Характер

Весь март у Маркуса ушел на то, чтобы подтянуть латынь и греческий. Отчего-то мистер Фейн упорствовал именно на эти дисциплины, а мальчик пыхтел и корпел над переводами, скрипя зубами не хуже, чем скрипело измученное перо. Он то и дело возмущался, выговаривая учителю недовольство, но тот на все жалобы только и делал, что добавлял задания. И Маркус все время попадался, хотя столько раз обещал себе, что будет дальновиднее. На фоне бесконечных великих и могучих древних языков дополнительные занятия по другим предметам стали почти благословением. В последний день месяца Маркусу не посчастливилось проснуться с отвратительным настроением, и на сей раз не ему одному. Мистер Фейн ждал его в учебной с самым хмурым видом. Даже ясное с утра небо испугалось и начало укутываться в тяжелое серое одеяло. А вот мальчик не обратил на это внимания и бесцеремонно плюхнулся на свое место. – Встань и сядь нормально, – потребовал учитель. Маркус изумленно хлопнул глазами. Он точно не ослышался? На секунду его плохое настроение сменилось легким удивлением. Он нахмурился и слегка мотнул головой, но поднялся под нечитаемым взором голубых глаз. А потом аккуратно сел. – Довольны, сэр? – Маркус, видимо, не до конца понял, что момент неподходящий. – Продолжишь дерзить, и мы будем разговаривать по-другому. Теперь точно стоило начать волноваться. Но вместо этого мальчик цокнул языком и открыл тетрадь. – Я даже ничего не сделал, – буркнул он. – Вот именно, Маркус, ничего, – повисла тишина. Но не надолго. – Я уже неделю жду, когда ты донесешь мне задание, которое должно было быть у меня на столе во вторник. Сегодня – пятница. Ох! – Сэр, я забыл. Я сделаю, обещаю. Сегодня же. – Это я слышал в понедельник, – учитель поднялся и взял какой-то лист. – Не знаю, как так вышло, я что-то… Я готовил доклад и, наверное, увлекся. Мистер Фейн остановился у стола мальчика, и пробежавшись взглядом, судя по всему, по какой-то работе Маркуса, тихо вздохнул. – Сегодня вечером – последний срок. Не будет задания, и в журнале появится “прекрасная” оценка, – сыпались условия. – Я и так был слишком терпелив, поэтому за задержку поставлю на балл ниже. – Но, сэр, почему вы не напомнили мне? – Маркус возмущенно поджал губы и уставился на учителя. – Потому что я думал, ты умеешь держать слово, но… – Не надо, – перебил мальчик. Он не хотел, чтобы мистер Фейн заканчивал фразу, не хотел, чтобы не сказанные еще слова больно резанули по самоуважению, не хотел слышать разочарования в его голосе. – Пожалуйста, сэр. Мне стыдно, что я забыл, но я сделаю. – Я лишь собирался сказать, что ты еще учишься этому. И впредь дослушивай до конца, прежде чем придумывать то, чего нет, – понял Абелард, что нафантазировал себе ученик. Немного помолчав, он сменил тему и положил лист перед Маркусом. – А это эссе я не принимаю, перепишешь. Скажи честно, ты не читал параграф? – Да. Извините. Я перепишу, – легко сознался он. Мистер Фейн и так проявил величайшее терпение, в то время как любой другой учитель уже давно бы перестал церемониться с ним. Уроки тянулись медленно, и, вопреки ожиданиям, мистер Фейн не стал мягче после их “примирения”. Маркус старался не сильно возмущаться и аккуратно записывал под диктовку длиннющее философское пояснение. Где-то на половине он потерял смысл и до конца дописывал уже казавшийся случайным набором звуков текст, а потом открыл толстую книгу и стал искать подходящие под тему цитаты и мысли. Перелистнув очередную страницу, он увидел засушенный цветочек. – Что там у тебя? – Когда я был маленьким… – почему-то мистер Фейн усмехнулся. – Срывал травинки и цветочки, а потом засушивал их. Вот, нашел один, – покрутил он в пальцах растение. – Какое очаровательное увлечение для ребенка, – слегка улыбнулся Абелард, но потом снова посерьезнел. – Возвращайся к заданию. – Вечно задания, дайте мне немного отдохнуть. – У тебя только что было пятнадцать минут. Недостаточно? Маркус не ответил и уткнулся в книгу. Дурацкая философия! И тема тоже непонятная. Каждая цитата и подходила, и нет – и ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. А искать их – отдельное мучение. Может, учитель в качестве наказания придумал такое задание? Переписывая очередную несомненно глубокую мысль, мальчик тихо причитал себе под нос. От досады он стал похож на растрепанного воробья. Смакнув перо, он нашел в книге нужную строку, а когда опустил взгляд, увидел, что посадил кляксу. – Проклятье, – раздраженно пробормотал он, совсем расстроившись, но постарался сделать вид, что все в порядке. Пятно в тетради расплылось, будто смеясь над ним, и уничтожило половину записи. Он хмуро смотрел на испорченный конспект и не знал, чего хочется больше – перевернуть стол и выбросить чернильницу в окно или горько рассмеяться. Подобное всегда случается именно с ним! От осознания, что придется переписывать все заново, раздражение смешалось с обидой непонятно на кого или на что. Он отложил перо, тяжело облокотился на стол и прикрыл глаза ладонью. Каждый раз одно и то же – чертовы чернила! Еще и пальцы постоянно испачканы ими… – Встань, – раздалось над плечом. Маркус даже слегка вздрогнул от неожиданности, но поднялся, ожидая чего угодно. – Выйди, прогуляйся. Вернешься, как успокоишься. – Но я спокоен, сэр, – как можно медленнее ответил мальчик. Голос немного дрогнул. – Тогда просто пройдись. Считай, что я отпустил тебя раньше, – недоверчивый взгляд заставил мистера Фейна добавить: – Иди, я уберу. Маркус еще секунду смотрел на учителя и, убедившись в его серьезности, кивнул и вышел. Пока никто не видел, он сердито взмахнул руками и уставился на серое небо, словно оно должно ниспослать ему ангельскую невозмутимость. Когда он успел стать таким эмоциональным? Это ведь не дело, нужно уметь держать себя в руках. Маркус запрыгнул на широкий подоконник и сложил руки перед собой, начав оттирать с пальца черное пятнышко. В итоге расцарапал кожу до красноты. – Черт. – Следите за языком, молодой человек, – предупредил вышедший к нему учитель. – Ты еще тут. Настолько хочешь продолжить подготовку по философии? – Не смешно, сэр, – буркнул мальчик. – Согласен, – мистер Фейн подсел рядом. – Ничего не произошло? – аккуратно поинтересовался он, чем заслужил удивленный взгляд. – Последнее время ты сам не свой. Споришь, пререкаешься, явно демонстрируешь недовольство. На несколько секунд повисла тишина. Порыв ветра ударил ветками окно за спиной. Раздался тоскливый вздох. – Не думал, что все это так заметно, – явно расстроился Маркус, хотя казалось, что больше некуда. – Это тебя печалит? Мальчик слегка повел плечами. – Ну, теперь и это, да, – мистер Фейн молчал, чтобы он мог продолжить. – Понимаете… Внезапно всего стало так много, и я будто бегу, кажется, даже догоняю, но не выходит успеть. И греческий не дается, и про задание забыл, и эссе написал, не прочитав параграф, – он беспомощно всплеснул ладонями и снова начал царапать палец. – Теперь еще и вас озадачил. – Прекрати это, – шлепнул по рукам учитель. – И ты не озадачил меня, я ведь сам спросил. А теперь послушай, – он дождался пока мальчик посмотрит на него. – С тобой ничего особенного не случилось, все, что ты описал, легко объясняется возрастом. – Возрастом? Мистер Фейн кивнул. – Возрастом, когда понемногу начинает формироваться характер. – Но я не хочу такой дурной характер! – И он не будет таким. Со временем ты научишься справляться со всем. – Вы так уверены? Почему? – Потому что все через это проходят, Маркус. – Даже отец? Даже вы? Молчание учителя сказало больше, чем любые слова. Дало поддержку и понимание. Маркус задумчиво прикусил губу изнутри. Значит, он не один такой с переполняющим его ураганом. Мистер Фейн не стал бы так уверенно говорить о том, чего не испытывал сам. Ему можно верить, как никому. И желательно запомнить слова про формирование характера, чтобы в следующий раз перемены внутри не застали врасплох. Он слегка улыбнулся учителю, бросил последний взгляд на готовые расплакаться небеса и пошел к себе. Оказавшись в комнате, Маркус сразу же сел за задания и, к своему собственному удивлению, дело пошло хорошо. Даже настроение поднялось, несмотря на бьющиеся мелкие капли дождя в окно. Стало темно, и он зажег лампу, а потом окинул взглядом серый мир размытой улицы и поднялся, чтобы немного прикрыть шторы. Теперь его место за столом, освещенное мягким желтым светом казалось почти островом с маяком, в то время, как все вокруг – холодное и неприветливое. Маркус сходил надеть свитер и вернулся к урокам. Послышался тихий низкий звук, заставивший и так молчаливую природу задержать дыхание. Первый в этом году гром прокатился под тяжелыми тучами. А следом за ним откуда-то из глубины поместья раздался визг. Маркус выглянул в коридор, озираясь. Внезапно громыхнуло гораздо сильнее, что почти заглушило очередной крик. Мэри? Он вышел и направился к детской. Яркая вспышка осветила все вокруг, Маркус успел заметить, как его черная тень на миг отпечаталась на стене. Он заглянул в комнату, где сестренка сжалась комочком у ног няни, обнимавшей ее и гладившей по спине. Снова гром, снова визг. – А-аай! Я боюсь! – дрожала девочка и с силой хватала платье мисс Хейвуд. – Мне страшно, страшно! – Леди Мэри, это всего лишь гроза, мы ведь слушали ее с вами в прошлом году. Помните? – Нет! Небо злое! – крикнула Мэри и накрылась подолом, слегка обнажив ногу няни. Маркус тут же отвел взгляд и почувствовал, как краснеет. Он хотел успокоить сестру, но теперь и подходить-то стыдно. Может, оставить их? – Что за вопли? – спросил появившийся Ричард и пропустил вперед Луизу, а сам глянул на сына. Маркус пожал плечами, не понимая, почему отец выглядит раздраженным. – Где мама? – крикнула Мэри, продолжая прятаться под серой тканью. – Здесь, милая, я тут. Ты испугалась? – прошла Луиза, мягко вызволила дочь и взяла на руки. – Тише, не бойся. Я тут. И папа, и Маркус. Мэри притихла и нашла взглядом брата, замершего у стены. Потом совсем некрасиво шмыгнула носом и посмотрела на отца. – Я смелая! – вдруг надула она щечки, но глаза снова наполнились слезами. – Смелая… как братик, – ее нижняя губа задрожала, а по щекам пробежали быстрые капли. Раздался тихий вздох. Ричард подошел к жене и дочери, по дороге помог подняться мисс Хейвуд, которой самой это сделать было бы сложнее – сидела она, окруженная всевозможными игрушками. Маркус тоже приблизился и сел у ног матери, а сестренка взяла его за руку и крепко стиснула. Откуда в ней столько силы? – Мэри, ты ведь никогда не боялась грозы, что случилось? – присел на корточки отец. Девочка пожала плечами. Почему-то ей стало неловко, она никак не могла найти, куда смотреть. – Папочка, просто… не сердись, я, – еще несколько слез упали прямо на мамино платье. – Испугалась. Оно так громко… и окна звенят… Не сердись… – Я не сержусь. Ну, иди ко мне? – протянул он руку. Пока они разговаривали, Маркус подобрал колени и положил на них подбородок. Мама мягко гладила его по плечу, прямо как в детстве. Всегда мама… Он смотрел, как отец уселся на пол, посадил Мэри на ногу и взял фигурку лошадки, став рассказывать девочке какую-то историю, так тепло, как с сыном, кажется, никогда не говорил. Или, может, Маркус просто не помнит? Если бы выплыло хоть одно воспоминание!.. Мэри хихикнула, привлекая его внимание. Увидев, что брат посмотрел на нее, она вся преисполнилась гордости, став похожей… на настоящего Мэризавра, пошутил про себя мальчик и улыбнулся ей в ответ. – Я не боюсь! – тут небо снова громыхнуло, будто проверяя ее на честность. Она уткнулась лицом в жилет отца, но не заплакала. Ричард поднялся вместе с ней и жестом позвал всех за собой. И даже мисс Хейвуд. Они подошли к большому окну и стали смотреть на небо, застланное кучерявыми тучами. – Когда я был возрастом как ты, Мэри, меня тоже пугали грозы, – вдруг начал рассказывать он. Маркус уже знал эту историю, но готов был послушать еще раз. – И меня, – добавил он. Сестренка удивленно оглядела их. Ричард кивнул сыну. Маркус для Мэри – чуть ли не эталон. Он продолжил: – Но мой отец, ваш дедушка, считал, что бояться грома глупо. Поэтому в один особенно дождливый и щедрый на яростные раскаты день он повел меня на портик, где дождь и град царапали колонны… – Что такое “портик”, папочка? На секунду он задумался. – То пространство перед входом в поместье, – просто объяснил он. Мэри кивнула. – Так вот, мне пришлось стоять рядом с ним и слушать грозу. – Господи, Ричард, разве это не слишком? Отец слегка пожал плечами. – Ну, он, по крайней мере, не оставлял меня там одного. – Выходит, это случалось не раз?.. Маркус задумался, пропуская все, о чем дальше говорили взрослые. Эту историю он слышал давно, еще в детстве, но сейчас увидел ее с другого ракурса. Если в первый раз он смотрел будто глазами отца и восхищался его смелостью, то теперь взглянул, как бы отойдя на несколько шагов, со стороны наблюдателя. А ведь его самого отец никуда так не выводил, чтобы научить мужеству. Почему, интересно? Маркус украдкой посмотрел на него, словно в облике мог найти ответ. Может, не счел нужным? – Ты как будто удручен, – заметила мама его отстраненность. – Зато не излишне болтлив, – с серьезным видом сказал Ричард. Луиза собралась возразить, но тут что-то поняла. – Дорогой, это что, юмор? Ты не заболел ли? – она прищурилась и потянулась к его лбу. – Нисколько, – перехватил он руку и легко коснулся губами бледных пальцев. – Идемте, скоро пять.