Часть 2. Самое главное: с закрытым ртом!

      — Я понимаю, насколько это тяжело: все эти проклятые предметы, люди, месяцами ожидающие помощи. Иногда я сталкиваюсь с этим — и мне становится жутко, будто снова заглядываю Волан-де-Морту в лицо. Но кто-то же должен это делать, верно? Кто-то должен быть сильнее волшебников, которые оставили такое наследие. Мы оба занимаемся всё тем же, просто в разных плоскостях: я — тем, что происходит сейчас, ты — тем, что уже произошло.              Гермиона кивает, размешивая в чашке пятый кубик сахара. Гарри прав на сто процентов — кто-то должен, более того, этот кто-то — она. Гермиона решила все сама для себя, её никто не вынуждал, но сталкиваясь лицом к лицу… Тяжело. У неё никогда не было серьёзных проблем с магией до того момента, пока она не увидела, какие последствия та может нести. Сначала путалась речь, потом плохо слушались пальцы, а затем даже самые простые заклинания стали для неё слишком сложными. Чтобы аппарировать на площадь Гриммо, ей пришлось простоять около получаса перед зеркалом, убеждая себя, что её не расщепит и не выбросит на пепелище. В конце концов погрешность оказалась минимальной, и она даже не впечаталась в стену.              Тыквенный пирог Джинни был как всегда великолепен, практически такой же, как у миссис Уизли, однако если произнести это вслух, можно получить хорошую взбучку. Подруге не нравятся абсолютно любые сравнения с мамой, а также любые намёки на то, что она хорошая домохозяйка. Несмотря на это, Гермиона молча благодарит её за то, что вкус пирога позволяет погрузиться во что-то родное и тёплое. Сейчас у Молли слишком мало времени, чтобы готовить выпечку. Нора сильно пострадала во время войны, и кто-то должен заниматься её восстановлением.              Гермиона делает глоток и кривится. Она пьёт чай без сахара.       

***

      Она валится с ног, когда возвращается с Гриммо. Социальные контакты в последнее время становятся для нее слишком утомительными, и забирают даже больше сил, чем работа.              Ей в голову приходит безумная идея: в небольшой домашней библиотеке за это время скопились лучшие экземпляры магловской и магической литературы. Конечно же, есть и несколько томов, посвящённых новейшим заклинаниям. Самое время попытаться их освоить! Она решительно спрыгивает с кровати, случайно отбросив Живоглота в сторону, и мчится прямиком в свою небольшую книжную обитель.              Спустя час тщетных попыток и ещё полчаса слёз усталости и разочарования, ей начинает казаться, что она совершенно безнадёжна…

***

      Ветер цепляет прядь её волос и бросает прямо в глаза, закрывая всякий обзор и вынуждая Гермиону злобно зашипеть. Аврор, стоящий напротив, от такого неожиданного действия в свою сторону даже отшатывается, едва успевая затормозить пятками, и она решает не пояснять ему причину такой реакции. Она даже не убирает волосы, игнорируя дискомфорт.              — …Но я не хочу с ним, мы с Симусом отлично справлялись! — шёпотом настаивает Гермиона, пугливо оглядываясь по сторонам, пытаясь определить, не подслушивает ли Малфой их разговор.              Аврор отрицательно качает головой и, кажется, начинает сильно злиться:              — Детский сад, Грейнджер! Финниган в больнице, и пока ему не срастят все ткани, он тебе не помощник.              Эта реплика бьёт по ней плетью — в попытках трусливо облегчить свою ношу, она даже не замечает отсутствия напарника, даже не думает о нём. Гермиона слишком торопится избавиться от обременения, чтобы подумать ещё о ком-то, кроме себя самой:              — Что с ним произошло?              — Взорвал бутылку, когда ставил на стол. Я сам удивился, не знал, что у взрослых волшебников бывают всплески стихийной магии.              Гермиона понимающе кивает, но выругивается про себя. Мнётся. Тихо извиняется, заливаясь краской до кончиков ушей. Холодный ветер и мелкий дождь остужают разгоряченную от беспокойства кожу.               Она массирует виски, прежде чем подойти к скучающему Драко, который, как всегда, стоит без компании. Гермиона придает лицу самый высокомерный вид, на который способна.              — Что же, похоже мы снова вместе, — вяло сообщает она.              — Никогда не забуду, как ты пыталась от меня отказаться, — совершенно серьёзно отвечает Драко.       Его глаза — серебряные бусины, налитые обидой и едва-едва заметно — насмешкой. Гермиона теряется, так и замерев со слегка приоткрытым ртом, в попытках обработать то странное предложение, вылетевшее из его рта.              — Что? — непонимающе бормочет. — Ты что, только что пошутил?              Но Драко уходит получать задание, даже не дослушав её.       

***

      Малфой невыносим — Гермиона понимает это спустя неделю совместной работы. Совершенно, совершенно несносный. Он до безумия раздражающий в своём молчании, но ещё сильнее — когда говорит. За его сарказм хочется свернуть ему шею, и видимо она чем-то прогневала главного аврора — даже его помощники, как один, отказываются менять ей партнёра. А Малфой каждый раз продолжает повторять свою шутку, так что Гермиона действительно начинает верить, что он этого не забудет. Не забудет, как хороший повод посмеяться естественно, она уверенна, что её нежелание находиться с ним в одной компании — далеко не самое страшное, что могло с ним произойти.              Как же хорошо, что ей нет никакого дела до его саркастичных выходок.              В её состоянии намечается успех: кофе сменяется чаем, а руки дрожат не так ощутимо, либо же она просто привыкла с этим жить. Может, всё дело в том, что в последнее время дни проходят в бессмысленном патрулировании округи и молчаливом напряжении с Малфоем.              В такие спокойные дни, когда есть куча свободного времени, авроры прерываются на обед и все аппарируют в министерское кафе, чтобы провести час, употребляя бесплатный ланч. Симус обычно радовался таким дням, Гермионе же в большей степени было безразлично — еда не приносит ей никакого удовольствия довольно давно, она запросто может забыть поесть и вспомнить об этом, когда перед глазами от истощения начнут появляться темные круги.              — Можно я присяду?              Вопрос вырывается нехотя, но у нее не было особого выбора из-за отсутствия Финнигана. Симус всегда шутил с набитым ртом, чем ещё больше усугублял нежелание есть. Драко Малфой же, судя по тому, что она увидела, пока шла к нему, ест не спеша, даже нехотя, тщательно пережевывая каждый кусочек. С закрытым ртом. Самое главное: с закрытым ртом!              — Что, с героиней войны никто не хочет сидеть?              Он вальяжно откидывается на спинку стула, и на секунду Гермиону накрывает давно забытое желание ему врезать. Со времён Хогвартса много воды утекло, и порой она забывает, каким раздражающим может быть Драко Малфой. А зря. Характер его не очень-то поменялся, возможно, он стал немного терпимее, внешность всё та же, не считая того, что он больше не укладывает волосы гелем, и иногда они выглядят беспорядочно. Почти как у Гарри. Но этот комплимент Гермиона прибережёт на особый случай, когда нужно будет поджечь фитиль малфоевской задницы.              — Они слишком сильно заглядывают мне в рот, мешают есть.              «А ещё слишком громко жуют и смеются, и ты тоже меня бесишь, но хотя бы молчишь», — хочет добавить она, но осекается. У неё нет проблем ни с одним из ликвидаторов, за исключением самого Малфоя, но ни с кем из них она не была достаточно близко знакома, чтобы вытерпеть час пустой болтовни. Особенно, если они ничего при этом не взрывают, как Симус.              Драко хмыкает и даже отодвигает для неё стул с помощью магии. Но все-таки пирог с потрохами не стоит его насмешливых взглядов исподлобья, пока она жуёт.       

***

      — Я раньше видела такое только у взрослых. Как она умудрилась подхватить подобное проклятие?              Кожа девочки совершенно прозрачная, сквозь неё видно вены и жилки, которые пульсируют слишком активно для здорового человека. Если прислонить руку к груди ребёнка, можно почувствовать, как сердце буквально хочет вырваться наружу. Драко приходится аккуратно поднять её в воздух, чтобы осмотреть. Но со спины дела обстоят ещё хуже: позвоночник движется сам по себе, словно червь под тонким слоем кожи.              — Грейнджер, Пожирателям всё равно, что проклинать: будь то даже детские игрушки.              — Ты знаешь, как помочь ей?              — Да, но это нужно делать вдвоём. Сможешь какое-то время удерживать её в воздухе? Мне нужен доступ к позвоночнику.              Гермиона давится воздухом и пытается выдавить хоть какой-то внятный ответ, хотя хочется закричать «нет». Но разве она может показать Малфою свою слабость? Тем более, девочка выглядит очень хрупкой, и любое промедление может стоить ей либо жизни, либо рассудка.              — Да-а, — она запинается, и, кажется, он мгновенно распознаёт её смятение.              Драко подходит, резко дёргает Гермиону на себя за плечи. Его лицо непроницаемое и ей на секунду становится страшно, что он может что-то сделать:              — Грейнджер, мне нужно быть уверенным, что ты не уронишь её в процессе.              Она прочищает горло:              — Да, — в этот раз уверенно, но каким-то сдавленным голосом.       Он трясёт головой, словно ему на нос села назойливая муха и, напоследок взглянув ей в глаза, возвращается к ребёнку.              Есть ли у неё какой-то выбор? Судя по всему, нет. Палочка резко становится тяжёлой в кармане, напоминая о себе. Винградиум левиоса, что может быть проще?              Сейчас — что угодно.       

***

      — Ты хочешь сказать, что у тебя блок на колдовство? И кто, как думаешь, его поставил?              Драко кусает яблоко, и сок брызжет во все стороны. Гермиона кривится — вслух это звучит отвратительно, но Малфой не даёт ей никакого выбора, буквально загнав в угол во время обеда. Он не говорил с ней об этом после инцидента с девочкой, которую они, к слову, спасли, и она искренне надеялась, что Малфою попросту плевать, что он не будет лезть к ней с этим. Ошибка. Всё это время Драко наблюдал за ней, а потом бессовестно загнал в угол, мерзко повторяя «я всё знаю, я всё знаю, я всё знаю». Прямо как когда-то в школе, до того сильно он был похож в этот момент на себя самого со второго курса.              — Ментальный, Малфой, ментальный блок. Я не могу физически заставить себя колдовать. Только если что-то получается автоматически, по инерции, не раздумывая. Когда я начинаю думать, что нужно сделать что-то конкретное, у меня не получается. Особенно на заданиях, когда магия становится ответственностью. Я не могу взять её на себя.              — Чушь, какая-то, — он то ли усмехается, то ли хмурится, в любом случае, его лицо искажает гримаса.              Ошибка. Гермиона проглатывает непрошенную обиду и буквально выплёвывает свою следующую реплику:              — Что, у чистокровных такого не бывает?              Малфой давится яблоком, но выдаёт своё замешательство лишь на секунду. Снова хруст — и снова капли летят прямо ей в лицо. Гермиона брезгливо вытирает их ладонью, беря на заметку, что нужно хорошо вымыть их.              — Причём тут кровь? — он фыркает, скрестив руки на груди. — Я вообще впервые слышу о подобном.              — Посттравматический синдром, — Гермиона пожимает плечами, будто это что-то типичное, пытаясь ничем не показать — не для неё. Нетипично, противоречиво, не могло случиться с ней.              — Сходи к целителю разума.       Она бросает на него взгляд:              — Я не сумасшедшая!              — Тебе больше нравится не колдовать?              — Да.              — Как знаешь. Магглорожденные такие безрассудные, будто им нечего терять.       Брови Гермионы синхронно приподнялись:              — Вау, а где же привычное «грязнокровка»?              — О чем ты? Впервые слышу.              Драко делает самое безразличное выражение лица и продолжает терзать несчастный фрукт. Гермионе хочется сказать, что он сукин сын, но она решает не играть с человеком, знакомым с её травмой.              — Зато я слышала слишком часто.       

***

      Гермиона роняет остатки сгнившего дерева прямо на Малфоя, и часть опилок остаётся в его почти белых волосах. Она широко улыбается от того, как нелепо он выглядит, но прячет улыбку в кулак, когда брови Драко опасно сходятся на переносице:              — Грейнджер, заклятие левитации, это же просто, — ехидно наставляет Малфой. — Давай, Вингардиум левиоса.              Гермиона шумно выдыхает, понимая, что сама накликала на себя беду. Палочка в её руке ходит ходуном, и она недовольно зыркает на Драко:              — Я знаю, как это делается, — огрызается Гермиона.              Да, она понимает, что не справляется там, где любой волшебник с легкостью справился бы, но признавать правоту Малфоя? Тем более, то, что она знает — не значит, что у неё получается, иначе голова Драко не была бы сейчас осыпана древесной стружкой, словно волшебной пыльцой. Или была бы… От этой мысли Гермионе хочется захихикать, но палочка в дрожащих руках напоминает о серьёзности происходящего.              Уронить полено во время серьёзного задания — насколько это безответственно?              — Так сделай. Это первый курс. Как ты вообще оправдывалась до того, как попала со мной в пару?              Драко, не задумываясь ни секунды — отчего Гермионе становится хуже и тугой узел затягивается в животе — отбрасывает кусок дерева в сторону. Он даже не произносит заклинание вслух — так легко это ему даётся.              — Симус думал, что у меня сломана палочка, — мрачно ответила она.       Драко скептически изгибает бровь.       — Что? Он сам свою взрывал раз десять, конечно, он мне поверил.       Малфой цокнул языком:              — Ох уж эти простаки-гриффиндорцы.              — Ну да, слизеринский гений меня раскусил, как девчонку. Ай, Малфой!              Опилки с его волос прилетают прямиком в её густую шевелюру, и всю оставшуюся часть дня Драко шутит про беличье гнездо.       

***

      — Так ты у нас сладкий мальчик?              Он давится обедом, и его глаза округляются:              — Чего?              Гермиона хихикает и накалывает вилкой лист салата в тарелке, но тот, как назло, соскальзывает. Она откладывает приборы в сторону, будто так и надо, и кладёт локти на стол, заслужив раздражённый взгляд от блюстителя этикета напротив.              — Ну, сладкий мальчик, — повторяет она.       Драко недоумевающе качает головой и убирает нож куда подальше, видимо, боясь случайно ткнуть Гермионе им прямо в глаз.       — Не тебе ли постоянно на праздники присылали кучу конфет? — наконец, поясняет она.              Драко выдыхает и снова хватает нож в руки, чтобы разрезать мясо, но от его глаз не укрывается, как дёргается Гермиона.              — Я был ребёнком, и мои родители меня любили.              Он замолкает, продолжая с наслаждением есть стейк, хотя это дается с трудом, потому что по ощущениям он жесткий, как подошва сапога. Малфой тщательно пережевывает, глотает, качает головой, и только потом замечает, что она всё ещё смотрит на него и не ест:              — Что ещё?              — Так не сладкий?              Он в очередной раз давится, да так сильно, что ей приходится встать, чтобы постучать ему по спине, но, судя по всему, сожаления Гермиона всё равно не испытывает.              — Дай поесть! — рявкает Драко, откашлявшись.              Гермиона замолкает, поджав губу, и ему хочется щёлкнуть ей по носу — так забавно она выглядит, когда обижена. Сама виновата.              — Лучше расскажи, что вчера наколдовала, — Драко точно знает, что нужно спросить, чтобы ей не понравилось.              — О нет-нет, давай не об этом. Я почти применила летучемышиный сглаз на Живоглоте, когда он решил поластиться.              — Так твоему коту и надо, — ухмыльнулся Малфой.       Гермиона в ответ закатила глаза:              — Ты невыносим.              — Это я тебе мешаю есть?              — Ты зануда.              — Может, будешь всю работу по магической части выполнять ты, м?              Она замолкает, нехотя признавая его победу в этом поединке. Судя по торжествующем взгляду, Драко и сам понимает, что победил.       

***

      Отправив очередного проклятого в Мунго, Гермиона опускается на камень и вытягивает ноги перед собой, устремив взгляд в небо. Малфой падает рядом, и они сидят десять минут в комфортной тишине, каждый о чём-то размышляя.