17.1

Тебя мутит от едкого запаха, врывающегося в твой нос, возвращая тебя в сознание. Твое тело пытается качнуться вперед из-за судороги в желудке, но грубые веревки, которые привязывают твое туловище к стулу, не дают тебе этого сделать. Вместо этого ты остаешься в вертикальном положении, пока задыхаешься, а каждый кашель ужасно сотрясает мозг внутри черепа, в то время как легкие борются, чтобы избавиться от кислого запаха аммиака. — Она очнулась. Я хочу, чтобы все было готово в течение пяти минут. Не рискую прерываться. Незнакомый женский голос. Грубый и немелодичный. Мир вращается и колеблется вокруг тебя. Разум борется, чтобы не отставать от настоящего. Ты снова и снова открываешь и закрываешь глаза, пытаясь избавиться от пелены перед глазами. Поерзав на сиденье, ты быстро понимаешь, что в дополнение к длинной веревке, обвивающей твое тело, словно волокнистый удав, ступни и запястья также связаны вместе, причем последние резко оттянуты назад за стул таким образом, что это напрягает плечевые суставы. Звук здесь распространяется странно. Ботинки стучат по бетону, звук наполовину отражается от гофрированного металла, наполовину поглощается ночью через разбитые стеклянные окна. Склад. Тусклый, холодный и знакомый, несмотря на свой непримечательный вид. Человеческие фигуры бродят по огромному открытому пространству. Ты не можешь точно определить, сколько их, судя по тому, как их силуэты сливаются и разделяются, словно лужи нефти. Десять? Двенадцать? Твой мозг слишком ошеломлен, чтобы следить за ними. Некоторые просто стоят вокруг для массы. Другие устанавливают отдельно стоящие установки. Подвешивают на них сценические огни. Разматывают пучки кабелей... Фигура приближается к твоему стулу и опускается на корточки перед тобой. Ты не знаешь эту женщину. Или знаешь? Ее лицо кажется каким-то знакомым, даже когда удваивается; накладывается тонкими слоями, которые проплывают перед твоими глазами. — Черт, — глухо хихикает она без капли юмора, пристально смотря на тебя. — Как сильно вы ее ударили? Все начинает становиться немного более четким. Не так быстро, как хотелось бы, но достаточно, чтобы воспоминания начали вставать на свои места. Прощальные слова Силко. Разрывающее ощущение внутри груди. Фонтан слез, которые с тех пор высохли до соленого остатка на ресницах, которые слиплись при туманном моргании. Тень в переулке... Ты поднимаешь голову, какой бы тяжелой она ни была, и обнаруживаешь знакомую неуклюжую фигуру, наблюдающую за вами обеими с расстояния в несколько футов. Руки скрещены на груди, вид спокоен, как всегда. Твои губы движутся медленно и нечетко, язык тяжелый, а сухой хриплый голос только добавляет язвительности. — Вилл, ты сукин сын. Твою голову резко откидывает в сторону. Проходит секунда после треска, прежде чем ты осознаешь, что щека раскалена добела. Ты несколько раз зажмуриваешь глаза, чтобы звезды перестали мелькать перед глазами, и вращаешь челюстью, чтобы облегчить гнетущую боль. — Я не одобряю неуважение к моей семье, — спокойно говорит женщина, как будто не она только что ударила тебя. Но нить опасного яда начинает вплетаться в ее голос, когда она продолжает. — Хотя я полагаю, что нереально ожидать, что ты проявишь хоть какое-то уважение к моему кузену, учитывая то, что сделала с моим братом. Осознание приходит, как раздвигающийся занавес, и как только картина становится ясной, ты понятия не имеешь, почему сразу не уловила связь. Сходство поразительное, несмотря на отсутствие татуировок на лице и неизмененные зубы. Белые светлые волосы, собранные в простой конский хвост, безошибочны. Как и угловатые черты лица и невозможно ледяные голубые глаза, пронзающие тебя сейчас в десять раз большим количеством враждебности, чем когда-либо удавалось Гаррету, даже в самом конце. Они почти идентичны. Ты отрываешь язык от нёба и пытаетешься проглотить металлический привкус, который его покрывает. — Близнецы? Это мило. Твоя голова резко поворачивается в другую сторону. Противоположная щека теперь тоже пульсирует, не в такт другой. С губ свисает ниточка кровавой слюны, и ты вытираешь ее, как можешь, о плечо рубашки. Когда ты снова встречаешься с ее глазами, то обнаруживаешь, что они слишком широко раскрыты. Слишком... расстроены. Что-то дикое и нестабильное сверкает в этих замерзших радужках, отскакивая от льдин ослепительными лучами и заставляя твои инстинкты выживания гудеть. — Ты убила его. Хотя ее голос ровный, под поверхностью бушует волна боли. Ты даже могла бы почувствовать сочувствие, если бы она только что не ударила тебя дважды. — Ты понимаешь, что я на самом деле не убивала Гаррета, верно? Чистая ненависть в ее ледяных глазах ошеломляет. — То, что ты не держала нож, не значит, что ты не направила его в правильном направлении. Ты можешь хотя бы начать представлять, каково это, когда тебе доставляют изуродованное тело любимого человека? Наполовину избитое, наполовину изрезанное? Тихий, разумный голос в твоей голове напоминает тебе, что с этой женщиной нужно быть осторожнее. — Он должен был точно знать, что произойдет, в ту секунду, когда он решит пойти на Силко. Твой брат был безмозглым, кривозубым идиотом. Она не беспокоится о том, чтобы ударить тебя снова. И это хорошая идея, учитывая твою слабую связь с сознанием. Возможно, она может что-то сказать. Возможно, она хочет, чтобы ты была в ясном уме для того, что грядет. — Да, он был идиотом, — тихо соглашается она, прежде чем ее голос становится жестким, как титан. — Но он все еще был моим братом. Ты отшатываешься от ослепительного света, который пылает от одной из установок, ослепляя тебя и оставляя глубокие борозды на поверхности твоего мозга. Электрический гул гигантской лампочки сверлит твою пульсирующую голову и удваивается, когда оживает второй прожектор. Ты щуришься сквозь ресницы. Женщина больше не сидит перед тобой. Она отошла, чтобы осмотреть осветительное оборудование, отрегулировав положение так, чтобы ты могла чувствовать жар каждого ватта, бьющего тебе в лицо. Она инструктирует Вилла тихим голосом, пока он начинает устанавливать штатив примерно в пяти ярдах от тебя, прямо напротив. Кто-то еще приближается, неся громоздкое оборудование, закрепленное на стойке... Тонкий и точный, как нитка, проходящая через игольное ушко, ледяной ужас пронзает твой спинной мозг. —Камера? — ты изо всех сил пытаешься подавить нарастающую панику. — Дай угадаю, ты собираешься потребовать у Силко выкуп. Либо отдать себя на убой, либо показать свою силу. Это немного неоригинально, не находишь? Она не отвечает, просто берет у другого головореза кассету с пленкой и начинает вставлять ее в камеру. Она смотрит в видеофиксатор, и ты сверкаешь зубастой, саркастической улыбкой прямо в объектив. — Не хочу тебя расстраивать, — протягиваешь ты, — но сейчас я не в приоритете у Силко. И даже если бы и была, он бы ни за что не поверил в эту банальную чушь. Она передает камеру Виллу и выходит из-за нее, растягивая губы в тонкой улыбке. — Думаю, ты удивишься. Вилл работает на Силко с тех пор, как он захватил контроль над Переулками. Это... сколько? Четыре или пять лет? В любом случае он говорит, что его поведение довольно резко изменилось с тех пор, как ты появилась на сцене. Ты стараешься сохранить на лице скучающее выражение, даже когда в животе затягивается узел тревоги. — Но нет, — небрежно говорит она, — сегодня я не собираюсь требовать выкуп. Кто-то ставит на пол кожаную сумку, и она подталкивает ее носком ботинка. Она раскрывается, демонстрируя сверкающий арсенал острого, зловещего оружия. Твое сердце замирает в груди, а внутренности превращаются в воду. — Силко слишком долго монополизировал Нижний город, — продолжает она, приседая, чтобы осмотреть ряд ножей. — Его нужно устранить, и, кажется, только я достаточно скромна, чтобы признать, что это невозможно, пока он на вершине. Вот тут-то и появляешься ты. Она выбирает несколько клинков, каждый из которых, по-видимому, предназначен для разных видов пыток, и начинает вставлять их в кожаные ошейники на поясе и бедрах. — Эта идея пришла мне в голову во время вашего небольшого разрыва. Он был достаточно рассеян, чтобы нам удалось приблизиться пару раз. Но все равно недостаточно близко. Мне нужно, чтобы он был сломан. Как я понимаю, у меня было два варианта: ты или ребенок... — Не смей, мать твою, трогать ее. Твое самообладание рушится вместе с электрической полосой чистой, безумной паники, которая зигзагами проносится сквозь тебя, как в каком-то безумном пинболе. Ножки стула царапают пол от твоего неистового всплеска, веревки впиваются в кожу запястий, пока ты тщетно борешься. Женщина выпрямляется, выглядя наполовину удивленной. — Успокойся. Ты привязана к стулу, не так ли? Его отродье слишком скользкое, ее не поймать. Ты оказалась намного проще. Мы ждали подходящей возможности, и ты так любезно предоставила нам сегодня идеальную. Вилл говорит, что подслушал, как ты устроила разнос дорогому Силко. Мне неприятно признавать, что небольшая часть меня восхищается тобой за это. Это, безусловно, значительно облегчает задачу. Если судить по его прошлому поведению, то у меня есть солидная фора в три месяца, прежде чем он придет искать тебя. Но все же я бы на его месте пошла, на всякий случай. — Она еще раз проверяет камеру, убеждаясь, что твоя вспышка не повлияла на положение кадра. — Лучше, чтобы это была ты, а не девчонка. Так я убью двух зайцев одним выстрелом. Уменьшу Око Зауна до состояния разбитого сердца и отомщу за своего брата на том самом месте, где его убили. — Это все равно не объясняет камеру. Она отрывает взгляд от видоискателя и встречается с тобой. Ты бы не подумала, что ее глаза могут стать еще холожнее, чем были, если бы не видела этого сама. Ее пальцы напрягаются, словно она представляет, как обхватывает ими твое горло. — Когда Гаррета доставили мне по частям, у меня было только воображение, чтобы заполнить пробелы. На самом деле, я предлагаю Силко доброту. Помимо твоего красивого трупа, я дам ему возможность увидеть своими глазами, как ты страдала, пока он хандрил в своем офисе, поджав хвост. Она щелкает выключателем, и кассеты с пленкой начинают вращаться с зловещим грохотом, который поднимает каждый волосок на твоем теле. Капля пота скатывается по виску, скользя по коже, которая быстро колеблется между слишком горячей и слишком холодной. Твои суставы болят от постоянного напряжения, вызванного тем, что ты связана в таком жестоком положении, а сухожилия все сильнее болят, когда ты начинаешь дрожать. Ты задаешься вопросом, что это говорит о тебе, что ты больше напугана болью, которая, несомненно, грядет, чем перспективой смерти. Но ты не позволишь им увидеть этот страх. Если твое время ограничено, то ты используешь каждую секунду, чтобы заставить их пожалеть, что не убили тебя раньше. Эта женщина может утверждать, что она скромна, но она все еще далека от смирения, необходимого для борьбы с Оком-Мать-Твою-Зауна. Эти люди могут подумать, что твое убийство сломает его. И, возможно, так и будет. Но сначала — о — сначала это его разозлит. Ты не сомневаешься, что все на этом складе будут мертвы в течение нескольких часов после того, как Силко узнает, что произошло. Ты, конечно, не недооцениваешь его способность выслеживать каждого, как гончая по запаху крови — но все же ты поможешь, чем сможешь, пока еще можешь. Он молчаливо моргает, глядя на тебя со своего места рядом с камерой, совершенно невозмутимый. Ты переключаешь внимание на блондинку, которая небрежно идет к тебе. — Я хотя бы узнаю твое имя? Оно такое же глупое, как у твоего брата? — Луиза. Джанна, на самом деле ты не ждала ответа, а только надеялась указать на связь между ней и Гарретом. Либо она глупее, чем выглядит, либо бесконечно более высокомерна, чем утверждает. — Приятно познакомиться, Луиза. Угадай, сколько пальцев я показываю. Она невесело выдыхает через нос, и ты следишь за ее движениями, пока она обходит стул. — Ты и вправду болтливая сука. Пожалуй, я сначала отрежу тебе язык, чтобы избавить себя от головной боли. Она останавливается у твоего плеча, и резко и грубо берет твои волосы в кулак, мышцы щиплет, когда она снова увлекает твое внимание вперед. — Но прежде чем я это сделаю, есть ли что-нибудь, что ты хотела бы сказать своему дорогому Силко? Ты смотришь в объектив камеры. Темная пустота, кажется, раздувается, как пасть ненасытного зверя, поглощающего все на своем пути, пока ты тоже не чувствуешь, будто падаешь вперед в бесконечную бездну, которая ждет тебя. Комната мертвенно-тихая. На тебя давит вес дюжины пар глаз, и единственный звук — это тихое, вращающееся жужжание кассет с пленкой. Внезапно все становится очень реальным. Ты умрешь. Ты умрешь. Ты вдыхаешь. Задерживаешь дыхание. И выдыхаешь. Ты принимаешь, что умрешь. И с этим принятием на тебя опускается странное спокойствие. По большей части мирное. Единственное волнение приходит в форме сожаления. Несмотря на все, что ты кричала в офисе Силко, ты остаешься с горьким осознанием того, что еще так много осталось сказать. Более мягкие слова. Фразы, которые содержат так много в столь немногих буквах. Чувства, которые лучше всего высказывать, когда их шепчут на ухо или на кожу. И как жестока жизнь, что как только ты нашла в себе смелость признать это, у тебя закончилось время. Потому что ты не дашь этим людям удовлетворения от сентиментального признания. Ты отказываешься быть клише в их игре. Поэтому ты в последний раз доверяешься Силко и надеешься, что на каком-то уровне он уже знает, что ты на самом деле хочешь ему сказать. Ты сглатываешь и говоришь так ровно и искренне, как только можешь. — Силко. Есть кое-что, в чем я хотела признаться тебе уже довольно давно, — ты судорожно выдыхаешь, — Примерно за месяц до того, как я ушла из «Капли», Джаспер нашел жвачку, которую я засунула под стойку, и я сказала ему, что это ты, потому что не хотела попасть в неприятности... Пальцы в твоих волосах напрягаются, отрывая еще больше прядей от твоей головы, и ты шипишь от болезненного удивления, когда кончик ножа внезапно вонзается тебе под челюсть, готовясь вонзиться прямо в основание языка. — Я надеюсь, ты понимаешь, что только что потратила свои последние слова на глупую шутку. — Отсоси. — Это, по крайней мере, немного интереснее. Ты делаешь быстрый, глубокий вдох сквозь стиснутые зубы, зажмуриваешься, когда твоя кожа рвется под натиском ножа… Металлический стук заставляет лезвие замереть всего в паре миллиметров от твоей плоти. За исключением дрожи во всем теле, которую ты не можешь контролировать, ты сидишь неподвижно, пытаясь не пронзить себя еще сильнее. Ты приоткрываешь глаза и всматриваешься в бочонок, который катится и останавливается на полу на полпути между твоими ботинками и креплением камеры. Устройство начинает пищать. Сразу же все в комнате спешат отойти, и нож исчезает, когда Луиза делает то же самое. Оставляет тебя одну в центре склада с дымящейся гранатой, которая яростно вибрирует на полу… Раздается хлопок. Шипение. Перед тем, как густая, липкая субстанция бесполезно начинает сочиться из соединений в металлическом корпусе, собираясь на полу. — Охххх, орехи. Все глаза обращаются вверх. Девушка с синими волосами сидит высоко на металлических балках, созерцая лужу грязи далеко внизу с нахмуренным видом. — Думала, на этот раз я попала в точку… Ну что ж, — пожимает она плечами, ее поведение резко становится более веселым, когда она тянется к ремню и вытаскивает небольшое ручное устройство. Взмахом руки она поднимает антенну наверху пульта и ухмыляется всем. — По крайней мере, я не забыла взять с собой хорошие вещи, а? Иначе было бы гораааздо более неловко. Джинкс щелкает выключателем, и мир взрывается. Твои волосы разлетаются по лицу, когда западная стена взрывается; оглушительный водоворот разбитого стекла, деформированного металла и кусков щебня уносит с собой по меньшей мере трех приспешников, которые стояли слишком близко. Чудо, что стул остается в вертикальном положении, пока ты скользишь несколько футов по полу от силы взрыва. Твой разум погружается в пучину шока, и все звуки приглушаются из-за высокого звона в ушах. Все замирает на несколько напряженных мгновений, пока Луиза не пробирается мимо, грязная, истекающая кровью из пореза на виске и выглядящая абсолютно бледной. Она встает в агрессивную позу в нескольких ярдах от нее, лицом к недавно пробитому отверстию в стене. Удушающие облака дыма и пыли скрывают другую сторону от обзора. Но по прошествии нескольких секунд темная фигура начинает материализоваться сквозь бледную дымку, сопровождаемую коварным, размеренным щелчком пары ботинок. Силуэт становится все более отчетливым с каждым развязным шагом. Высокий, уверенный в себе и гибкий, несмотря на внушительную кривизну огромного воротника пальто. Искорка рубинового адского пламени прорезает туман, сигнализируя о прибытии человека, который через несколько мгновений полностью появляется из тумана. Золотые носки сапог легко переступают через смятое, безжизненное тело бандита, который стоял слишком близко к взрыву. Силко даже не удосуживается посмотреть вниз. Его взгляд остается прямым, устремленным на женщину, которая была готова разрезать тебя на части всего минуту назад, и хотя выражение его лица не более угрожающее, чем ты видела раньше, в его глазах содержится обещание беспощадного насилия. Драматичный придурок, думаешь ты про себя, даже когда воздух вырывается из легких одним облегченным порывом. И снова, и снова, пока хриплое дыхание не переходит в слегка истеричный приступ смеха, который эхом разносится по всему разваливающемуся складу. Но никто не смотрит на тебя. Все глаза обращены на Силко и его скольжение к Виллу, наполовину пригнувшимся среди опрокинутых осветительных установок. Впервые ты видишь настоящее выражение лица приспешника, и ясно, что он знает, как сильно облажался. Рот Силко опускается вниз с тихим, гортанным недовольным звуком, как будто он столкнулся с чем-то слегка отвратительным на улице. А затем он вздыхает: короткий, резкий вздох, говорящий о неудобстве. На этот раз Силко не утруждает себя гладкими, насмешливыми словами. Только резко опускает оба запястья вниз по бокам точным движением, в каждой ладони которого появляются два ножа, и быстрее, чем ты можешь себе представить — не более чем размытое пятно черного и золотого — его рука изгибается и отпускает. Один клинок пролетает по воздуху, на долю секунды вспыхивает вращающееся серебро, за которым следует удар металла, вонзающегося в плоть. Вилл удивленно моргает, руки поднимаются, чтобы бесполезно зависнуть над рукоятью, торчащей из его трахеи. Он открывает рот, чтобы сделать вдох, но все, что выходит, — это мокрый хрип и капля алого, которая стекает по губам и попадает в бороду. Боевой клич Луизы, полный необузданной ярости, разрывает зачарованную атмосферу в клочья, и склад взрывается движением. Еще несколько знакомых фигур появляются из мрака за спиной Силко; они спешат навстречу противоборствующим приспешникам, которые толпой сходятся вперед. Дастин и Ран среди других, кого ты знаешь в Капле. Севика; механическая рука жужжит, светясь изнутри, когда вены, пропитанные мерцанием, циркулируют по протезной конечности. Вражеский головорез бросается на Силко, высоко подняв нож, но Око Зауна остается совершенно невозмутимым. Даже не удосуживается посмотреть, даже не вздрагивает, когда человек падает на пол, прежде чем он успевает до него дотянуться. Мертвый. Ты прослеживаешь линию огня от пулевого отверстия в спине человека до стропильных балок крыши, вдоль дымящегося ствола пистолета, вверх по вытянутой руке Джинкс, к голубым глазам, которые тверды, как гранит, и остры, как бритва. Сбивающий с толку шум Нижнего города приближается со всех сторон. Скучноватый, грязный. Скрежещущий лязг металла, глухие шлепки плоти, стоны боли, треск тел, встречающихся на полной скорости. Все это не более чем размытое действие на периферии, пока ты концентрируешься на борьбе с веревками и на наблюдении за молчаливым противостоянием между двумя лидерами – двумя статичными столпами, которые держатся среди хаоса. Гнев Силко смертельно отточен и искусно контролируется, сосредоточен в жестоких, статичных линиях его лица и в этом печально известном режущем взгляде. В то время как гнев Луизы открыто проявляется в ее грубом, злобном рыке и этих ужасных холодных глазах. То есть, пока ее черты не начали медленно разглаживаться, и ты не увидела смирение, которое приходит с принятием судьбы. Что тебя беспокоит, что холодит твой затылок и заставляет внутренний голос бормотать неясные предупреждения, так это то, как ее уголки губ начинают медленно подниматься вверх. Челюсть Силко сжимается совсем немного, а его здоровый глаз сужается на долю дюйма. Взгляд Луизы на мгновение бросается в твою сторону, и хотя Силко ни разу не взглянул на тебя с момента прибытия, он, должно быть, знает, что привлекло ее внимание, потому что его кожа бледнеет. Они двигаются одновременно. Ботинки поднимают облака штукатурки и пыли, когда оба бегут к тебе. Пальто Силко развевается за его спиной, губы оттянуты, прикрывая зубы, а руки яростно двигаются... Но Луиза была намного ближе с самого начала. Она почти падает к тебе на колени, так быстро она бросается вперед, нанося удар в живот, который так силен, что выбивает весь воздух из легких. И тебе предоставляется шанс стать свидетелем, почти нос к носу, неистовой, радостной злобы на ее лице, за секунду до того, как она стирается расслабленными губами и расширенными лунно-бледными глазами. Ты смотришь через ее плечо, на нож, который с идеальной точностью вонзается в ее позвоночник, а затем на человека, который его бросил: он стоит в нескольких футах от тебя, рука все еще вытянута, выражение лица дикое, а грудь вздымается с каждым тяжелым вдохом. Луиза обвисает, падет на пол рядом со стулом безжизненной кучей. Ты не уделяешь ей ни единого взгляда. Зачем? Когда Силко рядом. Когда Силко пришел за тобой. Ты улыбаешься. «Тебе потребовалось много времени». Вот что ты хочешь сказать. На самом деле с твоих губ слетает лишь хриплый выдох. Ты хмуришься. Пытаешься снова, но не более удачно, чем в первый раз. Рука Силко рассеянно опускается обратно на бок, его взгляд скользит вниз к передней части твоей рубашки. Его дыхание резко прерывается: один, два, три раза, с пораженным расширением зеленого глаза. Ты следишь за его взглядом. К кожаной рукояти, торчащей из твоего живота. Твои голосовые связки наконец выдают тихое, удивленное «О». Ты поднимаешь взгляд. Внезапно зрение размывается по краям в ужасающей виньетке. Он делает один ошеломленный шаг вперед, затем другой. А затем он бежит к тебе. Силко падает на колени у твоих ног. Он хватает твое лицо ладонями, когда твой подбородок опускается к груди; внезапно ошеломленный, внезапно такая борьба, чтобы сделать что-то столь простое, как держать голову ровно. Он крепко встряхивает тебя, когда его губы складываются в форму твоего имени. Но это не более чем далекий зов из-за шума в твоих ушах. Его взгляд лихорадочно мечется по тебе, черты лица искажаются в нехарактерной панике, пока решимость не начинает подкрадываться, закаляя его ото рта до бровей, как иней, тянущийся вверх по оконному стеклу. Твоя голова опускается вперед, когда он вытаскивает нож из своего ботинка и начинает с целеустремленной решимостью резать веревки, которые тебя связывают. Движение все сильнее и сильнее сотрясает твое тело, и вот тогда начинается боль. Сначала все идет медленно. Искра на сухом труте, которая загорается. Но природа огня такова, что он разрастается: становится больше, быстрее, жарче. И к тому времени, как земля у твоих ног становится усеянной обрезками веревки, это разрушительный ад; он проносится через каждую клетку и нерв, пока ты не сгораешь от беспощадной агонии. И как бы ни бушевал огонь, тело остается ненавистно нетронутым, не давая тебе возможности рассыпаться в пепел. Нет. Ты просто продолжаешь гореть. Твои крики достигают крещендо, когда запястья освобождаются, и плечи автоматически дергаются вперед. Но Силко обходит стул и ловит тебя, прежде чем ты упадешь на нож. Боги. Боги, в тебе нож... Вот так умер твой отец... Силко пытается поднять тебя, но успевает всего на дюйм, прежде чем боль усилится до немыслимой степени, и вырывается поток отчаянных, пронзительных мольб, которые заставляют его опустить тебя обратно на стул. Его язык высовывается, смачивая губы, пока он ждет секунду, твои вопли не стихают, и тогда он пытается снова. Твой голос надламывается и полностью обрывается от чистой силы твоего крика. Маска контроля спадает, когда он снова приседает перед тобой: лицо на мгновение сморщивается от того, что он видит на твоем. - Что... Черт. Севика появляется за спиной Силко, и сквозь пелену своих слез ты видишь, как кровь отливает от ее лица. - Я... я должен отнести ее к Синджеду, — хрипит Силко, поворачиваясь, чтобы посмотреть на свою правую руку. Между ними возникает невысказанное понимание, за которым следует мгновение тишины. Он слегка качает головой и тихо умоляет. - Я не могу этого сделать. Губы Севикм сжимаются вместе с изгибом ее подбородка, а затем ее тень нависает над тобой. - Не ненавидь меня, принцесса. У тебя нет времени подвергать сомнению ее слова, прежде чем ее кулак ударяет тебя по голове с такой точностью и силой, что ты во второй раз за эту ночь мгновенно погружаешься в блаженное беспамятство.