похоже, Око Зауна способно на милосердие. Ты падаешь обратно на стол со скулежом, пока его язык жадно проникает в тебя, с идеальной ловкостью извиваясь на твоих сжимающихся стенках. Это, возможно, не самая привлекательная черта, но ты всегда считала, что характерный нос Силко идеально ему подходит. Прямо сейчас, когда его переносица трется о твой клитор, ты думаешь, что он может подойти тебе еще больше. Ты откладываешь дерзкий комментарий на потом — когда судьба твоего удовольствия не будет в руках садистского дразнилки. Вид Силко между твоих ног, поглощающего тебя с непоколебимым усердием, возможно, самая эротичная вещь, которую ты когда-либо видела, и это сводит с ума. Твоя рука сгибается на столе. — Силко, — пыхтишь ты сквозь зубы, — По-пожалуйста, можно мне потрогать твои в-волосы? — Как любезно, что ты спросила, — мурлычет он, скользя средним и указательным пальцами внутри тебя, чтобы заменить отсутствие языка, — Ты можешь. Ты не колеблясь хватаешь уложенные волосы на его голове, и густые темные пряди пронзают твои пальцы, когда ты сжимаешь руку в кулак: автоматическая реакция на губы, которые смыкаются вокруг твоего клитора и начинают нежно посасывать. Твои бедра дрожат на его плечах, пряжки и ребристые края его жилета врезаются в кожу, когда ты сильнее прижимаешь к нему бедра. Но каждое ощущение, как мягкое, так и грубое, как быстрое, так и медленное, поддается растущему давлению, которое напрягает каждую фибру твоего тела. Его пальцы достигают мест, куда язык просто не может добраться, и его язык делает то, что даже эти ловкие пальцы не могут сделать. И все это — чертово волшебство. Твой позвоночник резко выгибается над столом, и его имя вылетает изо рта в восторженном всхлипе, который эхом разносится по всему кабинету. Чистая сила твоего оргазма затемняет края зрения, и твое тело заперто на месте железной хваткой чистого удовольствия. Силко набрасывается на тебя, как голодный человек, удерживая на вершине гораздо дольше, чем ты когда-либо могла себе представить. Когда цунами наконец уменьшается до волн, а волны постепенно смягчаются до ряби, твое тело плюхается обратно на стол. Грудь вздымается с каждым рваным вздохом, который срывается с губ, и требуется несколько мгновений, чтобы собраться с силами и поднять голову. Ты почти снова распутана видом чистого зла на лице Силко. Его волосы в беспорядке из-за твоего грубого обращения. Его нос, рот и подбородок блестят от твоих выделений, а губы сжаты в самой самодовольной ухмылке, которую ты когда-либо видела. Он медленно убирает пальцы, и ты скулишь от потери. Его глаза метнулись вниз на стол. — Ты навела беспорядок, — говорит он надменно. Ты не сомневаешься в этом: чувствуешь, насколько скользкое дерево под твоей задницей. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? — Я никогда в жизни не чувствовала себя менее раскаявшейся. Силко усмехается и убирает твои ноги со своих плеч, вместо этого держа их в сгибах рук. — Мои грехи прощены? — Я бы сказала так. — Хорошо. Несколькими быстрыми плавными движениями он переворачивает тебя на живот, твои ноги снова касаются пола, и ты оказываешься сильно согнувшейся над краем стола. Силко встает, откидывая свой стул назад к стене с глухим ударом. И нельзя не услышать четыре отрывистых щелчка позади тебя. И шелеста ткани, которые следуют за этим. Одна рука поглаживает смущающую татуировку на твоей заднице, сопровождая это коротким смехом. Твоя челюсть напрягается, и ты бросаешь на него сердитый взгляд через плечо. — Просто не смотри на нее. Его взгляд мельком бросается на тебя, а затем снова опускается, когда он цокает языком — едва ли больше, чем два задумчивых щелчка. Он разминает плоть твоего зада обеими руками, слегка раздвигая: — Искусство может быть грубым, но холст изысканный. По-настоящему. Его ботинок задевает внутреннюю часть твоей ступни, немного раздвигая ноги. Ты фыркаешь: — Довольно очаровательно, не так ли? — Должно быть, — он подходит ближе, и его член мучительно тянется сквозь твое возбуждение, — учитывая мое нынешнее положение. — Твое положение лидера? Или твое положение позади меня? — Почему не оба? Головка члена ловит твой вход, и ты наклоняешь таз с жалким тихим всхлипом. Но он хватает тебя за обе стороны бедер, чтобы не дать тебе толкнуться на него. И затем тепло его тела окружает тебя полностью, когда он наклоняется, чтобы прижаться к твоей спине. Он целует твое ухо и шепчет: — Какое волшебное слово? — Трахни меня, Силко. — Достаточно близко. А затем он медленно вдавливается в тебя, дюйм за дюймом; растягивая и заполняя тебя таким образом, что это совершенно идеально. Твой долгий, низкий стон гармонирует с его, и вы оба замолкаете только тогда, когда его бедра прижимаются к твоей спине; наслаждаясь моментом, который создавался месяцами. — Тебе слишком хорошо, — скулишь ты, несмотря на то, что это далеко от жалобы. Нос Силко касается твоей щеки, когда он рывком кивает в знак согласия; по-видимому, это все, на что он способен в данный момент. Его пальцы сгибаются на твоих бедрах, и он снова находит слова, когда начинает двигаться медленными, неглубокими толчками. — Так хорошо, как ты себе представляла, когда бесстыдно удовлетворяла себя с мыслями обо мне? Твой хриплый смешок затуманивает поверхность стола под твоей щекой. — Думать о тебе было даже не самой постыдной частью. Краем глаза ты можешь видеть его лицо и любопытный изгиб бровей. — Посмею ли я спросить, что было самым постыдным? Твои губы изгибаются в ухмылке: — Что я была в твоей рубашке, когда делала это. Его дыхание вырывается из него в низком, хриплом смехе, а твое вырывается из тебя с резким щелчком его бедер. — Ты грязная девчонка, — даже сквозь мелодичную интонацию его насмешки ты можешь услышать кокетливую песчинку, которая окрашивает его слова. Его мучительное отстранение тянется к твоим внутренним стенкам, пока только головка члена не остается внутри — и затем он врезается в тебя, жестко. Твои ногти цепляются за волокна дерева вместе с сдавленным звуком желания. Силко прижимается ртом к раковине твоего уха, и его дыхание становится горячим и влажным: — Ты должна надеть эту рубашку в следующую пятницу для меня. И это будет единственное, что я позволю тебе продолжать. — Это ты обналичиваешь свою долговую расписку? — Нет, — его грубые слова сопровождаются резкими толчками, которые постепенно набирают скорость, — Я сберегу ее для чего-то особенного. И это не просьба. Это я говорю тебе, что ты наденешь эту рубашку, и что ты будешь носить ее, пока я буду трахать тебя, пока ты не перестанешь ходить, говорить или даже думать ясно. Силко никогда не ругается. И поэтому это единственное резкое слово заставляет тебя стонать и сжиматься вокруг него, и он заглушает свой собственный стон удовольствия, впиваясь зубами в плоть твоего плеча, что, в свою очередь, заставляет тебя вздрагивать и наклонять таз так, что его член дергается. Это действительно порочный круг. Его ладони поглаживают твои бока и скользят по всей длине рук, пока его ладони не накрывают твои. — А теперь, позволь мне посоветовать тебе поберечь дыхание, дорогая, — он направляет пальцы к месту над твоей головой, и они демонстративно сжимают твои пальцы над краем стола, — и держись крепче. Это все предупреждение, которое ты получаешь, прежде чем он выпрямляется во весь рост, хватает твои бедра и начинает входить в тебя с плотской яростью, от которой твои глаза закатываются прямо в затылок. Край стола врезается в твои бедренные кости, вероятно, добавляя синяки к уже покрывающим тебя. Но это небольшая цена за то, как невыразимо хорошо он чувствует себя, вонзаясь в тебя снова и снова и снова. Вульгарный шлепок кожи о кожу отскакивает от деревянных стен кабинета, как и твои восторженные, бесстыдные звуки одобрения. Тебе все равно, кто может услышать. Силко, черт возьми, заслуживает этот значок гордости. Он действительно трахается как животное. Ты держишься за стол изо всех сил. Каждая секунда разрушает тебя все больше. Ты чувствуешь, как его брюки сбиваются вокруг бедер, когда он двигается и меняет траекторию, чтобы попасть в точку внутри тебя, которая заставляет звезды взрываться в твоем поле зрения. Это подкрадывается к тебе. В течение нескольких точно рассчитанных толчков ты попадаешь в муки второго оргазма и выкрикиваешь бессвязную бессмыслицу, пока каждый синапс в твоем теле срабатывает со всей интенсивностью и опустошительностью электрической бури. Ты ожидаешь, что Силко начнет преследовать свое собственное удовольствие, но, к твоему удивлению, его толчки замедляются прямо вместе с отливом твоего оргазма, пока не становятся такими же поверхностными и вялыми, как и в начале. Он снова наклоняется, прижимая свое тело к твоему, и его дыхание и голос прерывисты. — Уже дважды, не так ли, дорогая? Ты можешь только бессвязно заскулить в ответ. Он оставляет быстрый поцелуй на твоей шее и бормочет: — Как думаешь, мы сможем сделать это в третий раз? Твой жалкий всхлип дополняется слабым покачиванием головы, но полностью дискредитируется ответным трепетом твоего тела. Он игриво щелкает языком и немного притягивает тебя к себе; создавая небольшое пространство между тобой и столом, чтобы просунуть руку между твоими ногами. — Ну же, не недооценивай себя. Он находит твой клитор и начинает рисовать медленные, мучительные круги в такт глубоким движениям своих бедер. Кажется, он полон решимости втиснуться в самые дальние уголки внутри тебя; вдавливаясь так глубоко, что твои пальцы ног грозят оторваться от пола, когда его бедра ловят и толкают твои вверх. Тебя удерживает на месте только твоя собственная хватка на столе и рука, которая крепко обхватывает твою шею сзади — прижимая тебя к земле таким образом, который можно было бы счесть жестоким, если бы не почти ласковое касание его большого пальца по тонким, влажным от пота волосам на твоем затылке. Все это играет на напряженной грани между слишком большим и умопомрачительно идеальным. Если твой предыдущий оргазм набросился на тебя внезапно, то этот Силко медленно и тщательно вытаскивает из тебя. Он нарастает и нарастает с каждым осторожным движением, которое он совершает, и когда прерывается, то это происходит одной длинной, теплой, набухшей волной, которая слаще меда и распространяется по каждому нерву внутри твоего тела, как растягивающееся пятно солнечного света. Ты вне этого — потеряна в волнах собственного экстаза — и только наполовину осознаешь, что он шепчет тебе на ухо. Обрывки «Вот и все» и «Хорошая девочка», когда он убирает свою руку от твоих половых губ и сжимает твою талию влажными пальцами. И теперь он наконец начинает искать своего собственного освобождения; набирая темп до чего-то, что не так дико, как раньше, но все еще содержит в себе край дикого, неуравновешенного желания. Он задевает что-то внутри тебя, и твое тело содрогается от толчка, который заставляет сжиматься вокруг него с коротким, резким криком — и в ответ рука Силко хлопает по столу рядом с твоей головой с приглушенным рычанием. Его пальцы сгибаются через край, и дерево скрипит от его хватки, когда стук бедер становится лихорадочным и беспорядочным. Его ногти впиваются в твою кожу, а прерывистое дыхание увлажняет твое плечо. Ты поднимаешь руку позади себя и запутываешься пальцами в скользких от пота волосах на затылке. Он зарывается носом в изгиб твоей шеи и стонет, гортанно, прерывисто освобождаясь на твоей коже. Ты чувствуешь каждое восхитительное подергивание и пульсацию его члена, когда он кончает в тебя, и одобрительно хмыкаешь, сжимаясь так сильно, как только можешь в своем состоянии, чтобы продлить его удовольствие. Он резко опускается на тебя. Застежки жилета впиваются в твою спину, но это ощущение совершенно вторично по сравнению с неоспоримым комфортом, который обеспечивает его вес. Это заземляет тебя. Он заземляет тебя. Сознательно или нет, твое тяжелое дыхание синхронизируется с его, и ты счастливо лежишь под ним, купаясь в тепле его тела и в сиянии своего удовлетворения и довольства. Ты скользишь рукой к его челюсти, и подушечки твоих пальцев лениво ласкают его. — Я не знаю, как ты, — в конце концов выдыхаешь ты, — Но я бы не отказалась от выпивки.

***

Между вами как будто ничего не изменилось. И, как ни странно, это самое лучшее. Силко заботится о твоем комфорте: следит за тем, чтобы ты была быстро вымыта и одета с таким вниманием, которое согревает изнутри. (Несмотря на его высокомерную, самодовольную ухмылку, когда ты слегка морщишься, сидя на диване.) Вы легко беседуете за бокалами хорошего бурбона, пока ночь продолжается. Как всегда. Твои остроумные комментарии встречают либо холодное безразличие, либо небольшие забавные смешки. Как всегда. Ты забываешь о существовании чего-либо за пределами этой комнаты. Как всегда. Единственное реальное отличие — физическая близость. То, как ты сидишь, прижавшись к нему, положив ноги ему на колени. То, как рука, которую он всегда перекидывает через спинку дивана, теперь играет с твоими волосами, когда вы разговариваете. То, как однажды начавшийся соблазнительный флирт не прекращается, пока ваши рты не начнут жадно соприкасаться; зубы лязгают, а языки отчаянно ищут большего. Пока ты снова не обнаруживаешь свою одежду разбросанной по полу кабинета. Ты можешь видеть ее смятой на его книжных полках со своей точки обзора — сидя на коленях Силко, с его все еще одетой грудью, прижатой к твоим лопаткам, пока он трахает тебя. Ты откидываешься назад к нему и встречаешь каждый из его пылких толчков, пока твои бедра не начинают дрожать от напряжения. Касание его руки вокруг тебя теплое и надежное; диагональная опора поперек твоего тела с его предплечьем, покоящимся в ложбинке твоей груди, и его рука, зацепившая твое плечо, в то время как другая оставляет еще больше синяков на твоем бедре. Он использует объятие, чтобы глубже проникнуть в тебя, пока ты снова не распутаешься вокруг него; запрокидывая голову назад на его плечо и выражая свой экстаз в форме его имени. Как и в первые два раза, ты упускаешь выражение его собственного удовольствия — благодаря позе, в которой находишься, и тому, как он снова зарывается лицом в изгиб твоей шеи. Но ты не упускаешь сокрушенное, благоговейное произнесение твоего имени, когда он стонет в твою скользкую от пота кожу. И то, как он, кажется, немного не хочет тебя отпускать. Ты собираешь одежду, направляешься в его ванную, чтобы привести себя в порядок, и к тому времени, как возвращаешься, он уже застегивает брюки и достает сигару. Ты задерживаешься в дверях на мгновение, внезапно чувствуя себя немного неловко. — Уже поздно… Думаю, мне лучше пойти домой. Он не отвечает сразу, и странное напряжение в воздухе усиливается, когда он мельком, украдкой бросает взгляд в спальню, прежде чем опускает подбородок в легком кивке: — Полагаю, что так. Ты прикусываешь губу и решительно игнорируешь неоправданную тяжесть в животе, когда направляешься к нему. Он бросает сигару и резак на стол и встречает тебя на полпути, пока вы не оказываетесь лицом к лицу на ковре. Есть юмор в том, как вы оба молча смотрите друг на друга: руки небрежно сцеплены за спиной, и маленькие, скрытные улыбки кривят губы. — Мне было очень весело сегодня вечером, — хмыкаешь ты. — То же самое. — Надеюсь, с твоей славной империей не случилось ничего слишком плохого, пока ты был занят другими делами. — Должно произойти что-то действительно катастрофическое, чтобы я хоть как-то пожалел об этом. Ты хихикаешь; легкая дрожь смеха дергает уголок его рта и смягчает черты, совсем немного. Ты кладешь руки ему на грудь и встаешь на цыпочки, чтобы поцеловать его на прощание. Но в ту секунду, когда твои губы касаются его губ... ты исчезаешь. И понимаешь, что не было никакой надежды покинуть этот кабинет невредимой. Энергетический сдвиг неожиданный, неоспоримый и мгновенный, как вспышка молнии. Ты знаешь, что он тоже это чувствует. То, как любые стены между вами на мгновение рушатся, захватывая вас обоих в отрезок времени, мягкий и задумчивый. И прикосновение того единственного огненного света, которое ты чувствовала в своей груди ранее, теперь всплывает на поверхность как шелковый ритм целого роя. Его руки гладят твою поясницу, когда он обнимает тебя, нежно притягивая к себе, а ты, в свою очередь, обнимаешь его за шею и полностью отдаешься. Это не похоже ни на один поцелуй, который ты разделяла с Силко раньше. И ни с кем другим, если быть честной с собой. Он нежный. Глубокий. Неторопливый. В нем нет цели. Никакой срочности. Никаких ожиданий. Это поцелуй просто ради поцелуя. Твои глаза не открываются, пока не проходит несколько секунд после того, как ваши губы размыкаются. Точно так же его глаза остаются полуприкрытыми и немного затуманенными, когда он смотрит на тебя сверху вниз. Твое горло подпрыгивает: — Спокойной ночи, Силко. — Спокойной ночи, — бормочет он. Неохотно ты выскальзываешь из его рук и направляешься к двери, но тебя останавливает тихий звук твоего имени. Ты замираешь на пороге и поворачиваешься к нему. Он остается стоять там же: лицом к стене комнаты так, что тебе виден только его профиль. Выражение его лица напряжено от эмоции, которую ты не можешь назвать, а голова слегка наклонена. Мышцы на предплечье подергиваются в такт с беспокойным движением пальцев на бедре. Он направляет свой тихий вопрос к ковру под своими ботинками. — Почему ты все время возвращаешься? Он поворачивает голову, чтобы встретиться с тобой взглядом. Его грим покрыт полосами пота от ваших вечерних занятий — рваные полосы серой кожи, покрытой шрамами, проглядывают, обрамляя немигающую пустоту его испорченного глаза. Ответ приходит слишком легко для чего-то столь монументально огромного. Это правда, которая играла на периферии твоего разума дольше, чем ты хочешь признать. Но ты не готова к этому. Ты едва ли готова признаться в этом себе, не говоря уже о том, чтобы сказать это вслух. Не говоря уже о нем. И все же ты никогда не лгала Силко. Ни разу. И не собираешься начинать сейчас. Поэтому ты предлагаешь то, что можешь, в форме тихого шепота, который, возможно, раскрывает больше правды, чем ты предполагала. — Потому что ты самый красивый монстр, которого я когда-либо видела. Напряжение на его лице растворяется и переходит во что-то, что опустошает тебя. Это напоминает тебе о том искреннем замешательстве, с которым Джинкс смотрела на тебя, когда ты предложила ей такую ​​простую и заслуженную доброту. Но из-за Силко это, кажется, твое сердце сжимается в десять раз сильнее. И в его глазах есть что-то еще. Надежда, которая слишком свежа, чтобы ты могла смотреть прямо. Воспоминания об этом преследуют тебя всю дорогу домой.