Часть 3. Праздничная магия

      Сон — один из немногих врагов, всё ещё остающихся в жизни Гермионы. Он изводит её, как человек с избегающим типом привязанности: он то с ней и не хочет её отпускать, то исчезает на недели, изводя и терзая её. Сейчас они пребывают во второй фазе, поэтому голова Гермионы отказывается работать на полную, а бодрствование — всего лишь иллюзия. На самом же деле она ощущает себя так, будто находится в вакууме: все звуки и картинки ощущаются вполовину хуже, чем обычно.              Однако с утра Гермиона ловит злобный взгляд Маркуса Флинта, направленный прямо на Драко, и он почему-то заставляет её проснуться и прийти в себя на какое-то время. Совершенно откровенный взгляд, не исподтишка. Пропитанный особой неприязнью. Ей кажется это диким, и снова всплывает вопрос: почему он всегда стоит один? С тех пор эта мысль не покидает её голову, чем бы она ни занималась и где бы ни была.

***

      — Здесь кто-то есть?              В одной из старых магических деревень они натыкаются на небольшой домик в удивительно хорошем состоянии, из окон которого льется жёлтый свет. И теперь они с Драко стоят на пороге и заглядывают внутрь, где в камине плещется огонь, отбрасывая тень странной человеческой фигуры. Из дверного проёма второй комнаты появляется напуганное лицо пожилой женщины.              — Здравствуйте, мы из отряда ликвидаторов, вам нужна помощь? — обращается к ней Гермиона.       По лицу женщины скользит тень какой-то непонятной эмоции, и когда она направляется к ним, оно приобретает странные зловещие черты, отчего Гермионе становится не по себе. Она чувствует, что Драко за спиной также напрягся. Наконец, хозяйка дома подходит ближе, и Гермиона понимает, что та всё это время прячет руки за спиной. Ощущение чего-то нехорошего желчью оседает в желудке.              Женщина, наконец, протягивает им руки — и Гермиона невольно вздрагивает всем телом, подавляя восклицание. Она чувствует, как пальцы Драко цепляются за её плечи, оказывая молчаливую поддержку.              То, что должно было быть руками, теперь представляет собой два обрубка, плохо заживших и продолжающих нарывать. Но самое страшное — из каждой конечности тянется по тонкому щупальцу, как у осьминога, и когда женщина вынимает руки из-за спины, они зависают в воздухе, жутко покачиваясь.              — Помогите, — шепчет женщина, севшим голосом. Ликвидаторы замечают, как дрожат и подкашиваются её колени, но она упорно держится на ногах.              Гермиона оборачивается на Драко с немым вопросом и тот кивает вбок, предлагая отойти в сторону.              — Это что — неудачная трансфигурация? — она с трудом задаёт вопрос, всё ещё видя перед глазами эту картину, которую теперь невозможно выбросить из головы.       Драко более уравновешен, но по непроницаемую выражению лица и тому, как он неловко ведёт плечом, ясно, что он всего лишь скрывает эмоции:              — Похоже, но я не сталкивался с подобным.              — Судя по всему, конечности перед этим были отсечены режущим.              Малфой разводит руками, не рискуя предполагать, и в его глазах без всякой иронии скрывается полная растерянность. На Гермиону начинает накатывать паника:              — Ты правда не знаешь?              — Как видишь. Ты же была лучшей в классе по трансфигурации. Давай, Грейнджер. Я в тебя верю. Попробуй что-нибудь, а затем вызовем подмогу и отправим её в Мунго.              Гермиона сглатывает, осознавая, что её собственные конечности резко теряют чувствительность.              — Кто это с вами сделал? — интересуется Драко для записи. Они обязаны проводить анкетирование тех волшебников, которые всё ещё в своём уме, когда их находят.              — Я. Я… Колола дрова… Топор… С ума… Сам… Вот, — запинаясь рассказывает она.       Драко кивает, записывая всё заколдованным пером, к счастью, оно само способно расшифровывать сказанное.              — Почему вы не обратились к целителю? — как-то зло обращается к женщине Гермиона, но тут же сконфуженно откашливается, ловя на себе её напуганный взгляд.              — Я думала, что сама смогу их отрастить заново…              Гермиона кивает. Драко за её спиной затих, что совершенно на него не похоже. Она пытается выяснить, каким способом женщина пыталась восстановить руки, но слишком долго вспоминает контрзаклинание. В конце концов, именно Драко напоминает его, и она даже не ругается на него. Хотя он соврал, что не знает. Гермиона понимает, почему он это сделал. Кому нравится работать с совершенно безнадёжным напарником, от которого нет никакой практической пользы?              Когда у неё в очередной раз не получается, Драко сам справляется за пять минут. Они дожидаются аврора, который забирает женщину в Мунго для того, чтобы окончательно разобраться с руками и очистить оставшиеся раны, которые выглядят мерзко и без щупалец.       

***

             Работы в этот день оказывается много не только у них, поэтому обеда нет.       Когда сумерки оседают плотным туманом над деревней, а время близится к окончанию работы, Гермиона ловит себя на том, как сильно её мутит от голода. В то же время мысли о еде остаются всё такими же отвратительными.              Малфой протягивает ей сдобный котелок и выгибает бровь, когда Гермиона смотрит на него слишком долго, но не берёт.              — Ты до жути бледная, — поясняет он в ответ на подозрительный взгляд. — Я сам собирался это съесть.              — Кто бы говорил. Я — бледная…              — У меня приятная молочная бледность, а ты выглядишь, как протертая половая тряпка.              Гермиона рычит и вырывает котелок из его рук:              — А говорил не сладкий мальчик, — хихикает она назло Драко, делая первый укус.              — Я наложу на тебя силенцио, — раздраженно бормочет он, бросая косой взгляд в её сторону.              — Почему они тебя избегают? — неожиданно для самой себя спрашивает Гермиона, прожевывая выпечку.       В воздухе тут же повисает гнетущее молчания. Она видит, как каждая чёрточка Малфоя постепенно напрягается, и вот он уже хмуро глядит на неё из-под бровей взглядом, не сулящим ничего хорошего.              Но, что удивительно, отвечает.              — Они считают, что, если бы мы не приняли Волан-де-Морта в Малфой-Мэноре, всего бы этого не случилось, они бы не стали Пожирателями Смерти, и их бы не наказали.              И отвечает честно. Она видит, как тяжело ему это произносить, скорее всего, не потому что его кто-то игнорирует, а потому что он говорит открыто, хотя всё равно не без своей привычной насмешки в голосе. С ней. Возможно, откровенностью он компенсирует и без того выматывающую работу, с другой стороны, в большей степени выматывающей она является для Гермионы, а его не должно этот заботить.               — Ликвидатором быть похуже, да? — хмыкает она.              Драко едва уловимо пожимает плечами, отводя глаза и запрокидывая голову вверх. Стемнело.               — Когда ты накладываешь проклятие, обычно исчезаешь до того, как видишь его последствия, — ровным тоном отвечает он, хотя Гермиона не ждала ответа.       Слишком безразлично, слишком спокойно для Драко Малфоя, именно по этой причине она понимает, что ответ даётся ему ещё тяжелее. Она будто вытягивает из него что-то важное, что-то личное, что тянется, как расплавленный сыр до тонкой ниточки, и он позволяет.              — Ты накладывал?              Малфой задумывается. По крайней мере, Гермиона думает, что это именно так. Промеж его бровей прорисовывается складка, а пальцы нервно вздрагивают на бедре.              — Нет, мать не отпускала меня далеко от себя. Вопреки вашим предубеждениям ни один из моих ровесников не участвовал в операциях пожирателей. В целом, до финальной битвы мы не покидали Хогвартс. Не буду скрывать — там мы вели себя как те ещё мрази. Но иногда я видел, как они это делают. Когда приезжал домой.              — Как дела у Нарциссы?              — Полна скорби и печали, решила навсегда заточить себя в поместье, но нет, не сменила свои взгляды о чистоте крови, если тебя это интересует. И никогда это не сделает, также, как и отец.              — Странно, ведь она помогла нам…              Драко выдыхает сквозь зубы и очень тихо поясняет, явно не желая этого делать:              — Тебе стоит понимать, что поддерживать Волан-де-Морта и идеалы чистокровных — разные вещи, не соотносящие так сильно, как тебе кажется. К тому же, она помогла не вам, а себе и мне. Поттер волновал её в последнюю очередь              Гермиона принимает этот ответ не без внутреннего раздражения, но не позволяет себе показывать истинные эмоции, потому что задала ещё не все интересующие вопросы.              — А Люциус?              Драко замирает. Затем громко выпускает воздух сквозь зубы и поворачивается к ней лицом, чтобы посмотреть прямо в глаза. Этот неожиданный жест вынуждает Гермиону вздрогнуть всем телом и отодвинуться — теперь ей кажется, что между ними слишком мало свободного пространства. Вихри его взъерошенных волос практически касаются её прядей, торчащих во все стороны из-за повышенной влажности, а острая коленка задевает её бедро, когда он шевелится, опаляя холодную кожу под мантией. Короткая близость выбивает её из колеи и заставляет ненадолго забыть о плане задать как можно больше вопросов. Также, как и его въедливый, как рентгеновские лучи, взгляд, которым Малфой сканирует её лицо, в очевидных попытках уличить в чём-то плохом. Или просто так кажется? Тем не менее, он смотрит прямо в глаза, ни разу не моргнув. По ощущениям проходит больше десятка минут, прежде чем он разрывает зрительный контакт и снова отворачивается, но почему-то всё же решает ответить на вопрос, хотя Гермиона больше не ждёт этого.              — Слушай, у них всё нормально, — Драко нервно трясёт головой. — Депортировать отца — это самое мягкое, что они могли сделать. Это даже не наказание. Учитывая, что он хорошо проводит время в нашем ирландском поместье, которое меньше Малфой-мэнора всего на каких-то пару квадратных метров.              — Хм, а?.. — снова пытается спросить она, кусая котелок, но Драко резко подскакивает на ноги и демонстративно отходит в сторону, повернувшись к ней спиной. «Разговор окончен» — говорит эта поза.               — Ради Мерлина, заканчивай с вопросами, раздражаешь. Мне казалось, что девушки обычно пользуются сговорчивостью парней в других целях. Но, спасибо Мерлину, ты слишком любопытная.              Ниточка рвётся.              Гермиона закусывает губу и кивает, хоть он этого не видит. На деле же хочется запустить комок грязи прямо ему в спину, но сил не хватает даже чтобы поднять одну руку.       

***

      Завтраки — это чудесно. Особенно сытные завтраки, приготовленные Молли Уизли. Однако, если у тебя нет аппетита, то они становятся наказанием. А ещё Гермиона знает: миссис Уизли использует свою еду, как ловушку для твоего рта, чтобы успешно задавать все интересующие вопросы и не сталкиваться с сопротивлением, ведь не ответить на них ты потом не сможешь.              Приезд Рона на выходные означает то, что как минимум один раз эта ловушка сработает на ней, но Гермиона так давно не видела своего друга, что почти готова к такому исходу. Тем более, навязчивая забота Молли так сильно напоминает о тех славных временах до возрождения Тёмного Лорда.              Она берёт дополнительный выходной на пятницу впервые за всё время, чтобы встретить Рона на вокзале. Друг почему-то предпочитает путешествовать поездом, с аппарацией у него всегда куда больше проблем, чем у Гарри и Гермионы.              Объятия — ещё более неловкие, чем могли быть. В них смешивается всё: начиная от боли разлуки, заканчивая невысказанными словами, скрытыми переживаниями. Гарри тоже неловко — Гермиона видит это, пусть друг и ведёт себя как обычно. Что насчёт Рона — он совершенно не поменялся. Правда, странно смотреть на его коротко стриженную голову, которая по-прежнему отдаёт рыжиной. Зачем? Она не спросит этого. Ей нравились его рыжие кудряшки, но такая стрижка делает его гораздо мужественнее. Наверное, в этом и кроется причина.              Только одно болезненно отдается в груди — они все поменялись. То ли выросли, то ли просто сломались.       

***

      Рон не устраивает допросов, но она слишком часто видит его пронзительный взгляд, чтобы поверить, что он не хочет ничего спросить. Друг вспоминает былые времена, заставляет их с Гарри играть с ним в ненавистные шахматы по очереди, а Гермиону — наблюдать за легендарной игрой семейства Уизли в квиддич.              Они вспоминают школьные истории, тщательно обходя тему Волан-де-Морта и войны. Хихикают над своими сокурсниками и не без особой «нежности» вспоминают Драко Малфоя. А как его личность можно обойти стороной, когда во время всех школьных приключений он всегда находился где-то поблизости? Гермиона почему-то молчит, никак не комментируя прозвища по типу «хорëк», и даже один раз едва не подскакивает, желая заступиться, чем зарабатывает пару удивлённых взглядов. Сдерживается, молчит, неловко хихикает.              Но Рон ничего не спрашивает. И она благодарна.

***

             Драко проводит рукой по влажным и склизким от гноя волосам, зачёсывая их пальцами назад. Картина вызывает отвращение и удивление одновременно — в мгновение он становится похожим на себя на младших курсах. Гермиона проглатывает ком и прикрывает веки, чтобы подавить рвотный позыв, но тошнота снова подкатывает к горлу.              Драко всё равно. Он осматривает мужчину, проводит палочкой вдоль тела, подсвечивая его заклинанием, которое до этого Гермиона не слышала, и тяжело качает головой:              — Он не жилец.              Сердце Гермионы пропускает один удар, но через секунду всё становится как прежде — ничего удивительного, она часто слышит и видит это.              Мужчина кашляет, будто бы подтверждая выводы, из его рта снова вырывается зловонный поток. В этот раз Драко успевает отпрыгнуть.              — Мы можем как-нибудь облегчить его страдания?              Он качает головой и на мгновение в его глазах виднеется щемящая тоска. В такие редкие моменты, когда маска и бронь окклюменции слетает с него, Гермиона понимает, что в Драко есть ещё много человечности, как бы он ей не противился.              — И что делать?              — Транспортировать его в Мунго. Возможно, у них есть какие-нибудь обезболивающее зелья, которые он не выплюнет обратно, в чем я сомневаюсь.              Гермиона кивает. Её короткие ногти больно впиваются в мозолистую кожу ладоней. Кажется, Драко замечает эту слабость — правый уголок его губ приподнимается в маленькой кривой улыбке. Он молча подходит к ней и тянется, чтобы схватить за локоть для аппарации, но она невольно дёргается в сторону, замечая, что его руки всё ещё испачканы. Гермиона качает головой на его недоумевающий взгляд:              — У тебя… А, неважно, я вызову патронус, они сами его заберут. Пойдём дальше.              Драко молча кивает, но его взгляду видно — он всё понял.              — Почему всегда так происходит? — устало спрашивает она.              — О чём ты?              — Почему практически никогда не выходит их спасти?              — Практически — не никогда. Грейнджер, ты же умная и смелая волшебница, неужели ты станешь рефлексировать на этот счёт? Не заставляй меня тебе объяснять.              Она, конечно же, хочет что-то ответить, но неожиданный комплимент, даже в такой подаче, выбивает из колеи. Гермиона плотно сжимает губы и неверяще смотрит на Драко, чьё лицо снова абсолютно непроницаемо. Он разворачивается и начинает уходить. Она же стоит на месте: что-то заставляет её всё смотреть и смотреть ему вслед.              — Грейнджер, ты идешь?              — Да, конечно.       

***

      — Я вот не могу понять одного, — произносит Драко. Они сидят на камне после задания в ожидании аврора, который их заберёт, оба изнеможденные работой. Гермиона пьёт воду, вытирая пот со лба рукавом, но еë глаза косятся в сторону Драко, она его слушает. — Ты избегаешь магии, но так легко вызываешь телесного патронуса, а ведь это высший уровень.              Гермиона набирает полные лёгкие воздуха и берёт небольшую паузу, прежде чем ответить. Она не до конца уверена, стоит ли вообще говорить ему правду об этом. Раньше никто толком не пытался обсуждать с ней это, ей удавалось хорошо скрывать. Естественно, Гарри и Джинни что-то замечали, но им не так часто приходилось колдовать друг перед другом, чтобы они точно убедились. Единственная, кто знает наверняка о проблеме, как бы ни было удивительно — Молли. Хотя у Гермионы и так никогда хорошо не получались бытовые чары, миссис Уизли удалось рассмотреть проблему.              — Чтобы его вызвать, нужно воскресить в голове самое счастливое воспоминание, — решается ответить Гермиона. — В этом суть, а с остальными… Наоборот. Я всегда вспоминаю о худшем.              Он кивает, молча забирая бутылку из её рук, и Гермиона неловко подмечает для себя, что слишком часто начинает испытывать благодарность по отношению к Драко Малфою.       

***

      В последнее время Гермиона не любит солнечную погоду. Ей кажется, что солнце подсвечивает её худшие черты: усталость, синюшную бледность, мимические морщины, так рано прокравшиеся на её лицо. Когда лучи падают прямо на неё, ей хочется скрыться, только бы никто не заметил, как отвратительно она выглядит и не стал допрашивать, или, хуже того, что-то советовать.              «Тебе нужно позагорать, милая, и поспать», — любит говорить её мама вовремя субботних встреч, когда утренний свет ещё не превращается в серое тусклое марево, знакомое каждому жителю Лондона.              И когда Драко во время очередной вылазки вместо работы приводит Гермиону на луг, залитый полуденным светом, ей становится не по себе. Ветер грубо забирается под мантию, облизывая колючим холодом всё тело. И толку от солнца, если оно даже не греет?              — Зачем ты привёл меня на эту поляну? — она ёжится, пряча околевшие ладони глубже в карманы мантии. — Нам ведь нужно работать.              — Мы были здесь в прошлом месяце, всё чисто, давай лучше ты развлечешь меня.              — Каким образом?              — Праздничная магия, — торжественно изрекает Драко, зачем-то раскинув руки в стороны.              — Чего-о? — Гермиона невольно отшатывается, думая, что её напарник начинает сходить с ума.              Драко не обращает внимание на её реакцию. Он зачем-то откашливается в кулак и вынимает из глубокого кармана мантии пергамент, исписанный вдоль и поперёк черными чернилами. Брови Гермионы удивленно взлетают вверх, она теряется окончательно.              — Я составил список радостных заклинаний. Веселящие чары, инфлэтус, даклифорс, баубиллиус, хербифорс, таранталлегра, инкарцеро…              — Инкарцеро, серьёзно?              — …Брахиам Эмендо. Весело ведь, не перебивай! Вермикулюс, ав…              — Я хочу тебя задушить.              — Грейнджер, закрой рот и не порти атмосферу.              — Атмосферу абсолютного разжижения мозга Драко Малфоя?              Он отправляет в неё заклинание — и Гермиона вскрикивает, когда верёвки обвивают её тело. Драко смеётся              — Говорил же весело. Сейчас будем тренироваться.              Гермиона рычит, и пинает носком обуви камешек под ногами так, что тот прилетает Малфою в коленку. Он вскрикивает и смотрит на неё с обидой, но не остаётся в долгу, и в Гермиону летит таранталлегра.              Авантюра заканчивается тем, что они оба, грязные и злые, возвращаются домой, но у Гермионы получается сотворить несколько заклинаний, и лучше всего — вингардиум левиоса.       

***

      Драко просит её отлевитировать остатки сгоревший хижины, чтобы посмотреть нет ли там чего-то важного, и Гермиона делает это, не задумываясь.              Она радуется тому, что у неё получается с первого раза настолько сильно, что невольно кидается Малфою в объятия, чем пугает его так, что тот выглядит ошалевшим до конца дня.       

***

             Они повторяют свои занятия по «праздничной магии» ещё несколько раз, и у Гермионы получается всё больше и больше простых заклинаний, но вот проблема с защитными чарами никуда не исчезает. Когда во время очередной вылазки скрытень бросается на неё, она оказывается не способна выкрикнуть даже простое остолбеней, поэтому бросает в него камень, валявшийся под ногами.              К счастью, она попадает тому прямо в глаз. Скрытень воет, а затем вокруг его тела плотно обвиваются верёвки. Гермиона оборачивается и ловит хмурый взгляд Драко, но он никак не комментирует это, впрочем, не говорит с ней вовсе до конца задания. И она почему-то чувствует себя виноватой. Хотя, кажется, как это могло повлиять на него?              По возвращении к точке аппарации Драко сразу убегает, и не успевает она удивиться тому, что он говорит с главным аврором, как её саму тут же отправляют в Мунго на принудительный осмотр.              Лёжа на кушетке, пока вокруг творят диагностические заклинания, Гермиона не без злобы думает, почему Драко Малфой всегда так странно себя ведёт.       

***

      Он не разговаривает с ней на заданиях. Больше нет. Сам выполняет всё, рассчитывая на её молчаливое понимание. За неделю нет никаких специфических случаев, и Гермиона выдыхает, но делает всё, подавляя злость со стиснутыми зубами: чтобы не выдать своё волнение, чтобы Драко даже подумать не мог о том, что ей важно говорить с ним, и, конечно, чтобы не казаться задетой.              Она пытается что-то делать, даже колдует, через силу, но колдует, исподтишка поглядывая на Драко в этот момент, но он не замечает, он игнорирует абсолютно все.       

***

      Учебник по ЗОТИ за третий курс вызывает у неё отторжение при одном взгляде на потёртую обложку — почему-то именно его она схватила, когда эвакуировала часть вещей из магловского дома, будто бы чувствовала, что будет с ней сейчас. Попытка изучить более сложные чары глупа, когда есть проблема с обычной магией. Она убедилась в этом ещё в прошлый раз, когда это закончилось разочарованием.              Как бы ни хотелось признавать, но Малфой прав — так не может продолжаться. Лучшая ученица Хогвартса не должна так глупо растрачивать свой дар, не просто не изучая ничего нового, а теряя еще и всё старое. Ей либо нужно взять себя в руки и заставить, либо смириться и принять тот факт, что ей больше не место в магическом мире. И на последнее она категорически не согласна.              Но сердце сжимается, стоит книге раскрыться на главе про оборотней. Гермиона думает, что стоило взять учебник по чарам, а ещё о том, что нужно навестить Тедди и Андромеду в ближайшее время.       

***

      На выходных к ней в гости через камин заваливаются Гарри, Джинни и пирог с потрохами. О визите, естественно, ни один из них её не предупредил, поэтому они застают Гермиону посреди гостиной в куче учебников и свитков, бормочущую какое-то очередное заклинание. Приди они на секунду позже, колоссальный поток пламени, направленный ей на поленья, сбил бы их с ног, но, к счастью, друзья успевают вовремя отпрыгнуть, окинув ее самым испуганным взглядом на свете.              Оба не знают наверняка о её проблеме с магией — хотя Гермиона клянётся, что они обо всём догадываются — но и бровью не ведут, наоборот, Джинни загорается желанием потренироваться, и вот они уже втроем сидят на мягком ковре, уплетая пирог прямо руками и пытаясь то поджечь, то взорвать несчастные дрова.       

***

      Они приходят и в понедельник: Гарри помогает освежить в её памяти дуэльные навыки, но сам лишается очередной пары очков. За годы их дружбы Гермиона и не вспомнит, какие по счету.       

***

             — Ты молодец.              Она только что упала лицом в грязь, и этот скупой комплимент звучит еще более странно и саркастично, хотя в интонации не слышно никакой иронии, и на его лице не читается насмешки. Тем не менее, Гермиона хмурится. Похвала от Малфоя — что-то новое и слишком непривычное, не то, что обычно можно услышать, как бы между прочим, учитывая, что он не говорил с ней неделю. Она кивает, показывая, что принимает его слова как данность, но на самом деле, это не так — в её груди теплеет, и Гермиона до самого конца дня пытается перебороть свою нелепую привычку подпрыгивать, когда очень рада.              Впервые за долгое время она спит крепко и даже просыпает работу, зато магия концентрируется в её палочке без особых усилий. На долю секунды Гермиона ловит себя на том, что счастлива, но затем сталкивается с очередной гангреной — и забывает обо всём.       

***

      Симус возвращается в один из однообразных серых дней. Его лицо прямо посередине рассекает шрам, разделяя его на две равные половины. Он шутит, что, к счастью, это всё, что не удалось спасти.              — Ну дела, а если бы я вернулся на месяц позже, вы бы уже поженились? — присвистнув, комментирует он работу Гермионы в паре с Малфоем.       Она в ответ смотрит на него недобрым взглядом и бьёт кулаком в плечо, затем уходит к Малфою под аккомпанемент заливистого смеха Финнигана.              Но в какой-то момент его веселье резко прерывается:              — Черт, Грейнджер, вернись, я не хочу быть в паре с Паркинсон или Булстроуд.              Гермиона улыбается как можно ехиднее:              — Через месяц проверю, может, вы поженитесь.              Симус проглатывает ком, уставившись на неё во все глаза, и Гермиона ликует от своей маленькой победы, слыша, как Малфой хихикает за её спиной.