18.2

Шаг за шагом. Тебе удается закончить вытираться полотенцем и провести щеткой по мокрым волосам, чтобы они не высохли на воздухе и не спутались в невозможный клубок. Тебе удается одеться в удобную, достойную одежду. И тогда становится легче, потому что не только тебе нужно продолжать идти — есть руки, которые помогут двигаться вперед. Поспешное напоминание от Макса не дает приветствию Джинкс быть таким болезненным, каким оно могло бы быть. Но он предупреждает недостаточно быстро, чтобы весь ее импульс рассеялся, и она, кажется, не может удержаться от того, чтобы постепенно сжимать руки, пока твои мышцы не начнут ныть. Но тебя это не волнует. Она стоит боли. И ты отвечаешь ей тем же. Ты снова и снова шепчешь ей на ухо свою искреннюю благодарность за ту важную роль, которую она сыграла в спасении твоей жизни, и снова остаешься в раздумьях о ее прошлом, когда она, кажется, одинаково обеспокоена похвалой, как и отчаянно, тихо взволнована ею. Она соглашается рассказать информацию, отвечая на каждый каждый вопрос, пока вы втроем уютно разлеглись на потертом диване с множеством контейнеров для еды на вынос, передаваемых из рук в руки. Несмотря на то, что территория Гарретта была небольшой и в значительной степени не имела власти и ресурсов, Джинкс объясняет, что Силко и Севика все еще тихо готовились к какому-то отпору после смерти своего председательствующего барона. И все же, похоже, никто не пришел. Вместо этого территория подозрительно затихла. Никто официально не выступил, чтобы занять позицию Гарретта, и на следующих встречах Хим-Баронов не было даже временного представителя. Все это, в сочетании с тем фактом, что внутренняя информация, по-видимому, попадала в руки потенциальных убийц, привело к напряженным нескольким месяцам дополнительных мер предосторожности и тупиковых расследований. Джинкс рассказывает, что когда ты не пришла к ней, как обещала, после того, как она помогла тебе пробраться на стропила, она пришла за тобой и столкнулась с Силко, выходящим из кабинета. Что в тот момент, когда он заметил, что Вилл тоже пропал, он, казалось, сложил все воедино, и несколько быстрых, тяжелых допросов тусовщиков, выпивающих возле лестницы, подтвердили, что ты ушла, а приспешник последовал за тобой. Джинкс взволнованно рассказывает, как Силко немедленно закрыл Последнюю Каплю и вызвал всех сотрудников. Как он заставил людей прочесывать весь Нижний город в поисках тебя; каждый уровень и каждую территорию. Как он даже отправил почтовую капсулу Маркусу с настоятельной просьбой присмотреть за мостом, на тот случай, если твои похитители попытаются вывезти тебя из владений Силко. Но его инстинкт заставил взять с собой лучшую команду прямо на склад. Тебя бросает в дрожь от потока информации, но ты все равно просишь больше. Где сейчас Силко? Кто-нибудь пострадал во время рейда? Она отвечает нет — за исключением нескольких обычных травм, которые получаются после такой ночной работы в Нижнем городе, все в порядке. Что Силко и Севика работают прямо сейчас, чтобы обезопасить территорию Гаррета и Луизы — а именно, выслеживают всех оставшихся членов семьи. Видимо, после действий серебряных близнецов и Вилла, Око Зауна больше не питает милосердия к этому конкретному генофонду. По словам Джинкс, как только все будет под контролем Силко, его план состоит в том, чтобы продать власть над территорией Смичу (чьи собственные владения уже граничат с ней, что делает ассимиляцию простой), в обмен на первоклассный доступ к обширным кибернетическим ресурсам барона Йордла. К тому времени, как Джинкс заканчивает, твой мозг так же переполнен, как и желудок, и тебе остается только откинуться между ней и Максом и просто слушать, как они говорят ни о чем конкретном. Это приятно. Это необходимо. Немного нормальности после хаоса. Вскоре после этого появляется еще больше нормальности в виде громоздкой фигуры, руки которой нагружены сумками с продуктами. Карие глаза расширяются, а затем сужаются, когда ты открываешь входную дверь. — Ты должна отдыхать, — резко говорит Джаспер. — Я не немощная, — жалуешься ты, отступая в сторону, чтобы пропустить его. — А ты должен был присматривать за ней, — бросает он в сторону Макса, швыряя сумки на кухонный стол. Макс возмущенно вскидывает руки, заливаясь оскорбленным смехом: — Чем, по-твоему, мы занимались? Гимнастикой? — Ты заставил ее открыть дверь. — Я ничего не заставлял ее делать! Ты постучал — она встала! — И ты тоже не помощник. — Я принесла еду, — Джинкс подносит лапшу ко рту. Джаспер терпеливо вздыхает, и его внимание переключается на тебя, он тычет пальцем в сторону твоей комнаты, чтобы подчеркнуть свое резкое требование: — В кровать. Сейчас же. — Что ты делаешь? — драматично шипишь ты уголком рта, широко распахивая глаза между Джаспером и ухмыляющимся Максом, пока тот тащит тебя в сторону твоей спальни. — Твой парень прямо там. — Не умничай, — ворчит Джаспер, слегка, но метко толкая тебя между лопаток, чтобы подтолкнуть через порог. Ты забираешься в кровать, когда он исчезает в ванной с пустым стаканом, и тебе остается грызть щеку и слушать звук льющейся воды. Он материализуется снова через несколько мгновений. — Эй, Джасп? Он хрюкает. — Помнишь, как я уволилась? Он передает тебе наполненный стакан и сует тебе в ладонь еще две таблетки обезболивающего, наблюдая, скрестив руки, как ты запиваешь таблетки большим глотком воды. — Наверное, вылетело из головы, — бормочет он в конце концов. Твои губы дергаются в легкой улыбке. — Спасибо, Джаспер, — шепчешь ты. Еще одно небрежное хрюканье, когда он отворачивается: — Поспи немного. Но он на мгновение задерживается в дверях, убеждаясь, что ты устроилась под одеялом, прежде чем щелкнуть выключателем и тихо закрыть за собой дверь.

***

Интересно, сколько людей могут утверждать, что у них было несколько первых дней на одном месте работы. Особенно в заведении с такой репутацией, как Последняя Капля. Все они начинали одинаково — стояли напротив клуба, сосредоточив внимание на определенном архитектурном элементе. Твой первый-первый день пришелся на сырую осень. Неоновые лампы по всей Улице затуманились от холода. Пальто сбилось, чтобы ты могла бороться с холодом и скрыть ужасный тремор, когда уставилась на два слова, выведенные на вывеске, как будто это могло изменить то, что они означали. Твой второй-первый день совпал с самым концом весны. Печально известный Заунский серый цвет был намного бледнее, чем в зимние месяцы, благодаря водянистому солнечному свету, пытающемуся просочиться сквозь слои смога. Но гигантское всевидящее око, в которое ты с опаской всматривалась, все еще казалось невыносимо ярким. Теперь, на третий-первый день, воздух густ от нарастающего тепла раннего лета, и рыночные прилавки по всему Переулку выставляют обновленные товары, отражая смену сезона. Толпы суетятся вокруг того места, где ты стоишь; одинокая, неподвижная фигура в море людей, глядящая в сторону определенного окна. Круглое и декоративное, на третьем этаже здания. Ни тени, ни фигуры не движутся за окаймленным железом стеклом. Никаких указаний на то, занят ли в данный момент кабинет. Прошла неделя с тех пор, как ты видела его в последний раз. С тех пор, как уснула у него на руках. С тех пор, как проснулась и обнаружила, что его нет. И за это время ты не слышала ни слова. Не то чтобы ты могла злиться на него из-за этого. Ты прямо сказала ему взять паузу, чтобы подумать о том, чего он хочет, и можешь только надеяться, что он так и делает. Ты можешь только надеяться, что он не просто возвращается к старым привычкам. Подавлять и избегать. То, в чем ты сама была виновна в прошлом. Но то, что ты не можешь злиться, не значит, что ты не тоскуешь. Осталась с этой последней неутихающей болью, когда вся физическая боль ушла. Швейцары тепло приветствуют тебя при твоем приближении, и ты отвечаешь им тем же, когда проталкиваешься в клуб. Группа людей, собравшихся у бара, оборачивается, когда ты входишь. — Что это? — хихикаешь ты, с любопытством приподнимая бровь. — Вечеринка в честь возвращения! — объявление Джинкс совпадает со взрывом разноцветных искр и дыма от небольшой сигнальной ракеты, которую она поджигает в своей руке. — Это не вечеринка, — настаивает Джаспер, поспешно отталкивая ее руку так, чтобы вспышка была направлена ​​в другую сторону от небольшой толпы у бара. — Вечеринка испорчена, — ворчит она, поморщившись. — Я просто случайно рассказал нескольким людям, что ты сегодня вернешься, — угрюмо объясняет Джаспер, — На случай, если они захотят зайти поздороваться до начала твоей смены. — Ты расставил напитки, — комментируешь ты, указывая на ряд бутылок и стаканов на барной стойке, когда подходишь. — Избавился от необходимости готовить их, когда люди неизбежно спросят... — Ты испек печенье? Его щетинистый подбородок выдвигается вперед, прежде чем он недовольно говорит: — У меня было лишнее тесто... — Ты испек печенье, — воркуешь ты, выпячивая нижнюю губу и поднимая блюдо с выпечкой, когда устремляешь на Джаспера мечтательный взгляд. — Двадцать минут, — ворчит он, но этот тон не скрывает розовый цвет, который касается кончиков его ушей, — А потом я хочу, чтобы ты приготовилась открываться. Твое сердце все больше и больше наполняется с каждым человеком, который подходит, чтобы поприветствовать тебя. Джинкс, Макс, еще несколько сотрудников бара и несколько человек из ближайшего окружения Силко — некоторые из них были на рейде на склад. Ты ошеломлена и озадачена тем, как много людей пришло, и все, что ты можешь сделать, это сдержать комок в горле, когда благодаришь каждого. С каких это пор ты стала такой дурой? Глупый предсмертный опыт, заставляющий тебя все время плакать. Ты оставляешь высокую грозную фигуру, стоящую немного в стороне от остальной группы, напоследок. — Приятно видеть тебя здесь, — говоришь ты с усмешкой, подкрадываясь к Севике. — Не думала, что ты появишься тут. Она подносит свой бокал к губам с сардонической ухмылкой: — Я решила, что мне лучше показаться. Извиниться за то, что ударила тебя. — Извинения приняты, — хихикаешь ты, отпивая свой напиток. Несколько мгновений тяжелой тишины. — ...Это было для твоего же блага, — бормочет она. — Я знаю. — Ты не переставала кричать. — У меня был нож в животе, если честно. — Кто не получал ножа в живот? — Теперь будь осторожнее, — дразнишь ты, — Начинаешь чувствовать себя виноватой за то, что вырубила меня. Она смотрит на тебя краем глаза, сжав губы в полунасмешливой гримасе. — Это было похоже на то, как будто я пнула щенка, — неохотно признается она. Твоя самодовольная ухмылка встречает раздраженное закатывание глаз. — Знаешь, если тебе так плохо, я могу ударить тебя в ответ. Тогда мы будем квиты. Она презрительно усмехается. — Или ты можешь просто позволить мне называть тебя Сев. Ее губы изгибаются вверх, прежде чем она спохватывается и отворачивается, чтобы налить себе еще выпить, пренебрежительно фыркнув. Ты ухмыляешься. Понятно. Севика оставляет тебя в одиночестве в углу барной стойки и дает возможность спокойно поразмышлять над происходящим. Ты уже была участницей вечеринок-сюрпризов. Даже сама организовывала несколько. Но никто никогда не устраивал их для тебя. Ты задаешься вопросом, понимает ли здесь кто-нибудь, как много это для тебя значит. Необъяснимое чувство умиротворения, которое оно приносит, когда знаешь, что оставила свой след. Что ты нашла свое место в мире. Видишь всех людей, которые тебе дороги больше всего, собравшихся вместе. Почти всех. Твой взгляд поднимается на балкон. Пусто. Ничего, кроме пустого пространства и темной неохраняемой лестницы. Рядом с тобой появляется успокаивающее присутствие: — Похоже, он очень занят, организует захват территории, — мягко говорит Макс. Ты неопределенно киваешь: — Да. Похоже, у него много работы. Проходит несколько мгновений, прежде чем тебе удается отвести взгляд и встретиться с ним с легкой, задумчивой улыбкой. Эти насыщенные, янтарные глаза сканируют твои; всегда проницательные. Его вопрос настолько мягок, что ты почти пропускаешь его: — Ты в порядке, дорогая? Ты бросаешь взгляд на Джинкс. На сапфировый блеск в ее глазах, больших и круглых поверх одеяла из движущихся веснушек, когда она оживленно разговаривает с Севикой, которая на этот раз не выглядит такой обремененной разговором. Большая татуированная рука протягивается через стойку между ними — Джаспер берет небольшую стопку печенья у Джинкс и просовывает под нее салфетку, прежде чем снова наполнить стакан девочки, пока она не смотрит. Твои легкие сжимаются, когда ты киваешь. Ты обнимаешь Макса за талию и кладешь голову ему на плечо. — Если не сейчас, то буду.