14.3

Ты не видишь Силко несколько дней. Даже мимолетом. Он мог бы запереться в своем кабинете, как отшельник, насколько тебе известно. В конце каждой смены ты сталкиваешься с внутренней борьбой, стоит ли подойти к нему. Но что-то каждый раз останавливает тебя. Что бы это ни было — интуиция, чувство вины, инстинкты, страх — оно настаивает на том, что ему нужно пространство, чтобы успокоиться. Что обращение к нему раньше, чем он будет готов, вызовет больше проблем, чем нужно. Что тебе нужно набраться терпения и пережить это. Неважно, как сильно у тебя болит в груди. Или сколько ночей ты лежишь без сна, уставившись в потолок, чтобы не смотреть на фотографию на тумбочке... делаешь это в любом случае, хотя знаешь, как это больно. Единственное утешение во всем этом — ни Севика, ни Джинкс не говорят тебе ничего по этому поводу. Хотя они, несомненно, знают, что что-то не так, если судить по небольшому колебанию в общении. Может быть, Силко приказал им не спрашивать тебя об этом. Ладно, ладно. Ты все равно не готова это обсуждать. Твой обычный механизм преодоления трудностей, когда жизнь становится слишком тяжелой, всегда один и тот же: ты полностью погружаешься в работу в тщетной попытке удержать свой разум от прокручивания мыслей. В наивной надежде, что время может пойти быстрее, и прежде чем ты это осознаешь, весь этот глупый беспорядок останется позади. Черт, может быть, если ты выручишь немного дополнительных монет для клуба, то это поможет тебе занять хорошую позицию в глазах Силко. Возможность продать больше всегда легко заметить, и молодой человек с волосами мышиного цвета, который подходит к бару, — самая легкая цель, какая только может быть. — Могу ли я заказать... — Скотч со льдом. Он колеблется, прежде чем продолжить с извиняющимся видом: — На самом деле нет, я собирался... — Ты собирался заказать виски с содовой, — ты демонстрируешь игривую ухмылку, вызывая ее из глубин внутри себя. Это то, чем обладает любой достойный траншейщик, способность делать то, что необходимо сделать, чтобы выжить. — А потом я собиралась сладко, но настойчиво убедить тебя отбросить осторожность и немного пожить, — ты игриво покачиваешь головой из стороны в сторону. — Мы могли бы немного походить туда-сюда, но конечный результат был бы тем же. Ты бы сдался мне и моим убедительным аргументам и заказал бы Скотч со льдом. Парень мгновение ошарашенно смотрит на тебя, прежде чем ошеломленно рассмеяться и продемонстрировать ладони в знак поражения. — Тогда Скотч со льдом. Ты одариваешь его победной улыбкой. Если бы в клубе горел свет, он бы заметил, что он не достает до твоих глаз. Но в темноте этого достаточно, чтобы привлечь его к следующей рутинной фазе. — У нас новая поставка из Билджвотера, — ты наклоняешься к стойке, и он повторяет твое движение. — выйдет немного дороже, но я гарантирую, что ты почувствуешь вкус каждой монеты, и у него такой удар, что у тебя встанут волосы на груди, — быстрый взгляд на его рубашку, а затем снова сквозь ресницы. — Что скажешь? Голос парня понижается до того же хриплого тона, до которого ты опустила свой: — Не могу сказать «нет» такой рекомендации. Ты изгибаешь губы так, будто сдерживаешь застенчивую улыбку: — Двойной? — Только один. Ты оттопыриваешь нижнюю губу и прижимаешь руку к сердцу: — Ты меня убиваешь. Его внимание переключается на твой рот, и он проводит рукой по своим волосам: плохо зачесанные назад волны, которые напоминают лапшу быстрого приготовления. — Не хотел бы этого, — отвечает он соблазнительно, но звучит это только вкрадчиво. — Ладно, двойная порция. Только для тебя, заметь. Ты заставляешь себя широко улыбнуться, когда начинаешь готовить ему напиток: — Ты не пожалеешь, обещаю. В любом случае, эта штука достаточно хороша, чтобы ты вернулся за следующей порцией довольно быстро. — Может, тогда мне стоило взять один, — говорит он, протягивая деньги и откровенно пробегая по тебе взглядом. — Чтобы я мог вернуться за добавкой. Тьфу, какая фраза. Ты пододвигаешь стакан и кладешь руку ему на бицепс с кокетливой ухмылкой: — Ничто не мешает тебе вернуться за еще одним двойным, — ты сжимаешь пальцы в такт подмигиванию, прежде чем убрать их, и тайком вытираешь ладонь о брюки под стойкой бара. Он выпрямляется со своим напитком и неторопливо уходит, выпятив грудь и самоуверенно улыбаясь тебе через плечо. Ты собираешься убрать монеты, когда твоя интуиция дает сбой. Ты понимаешь, что твой дискомфорт не полностью исчез с отступлением мужчины. Нет, с тобой все еще остается какая-то неизвестная энергия, и она тяжелая, острая и горячая. Инстинкт заставляет посмотреть вверх. Кровь отливает от всего тела, оставляя тебя ледяной и жесткой, и каждый орган внутри резко падает вниз, как будто ты упала с большой высоты. Руки Силко побелели в железной хватке на перилах балкона. И если ты замерзла — он горит. Его лицо не содержит ничего, кроме чистой, необузданной ярости: брови скошены в темную и жестокую V-образную линию, а зеленый глаз почти такой же широкий и немигающий, как и другой. Губы почти исчезли, насколько тонкими и бескровными они стали, а уголки рта драматично опущены вниз. И даже отсюда ты можешь видеть напряженный выступ его подбородка и яростную глубину дыхания. Его взгляд впивается в тебя с такой обжигающей интенсивностью, что ты могла бы услышать, как шипит твоя кожа, если бы музыка внезапно не стала такой громкой. Ослепительная вспышка его глаз сталкивается с мерцающими огнями клуба, заставляя тебя чувствовать себя дезориентированной и одурманенной, и под всем этим всплывает одно воспоминание из глубин твоего сознания. И на будущее, ты бы очень быстро и с абсолютной уверенностью узнала, если бы не угодила мне. Да. Охрененно. — Двойной ром. Просьба возвращает тебя в настоящее, и ты безмолвно моргаешь, глядя на посетителя, который стоит перед тобой. — Сейчас сделаю, — неопределенно бормочешь ты, прежде чем снова взглянуть на балкон. Но за несколько секунд, пока твое внимание было отвлечено, Силко бесследно исчез.

***

Сначала ты игнорируешь это. Отчасти потому, что твой разум все еще колеблется, но в основном потому, что в клубе нередко вспыхивают драки, и разбираться с ними — не твоя работа. Но ты начинаешь обращать внимание, когда понимаешь, что это вовсе не драка, а скорее Севика кого-то насильственно выпроваживает. Его лицо уже распухшее и окровавленное. Ты узнаешь в нем человека, которого обслужила менее двадцати минут назад, только по его волосам-лапше. Он почти полностью обмяк в хватке Севики, но его ноги все еще слабо пытаются найти опору, пока его волокут к входным дверям. Ты складываешь два и два. И из всех эмоций, которые терзали тебя последние несколько дней, наконец побеждает гнев. Какое он имел право? Какое право? Сначала звать тебя к себе, а затем выгонять, когда ему это удобно и когда он в паршивом настроении? Затаить детскую обиду из-за чего-то, что произошло до того, как вы двое встретились? Вмешиваться в твою работу таким образом за счет другого человека? Беднягу выбрасывают на улицу, и Севика спокойно подходит к бару с мрачным выражением лица. Ты бросаешь ей тряпку, она ловит ее и принимается вытирать кровь металлической рукой. — Он спрашивал тебя, — говорит она без предисловий, — Ты должна подняться, как только клуб закроется. — Почему не сейчас, если он такой чертовски нетерпеливый? — огрызаешься ты. — Он хотел, чтобы ты поднялась сейчас, — подтверждает Севика, опираясь на стойку и устремляя на тебя взгляд, — Но я убедила его подождать до вечера, ради тебя. Он очень зол. Из-за гнева нервы начинают сдавать. — Этот парень ничего плохого не сделал. — Ты думаешь, я этого не знаю? — говорит Севика, бросая испорченную тряпку обратно на прилавок и проверяя чистоту своих пальцев. — Я просто выполняю приказы. Насколько я могу судить, ты тоже ничего плохого не сделала. Иногда эта женщина удивляет тебя. Ты не можешь не чувствовать себя оправданной, особенно потому, что уже наполовину ожидала очередную лекцию. — Тогда в чем чертово дело? — Он становится собственником вещей, которые, по его мнению, по праву принадлежат ему. Этот комментарий вызывает бурю противоречивых эмоций. Ослепляющее негодование. Обжигающая ярость. И что-то отчаянное и тоскливое, что не должно быть в игре прямо сейчас. Ты отмахиваешься от этого, быстро и сильно. — Я не вещь, которой можно владеть. Севика не отвечает на это, но в ее глазах достаточно сожаления, чтобы заставить тебя почувствовать себя еще более тошнотворно из-за хаоса, в котором ты оказалась. Ее губы опускаются вниз, а голос понижается до достаточно торжественной тональности, что твое возмущение на мгновение затмевается трепетом. — Слушай меня, принцесса, и слушай внимательно. Я знаю, что тебе нравится умничать, но сейчас не время для этого. Неважно, права ты или нет — иди туда, не высовывайся, соглашайся со всем, что он говорит, и извиняйся за все, в чем он считает тебя виновной. Я не хочу выполнять приказы, которые могут касаться тебя.