15.5

Три месяца

Переулок никогда не спит. Затонувшие улицы могут лежать под тяжелой тенью Пилтовера, а недостатки многочисленны и смертоносны, но никто не может утверждать, что Нижний город скучен. Всегда можно найти цвет, если заставить себя посмотреть. Это то, чем ты гордилась — способность видеть то, чего не видят другие. Некоторые принимали это за простой оптимизм. И, возможно, они были правы с самого начала. В клубе громко звучит басовая линия. Она бьется сквозь бетонный пол, как громовое сердце, и вибрирует сквозь толстые резиновые подошвы твоих ботинок. Комната освещается прерывистыми вспышками: такими, которые призваны дезориентировать, усиливать воздействие алкоголя и других веществ, пока ты не потеряешь представление о том, кто ты и где находишься. Только то, что ты все еще жива и тщетно ищешь способ сделать монотонную рутину каждого дня более выносимой. Ты работаешь здесь, готовя напитки в The Dead End уже несколько месяцев. Это такая же дыра, как следует из названия, но это единственный бар, который доступен для тебя теперь, когда ты стала персоной нон грата в клубной жизни. Оказывается, найти работу практически невозможно, если твой предыдущий работодатель — самый известный криминальный авторитет в Нижнем городе. Ты слишком долго была барменом. Это призвание, которое тебе очень нравилось. Пока воспоминания о человеке с разными глазами и жестокими губами не начали портить каждый налитый напиток. Ты живешь сегодняшним днем. Импульсивный зуд, который раньше жил под твоей кожей, давно исчез. Оставив тебя пустой, с энергией, достаточной только для того, чтобы сосредоточиться на настоящем. Оглядываясь назад, ты рискуешь пролить свет на боль, которую так старательно отбрасывала в сторону и игнорировала последние несколько месяцев. Смотреть вперед также немыслимо, теперь, когда неуловимый горизонт, за которым ты так увлечённо гонялась, кажется дальше, чем когда-либо прежде, и больше не представляет никакого интереса. Ты не утруждаешь себя трюками с бутылкой водки, а просто наливаешь ряд стопок в стаканы на стойке. Ты проливаешь немного, но деревянная стойка уже достаточно помята, так что это не имеет значения. Не то чтобы тебя это волновало. Группа из шести человек опрокидывает прозрачную жидкость, не сказав ни слова, и крошечные стаканы хлопаются об стойку с почти синхронным стуком. Ты берешь их монеты в ладонь и поворачиваешься, чтобы безопасно обналичить их в кассе. И чувствуешь это: в ту секунду, как атмосфера в захудалом клубе меняется. Тяжелая тишина опускается на толпу, несмотря на оглушительный звук, и воздух потрескивает от статики, которая предшествует удару молнии. Это не совсем дежавю. Энергия Джинкс была искрящейся юностью и яркой от волнения. Присутствие, которое появляется в баре прямо позади тебя, обладает неоспоримой весомостью. Оно зрелое, властное и настолько мучительно знакомое, что разрушает тщательно культивируемую пустоту, на которую ты привыкла полагаться. Оставляет тебя уязвимой для потока тоски: настолько сильного и быстрого, что ты тонешь за считанные секунды. Ты наклоняешь голову так низко, что подбородок почти касается груди, и закрываешь глаза на несколько тяжело давшихся вдохов. Как ты могла надеяться, что подготовишься к этому? Ты тянешься за чистым стаканом. Добавляешь лед. Наливаешь немного лучшего виски, который есть в этом баре. И наконец заставляешь себя повернуться. Каждая эмоция, которую ты должна и не должна чувствовать, встречается в груди и животе с жестоким столкновением, эквивалентным столкновению фронтовых линий двух противоборствующих армий, и сила атаки подкашивает колени. И все это просто от того, что ты снова его видишь. Лицо Силко высечено из мрамора. Идеальная оболочка бесстрастия, которая искусно холодна и непринужденно остра. Ты уверена, что он хотел, чтобы холодная отстраненность скрыла и его взгляд. Может быть, так и было, прежде чем ты обернулась, чтобы встретиться с ним. Но в нынешнем виде его глаза — единственная часть, которая его выдает: такой тонкий намек, что ты осознаешь его только по тому, насколько явно это соответствует твоему собственному жалкому желанию. Он держится так же уверенно, как всегда. Одежда такая же свежая и декадентская, как всегда. Но макияж, который так хорошо скрывает его покрытую шрамами кожу, не так эффективно скрывает фиолетовое пятно под его здоровым глазом. И его естественно узкое лицо кажется более изможденным, чем ты помнишь. Внимание бесчисленных глаз по всему клубу устремлено на вас обоих, наблюдая, даже если они притворяются, что это не так. Но ты не обращаешь на них внимания. Все, что ты видишь, — он. Ты строишь нейтральное выражение лица, удерживаешь его взгляд, подходишь прямо к другой стороне бара и подаешь ему напиток. Разные глаза скользят вниз к стакану, прежде чем снова встретиться с твоими. Одна рука вытаскивается из-за спины, чтобы дотянуться до стакана, но замирает на полпути, когда твои пальцы разжимаются, небрежно бросая вишенку мараскино в его виски. Она падает в янтарную жидкость и устраивается среди кубиков льда. Губы Силко тонкие. — Напоминание не злить того, кто наливает тебе напиток. Оранжевый цвет его испорченного глаза становится темнее, и дверь клуба распахивается, когда несколько человек в спешке уходят. — Тебе бы это все равно не понравилось, — невозмутимо продолжаешь ты, — Это помои по сравнению с тем, что ты... — Я хочу, чтобы ты вернулась на свою прежнюю должность в The Last Drop. Его требование резкое, однотонное; нет того благозвучного тембра, с которым он обычно говорит. Но все равно твой пульс подпрыгивает от необоснованной надежды, прежде чем ты успеваешь ее остановить; она загорается в твоей груди, как искра, высеченная трутом. Шанс вернуться к работе, которую ты обожала. Шанс видеть Джинкс и Джаспера каждый день. Шанс снова быть рядом с ним. Если бы это было так же просто, как сказать «да». — Ты когда-нибудь слышал поговорку «много хочешь — мало получишь»? Силко не отвечает. Нет юмора в тихом цоканье твоего языка, или в небольшом закатывании твоих глаз. Насколько бы милым ни было его упрямство, сейчас оно только утомительно. Ты опираешься рукой на одно бедро. — У меня уже есть работа, — указываешь ты, дергая подбородком в неопределенном жесте, чтобы обозначить клуб вокруг вас. — Продажи алкоголя упали с тех пор, как ты ушла. — С тех пор, как я ушла? — вежливо спрашиваешь ты, слегка наклонив голову. Мышца в его челюсти дергается. — Неважно, — продолжаешь ты, как только становится ясно, что он не собирается менять своё заявление. — Твои дерьмовые продажи — не моя проблема. — Я могу сделать это твоей проблемой, — рычит он низко и смертоносно. — Я в этом очень сомневаюсь, — отвечаешь ты ровно. Он цокает. — Я увеличу твою зарплату. Двадцать пять в час. — Разве это не убьёт твою прибыль еще сильнее? — Тридцать. — Нет. Это мрачно забавно, насколько он явно не привык слышать этот односложный слог. — Я думала, что давно доказала тебе, что меня мало интересуют деньги, — горько напоминаешь ты ему. — Ты можешь не слишком высоко ценить мои умные словечки, но мои действия, несомненно, говорят лучше. В этих словах есть тонкое обвинение, которое ты изначально не подразумевала. Но теперь, когда ты это сказала, то стоишь на своем. Силко просто молча смотрит на тебя. — Так вот, требование, обвинение, угрозу и взяточничество ты уже испробовал, — ты пересчитываешь каждое на пальцах. — Что дальше в твоем тактическом списке? Выражение его лица мрачное и пропитано опасным гневом. Но ты стоишь на месте, и никто из вас не говорит очень долго. Клуб вокруг тебя неподвижен: вся комната заворожена этим молчаливым обменом между Оком Зауна и никем-барменом. Маскировка Силко трескается: не более чем крошечное сокращение мышц по обе стороны его носа и рта. Кому-то другому это может показаться презрительным, но ты стоишь достаточно близко, чтобы стать свидетельницей тихого отчаяния, которое мелькает в его глазах, слишком быстро, чтобы это кто-то заметил. Но недостаточно быстро, чтобы это не вызвало болезненную боль в твоем сердце. Его вопрос жесткий, отрывистый и неохотный; заданный так тихо, что ты едва его слышишь. — Что мне нужно сделать? Ты подумала, что ответ очевиден. Но, возможно, тебе стоит подумать получше, чем ожидать каких-либо извинений от Силко. Особенно здесь, в открытом пространстве, под сотней любопытных глаз, наблюдающих за вами обоими. Может быть, он просто не знает, как извиниться. Может быть, он не способен на такой уровень уязвимости после всего, что произошло. Может быть, настоящее извинение — это то, к чему можно стремиться со временем. С правильным поощрением. С восстановлением доверия. Может быть, всего этого можно достичь, если ты вернешься в Каплю. Так много «может быть», ни одно из которых сейчас не принесет пользы. Ты сосредотачиваешься на том, что знаешь. Тот факт, что он искал тебя по собственной воле, говорит о многом. Для кого-то это может быть минимумом, но ты прекрасно знаешь, что потребовалось для Силко, чтобы инициировать первый контакт. Он бы даже не подумал об этом, если бы не чувствовал хотя бы немного раскаяния в своем поведении. Может быть, на данный момент этого достаточно. Или, может быть, ты просто ищешь повод, чтобы оправдать свое жалкое желание вернуться. Вот и снова все эти «может быть». Что ему нужно сделать? Что тебе нужно, чтобы не чувствовать себя послушной маленькой собачкой, если примешь его предложение? Ты отодвигаешь его испорченный напиток в сторону и упираешься локтями в стойку. Смотришь на него снизу вверх, а он смотрит на тебя свысока. Всегда такой гордый. Такой поразительный. Уверенный в своем положении на самой вершине Подземного мира. Твои пальцы гладят золотые застежки и плотную роскошную ткань. Темная бровь подозрительно поднимается в такт чувственному путешествию, которое твоя рука совершает по центру его груди.. Ладони Силко хлопают по стойке, чтобы не дать ему удариться лицом о дерево из-за того, как резко ты обматываешь его шелковый галстук вокруг ладони и дергаешь, с силой опуская его на свой уровень. Клуб взрывается движением. Стулья скребут и опрокидывают, люди поспешно отступают от бара, оставляя вокруг вас двоих пустой радиус, а у двери образуется бутылочное горлышко, поскольку большинство пытается уйти. Те, кто слишком глупы или любопытны, собираются на противоположной стороне клуба, чтобы наблюдать издалека. Ох, как ты скучала по этим глазам. Тебе открывается идеальный вид на них, ваши носы почти соприкасаются. Его радужки взрываются прекрасными, яркими цветами, сделанными невозможно яркими и живыми из-за абсолютной, негодующей ярости, которая освещает их изнутри. Ты ныряешь в океанические волны зеленого. Ищешь что-то в ревущем пламени оранжевого. И находишь то, что ищешь. Монстр внутри него смотрит на тебя: зубы оскалены, шерсть дыбом. Но твердо стоит на месте. Это все доказательства, которые тебе нужны. Он сожалеет, что выпустил его на волю в последний раз. Это приводит тебя к следующему предостережению. Твои губы изгибаются в небольшой высокомерной ухмылке. — Ты можешь попробовать попросить вежливо? Весь мир затаил дыхание. Кремовый шелк натянут между вами в тупиковой борьбе за перетягивание каната; вы оба напрягаетесь и отказываетесь сдаваться. Силко выглядит абсолютно бледным; Лицо напряжено, а взгляд определенно обжигающий. Но ты ждешь. Ты будешь ждать всю чертову ночь, если придется. Его губы едва шевелятся. И он говорит так тихо, что даже с такого расстояния ты почти не слышишь непривычного слова, которое слетает с его языка. — Пожалуйста. — Пожалуйста, что? Ты бы не подумала, что его челюсть может сжаться еще сильнее. Но она сжимается. Его ноздри раздуваются с каждым вздохом, и с колоссальным усилием ему наконец удается выдавить из себя что-то. — Пожалуйста, вернись. Ты холодно переводишь взгляд на него и постепенно ослабляешь хватку на галстуке, чтобы он не отлетел назад. На самом деле, ты настолько великодушна, что даже поправляешь его и заправляешь конец обратно в жилет, несмотря на то, как злобно смотрит неблагодарный ублюдок, когда ты это делаешь. Он начинает выпрямляться, но твоя рука снова выбрасывается вперед, чтобы схватить его челюсть, и его бритвенный взгляд становится еще острее. Ты можешь чувствовать, как его зубы яростно скрежещут под твоими пальцами. Ты наклоняешься вперед, проводишь носом вдоль его скулы, пока твои губы не касаются раковины его уха. — Думаю, увидимся завтра, Силко, милый.