14.2

Ты ждешь около тридцати минут, прежде чем воспользоваться затишьем потока клиентов, чтобы приготовить классический олд фешен для Силко. Когда он сказал тебе, что его гость любит джин, ты подумала, что он имел в виду Негрони или что-то в этом роде. Но это не мешает приготовить вместо него простой джин с тоником. Только потому, что это дает тебе возможность украсить напиток как можно более вычурно, и ты знаешь, что это позабавит Силко. Ты объясняешь, куда идешь, Джасперу (который хмурится), щебечешь свое обычное дружеское приветствие Виллу (который только хрюкает в ответ, как всегда), и поднимаешься по лестнице. Ты осторожно перекладываешь бокалы в одну руку (навык, которым ты давно овладела), и стучишь в дверь кабинета Силко (чтобы сохранить профессиональный вид). Он приглашает тебя внутрь, мягко говоря: — Войдите. Поведение Силко выражает полную скуку: наглый, высокомерный вид, который создан как преднамеренная демонстрация превосходства. Но уголок его рта дергается вверх, как только он замечает чрезмерно украшенный цветами напиток в твоей руке, и ты одариваешь его озорной улыбкой за спиной его гостя. Мужчина сидит в кресле напротив стола, и их игру в кошки-мышки легко разгадать в одно мгновение. Силко явно поддразнивает его, если судить по напряженному положению его плеч. Колючая энергия, исходящая от него, говорит о человеке, который знает, что его руки связаны, и что он мало что может с этим поделать. Но вся эта кипящая обида стирается напрочь, как только он оборачивается и видит тебя. Его густые темные брови взлетают к его такой же темной линии волос от удивления, и ты замираешь на полпути. Он открывает рот и выпаливает твое имя — наполовину вопросительно, наполовину приветственно. — Ага. Мгм, — твой ответ столь же глуп, сколь и неловок, — Это... это я, гм..., — ты замолкаешь, поскольку память тебя подводит. Его брови хмурятся с оттенком негодования. — …Маркус, — напоминает он. — Да, конечно. Маркус. В кабинете царит тишина; невыносимо долгая и достаточно тяжелая, чтобы надавливать на твои плечи так же ощутимо, как ярмо. — Я бы познакомил вас, — тон Силко скользкий, как угорь, и сразу же заставляет тебя нервничать, — но, похоже, вы двое уже знакомы. Едва ли. Маркус пришел в клуб, в котором ты работала, примерно за месяц до того, как Джинкс завербовала тебя. Он заказал Гибсон и упрямо уселся на барный стул: раздражающее и нежелательное присутствие, которое быстро отпугнуло посетителей от заведения. Ты заговорила с ним только потому, что менеджер приказал тебе придумать, как от него избавиться. Как назло, появление Маркуса в твоей жизни совпало с визитом к дорогой маме — и поэтому твое настроение было таким же отвратительным, как и у него. Вот почему ты сделала то, что сделала. В конце концов, несчастье любит компанию. Это определенно не было результатом какой-то искрометной беседы, или легкого обаяния, или лихой внешности — хотя ты бы не назвала Маркуса уродливым. Нет. На самом деле все просто. Тебе так сильно нужно было отвлечься, что даже его накрахмаленная форма миротворца не смогла удержать тебя от того, чтобы притащить его домой для быстрого и откровенно разочаровывающего секса. Не лучший момент. Далеко не лучший. Кончики твоих ушей горят от смеси неловкости, унижения, стыда и ненависти к себе. Ты не можешь заставить себя посмотреть на Силко. Твой разум лихорадочно ищет способ тактично отложить это откровение, пока ты не сможешь обсудить его наедине. Но как ни странно, Маркус первым находит свой язык. — Мы, э-э, встречались только один раз… в баре, — говорит он так неловко, что характер вашей встречи был бы совершенно очевиден любому, у кого есть хоть половина извилин мозга. Ты съеживаешься. Дискомфорт и чувство вины заставляют тебя опустить взгляд на ковер, а кожа зудит от желания бросить напитки и убежать. Чтобы оставаться на месте, тебе требуется вся твоя воля, особенно с ощутимым жаром взгляда Силко, переключающегося между тобой и Маркусом: метроном, отсчитывающий удары, составляющие эту бесконечную оркестровую паузу. Когда Силко наконец говорит, его голос холоден и ровен, как ледяная корка: — Я бы никогда не подумал, что прославленный шериф Пилтовера будет завсегдатаем клубов в трущобах. — Шериф? — неопределенный вопрос вырывается из твоих уст прежде, чем ты успеваешь его остановить, и ты чувствуешь, как взгляд Силко устремляется на тебя. Но твой собственный взгляд с легким ужасом устремлен на униформу Маркуса. Золотой значок — то, чего ты не замечала до сих пор, и это делает твое и без того предательское преступление намного, намного хуже. — Да. Я удивлен, что ты не заметила такой блестящий значок, — жестокая насмешка в тоне Силко исчезает и падает до чего-то совершенно смертоносного. Каждое отрезанное слово сочится достаточным количеством сарказма, чтобы сделать его вопрос полностью риторическим, — Или его на нем не было? Ты наконец набираешься смелости посмотреть на него. Взгляд Силко пронзителен. Он пронзает насквозь и жалит, как соленая вода в открытой ране. Но эти обжигающие глаза находятся на лице, высеченном из камня. Каждая резкая линия высечена глубоко: вылеплена в выражение, достаточно холодное, чтобы обжечь. Вся влага уходит из твоего горла, и твой рот открывается и закрывается несколько раз, когда ты изо всех сил пытаешься сказать: — Я… это было давно. Еще до того, как я начала работать зде... — Это не имеет значения для меня. Ты вздрагиваешь от бесстрастной остроты его слов. Бокалы, которые ты держишь, становятся слишком скользкими: сочетание конденсата и липкого пота. Ты сжимаешь их немного крепче, но это только добавляет тонкий дребезжащий звук льда в оглушительную тишину, благодаря дрожанию твоих рук. Ты снова опускаешь взгляд, чтобы не смотреть ни на одного из мужчин, и спешишь вперед, чтобы неуклюже поставить напитки на стол. Но твое поспешное отступление прерывается резким звуком твоего имени, и ты медленно поворачиваешься к нему лицом. Голос Силко такой же напряженный, как и его лицо: — Сообщи Виллу, что сегодня я больше не буду принимать посетителей. Твой желудок сжимается. Сообщение не может быть яснее. Не трудись возвращаться сегодня вечером. Ты тратишь время на то, чтобы успокоиться, но твой голос все еще хрипит, пока ты тихо отвечаешь. — Да, сэр.

***

Ты решительно игнорируешь мужчину, сидящего в самом дальнем углу бара, несмотря на то, как настойчиво он смотрит. Он спустился из кабинета Силко двадцать минут назад, и ты обслуживала каждого клиента как можно медленнее, чтобы отсрочить неизбежное. Но, как и в прошлый раз, присутствие миротворца сократило число посетителей, пока у тебя не осталось иного выбора, кроме как обратиться к нему. Ты выдыхаешь через нос и сжимаешь челюсть. Скрещиваешь руки на груди, приближаясь к месту, где сидит Маркус: он выглядит точно таким же жалким ублюдком, каким был в первую встречу. Может, тебе нравятся мужчины, которые много хмурятся. — Ты отпугиваешь клиентов. — Я клиент. Я возьму Гибсон. Ты не делаешь никаких движений, чтобы приготовить напиток. — Какие-то проблемы? — Да, — резко говоришь ты, — Я не обслуживаю шерифов. — В прошлый раз у тебя не возникло проблем с обслуживанием. — В прошлый раз ты забыл сказать мне, чем занимаешься. — Думал, форма достаточно ясно это показывает. — Тогда что насчет звания? Его плечо поднимается и опускается. — Не думал, что это имеет значение. Твоя голова трясется от отвращения, сопровождая безрадостный выдох. Нет смысла размышлять о том, имело ли это значение. Ты чувствовала себя достаточно паршиво тогда, и чувствуешь себя достаточно паршиво сейчас. Что сделано, то сделано, и у тебя мало свободного места в голове, чтобы думать об этом. — Что ты вообще здесь делаешь, проводишь личные «деловые» встречи с Оком Зауна? Ты продажный коп? Маркус сжимает губы, поправляя темные волосы на лице, которые он отрастил с момента вашей первой встречи. — Это законное партнерство. Способ поддерживать открытыми каналы связи между Пилтовером и Нижним городом. — Конечно. Все, что тебе нужно, чтобы спать по ночам. Его рот снова кривится, и взгляд ненадолго виновато опускается, в такт тихому ворчанию, прежде чем подняться, чтобы снова встретиться с твоим. — Должен сказать, это была, вероятно, одна из самых быстрых встреч, которые у меня были с этим парнем. Казалось, он жаждал, чтобы меня пристрелили. В его взгляде не такой уж тонкий вопрос. Но даже если бы у тебя был для него точный ответ, черта с два ты бы поделилась подробностями личной жизни Силко с кем угодно, не говоря уже о миротворце. Ты не дашь Маркусу ничего, что можно было бы использовать против Силко. — Не могу сказать, что виню его, — язвишь ты. — Но он гораздо больший придурок, чем обычно. Так что, полагаю, все складывается. Кажется, то, что он узнал о нас, действительно его разозлило. — Мгм, это мило. Слушай, у тебя нет никаких приятелей на Верхней стороне, с которыми ты можешь поболтать? — Никого, похожего на тебя. Твои глаза почти застревают на лбу от того, как сильно ты их закатываешь. — Очень приятно. — Когда ты заканчиваешь работу? Твое недоверие выплескивается в форме презрительной усмешки: — Ты серьезно? Его губы дергаются в том, что, как ты думаешь, может быть самоуверенной ухмылкой, и он коротко дергает головой в сторону в такт пожатию плечом: — Я считаю, что если кто-то что-то сделал один раз, он обычно готов сделать это снова. — Убирайся отсюда нахрен. Тебя раздражает, что ухмылка не сходит с его лица, когда он встает. — Я время от времени прихожу на встречи. Так что буду рядом, если ты передумаешь. Ты не пытаешься скрыть враждебность своего взгляда, когда он надевает шлем и небрежно добавляет: — Или когда закончишь возиться со стариком наверху. Твое лицо абсолютно ничего не выражает. — У него хороший вкус, я отдаю ему должное, — ехидный комментарий Маркуса сопровождается шипением и щелчком респиратора, прикрепленного к челюсти, а затем он поворачивается и выходит из клуба. Ты показываешь средний палец в его удаляющуюся спину, поступая с ним так же, как с башней Хексгейт.