Воспитанный мальчик

Постепенно Маркус начал вливаться в компанию Пиратов. Дома старался вести себя безупречно, чтобы родители отпускали гулять с Лэссом, а с ребятами позволял себе гораздо больше. Друзья определенно влияли на него, но он предпочитал думать, что все под контролем, и это он дает на себя влиять. Вскоре он заметил за собой манеру громко хохотать вместе со всеми, а время от времени с его губ легко слетало даже грубое словцо, за которое Маркус получал одобрительные похлопывания по спине от Плавника и Черепа. – Ты понравился ему. – Кому? Черепу? – Ага. Он с самого начала на тебя глаз положил. Ребята засмеялись, а Клык и Ворчун схватились за руки и стали приплясывать, напевая на ходу сочиненную любовную мелодию. – Тьфу на вас, рыла помойные! – сморщился Косоглазый. Оба танцора скосили глаза и передразнили его. Последовала дружеская драка, которой решались все вопросы в этой компании. Маркус был единственным, кто пока не дрался. Один раз, конечно, махал с Лэссом палками, но до кулаков дело не доходило. Да и не хотелось ему. И даже если и проскальзывала толика желания, то он быстро представлял картинку, как придет домой с заплывшим синим глазом, как отреагируют взрослые… А поскольку получить запрет на встречи с друзьями не было желания, то и работали его фантазии на ура. – Ты уснул? – пихнул Маркуса плечом Брюхач, этот немногословный мальчик вполне стройного телосложения. Почему его прозвали Брюхачом – было тайной. Маркус нахмурился и потер ушибленное место. – Мне сказали сегодня пораньше вернуться. – Так-та-аак, – вдруг возник Лэсс. – Папенька рассердится, маменька заругает? – присоединились подтрунивать еще двое. – Идите вы к черту, – усмехнулся он. – Как вам будет угодно, Сэр, – раскланялись они. Маркус заметил какой-то блеск в глазах Лэсса, будто оценивающий и даже немного завистливый. Наверное, показалось… – Давай мы проводим тебя, раз так? – Плохая идея, – мотнул Маркус головой. – Плохая, – подтвердил Лэсс. – Провожу его я, а вы ждите, жалкий сброд! – воскликнул он с озорством. Тут же в голову ему прилетел комок сена. Смеялись уже все, кроме него. – На мое место метишь, командовать вздумал? Скользкая ты тварина, Плавник, – пророкотал Череп и поднялся со своей царской лежанки, подходя к Маркусу. – Ну, Рыцарь, будь здоров, передавай привет родителям, – подмигнул он. Вечер был хорошим, теплым. По алому небу плыли безмятежные сиреневые облака, и все окрашивалось в розовый. Противных мошек сдувал ветерок, никто не лез в глаза. После шумной компании шли в тишине. Даже болтливому Лэссу требовалось какое-никакое спокойствие. Возле калитки распрощались. Приятель отказался зайти на пару минут, махнул небрежно и умчался скорее обратно, не забыв крикнуть, что напишет. Маркус вздохнул и пошел в дом. – Ты что, с сеновала вернулся? – встретился в парадной мистер Фейн. Он подошел и принюхался. – Или из хлева? – Ну сэр! Что за шутки у вас? Мы просто зашли… – Бегом умываться. Чтобы к ужину и следа от этого деревенского мальчика не осталось! Маркусу стало немного обидно, что его назвали деревенским мальчиком. В своей комнате он снял жакет и скривился от созерцания на нем каких-то мелких частиц, опилок и травинок. Ведь просил же Лэсса отряхнуть хорошенько! А друг как всегда ограничился своим “и так сойдет”. Неужели, правда пахнет хлевом? Маркус понюхал свои рукава, но не почувствовал ничего особенного и пожал плечами. Освежив лицо и причесавшись, он быстро натянул чистую рубашку, небрежно заправил ее в штаны и готов был так и пойти к ужину. Лэсс бы оценил сей беспечный вид. Может, рискнуть и так и спуститься? Заманчивая идея. Несколько долгих секунд он размышлял об этом, смотря на свое миловидное отражение. Но тут взгляд омрачился. Как бы забавно это не выглядело в мыслях, а на деле он, скорее всего, получит крепкое замечание. И не только от отца, но и от мамы. Пришлось заправиться аккуратнее. – Как погуляли, Маркус? – спросила Луиза за столом. – Хорошо, – коротко ответил он. – И все? Ничего интересного? Маркус пожал плечами. Вообще-то родители не знали, что они с друзьями бегают по деревне, дразнят других ребят и проводят время в амбаре. А он и не хотел им этого говорить, обычно ограничиваясь фразами, что они просто сидели или гуляли по окрестностям. Вот и сейчас он сказал нечто из того же разряда. – Ты чего-то не договариваешь, – отметил отец. – И мне так кажется, – согласилась мама. – Но мы правда просто гуляем, – Маркус немного насторожился. – Иногда спорим. Особенно Клык и Ворчун. Они любят ссорится и снова мириться. Сегодня они два раза поспорили и два раза помирились. А потом еще и плясали вместе, и Косоглазый назвал их… – Ах, Маркус! Разве можно… – Мама, это просто прозвище! Она шумно выдохнула. – Пожалуйста, хоть дома называй их по именам. Маркус прикусил губу изнутри и потупил взгляд. – Ты не знаешь их имен? – догадался Ричард. – Кису зовут Чарли, – пробурчал он под нос. – А остальных? – тишина. Отец помотал головой и отпил из бокала. – Тебе следовало бы узнать, как их зовут, раз ты называешь себя их другом. – Ладно, – слишком небрежно, будто отмахнувшись, ответил мальчик. – Маркус. – Хорошо, отец. Я узнаю их имена, – исправился он, стараясь звучать спокойно и смиренно, хоть внутри и играло раздражение. – Маркус, а у тебя есть прозвище? – вклинилась Мэри. – Есть, – сдвинул он брови. – Очень интересно узнать, какое, милый, – мама явно опасалась услышать что-нибудь такое же неприятное, как у других. Почему-то ему стало неловко за свое прозвище. В первую очередь перед отцом. Он сам не знал почему. Может, стоило все-таки тогда настоять, чтобы его прозвали Вонючкой?.. – Рыцарь. – Красивое, – похвалила сестренка. – Тебе подходит. А Маркус внимательно наблюдал за родителями. Мамино лицо от облегчения даже посветлело, и она улыбнулась. Отец сдержанно спрятал свою реакцию за глотком из бокала. Они еще немного порасспрашивали, почему именно Рыцарь, и переключились на разговор с Мэри. А сестренка только и рада была, что наконец внимание принадлежит ей. Перед сном Маркус без особого интереса взял анатомическую энциклопедию, которая так и лежала с прошлого раза на тумбочке, и открыл на первой попавшейся странице. И тут же захлопнул, вперившись в стену глазами и краснея от того, что увидел. Он не знал, что теперь делать с этим. Даже оглянулся опасливо, хотя был в комнате один. Не почудилась ли ему иллюстрация? Посмотреть еще раз? Нет. Стало противно от самого себя, от своей мысли. Он вскочил с кровати и побежал ополоснуть лицо. Жар с щек немного спал, но внутренний жар продолжал печь. Он бросил взгляд на книгу и подумал, что лучше избавиться от нее. Идея показалась гениальной. Он взял ее и тихо вышел из комнаты, на ходу решая выбросить ее или сжечь. По лестнице навстречу поднимался мистер Фейн. Маркус скорее развернулся и хотел убежать, но учитель окликнул его, будто ловя с поличным. – Что за прогулки босиком? – кинул он взгляд на ноги мальчика. – Мне… Нужно в библиотеку, вот! – чуть не дрожа, показал он книгу. Мистер Фейн хотел взять ее из его рук, но Маркус не отдал. – Что такое? – недоуменно нахмурился мистер Фейн. – Ничего! Я сам! Учитель собрался не то взъерошить ему волосы, не то потрогать лоб, но Маркус увернулся и убежал. В небольшой библиотеке он поставил энциклопедию в самый незаметный уголок на самую нижнюю полку и пошел обратно с чувством выполненного долга. Он все правильно сделал. Незачем ему такая анатомия. Вернувшись в покои, он запрыгнул в кровать и крепко укутался в одеяло. Но сон не шел. Память возвращала ему ту иллюстрацию. И чем настойчивее он пытался избавиться от нее, тем хуже получалось. Снова накрыл стыд. Он ведь воспитанный мальчик, у него не должно даже мыслей быть о неприличном! И все-таки где-то глубоко, за всем этим переживанием, таилось любопытство, которое он так не хотел признавать. Какой же он противный, мерзкий! Маркус резко сел. А мистер Фейн? Что, если он все понял? Как же ужасно! Он обхватил голову руками и взлохматил волосы. Зачем ему это испытание? От того, что сильно хмурился, у него заболел лоб. Расстроенный, Маркус повалился на бок и закрыл глаза. Он и сам не заметил, как чувство вины и стыда завладели им и сменили, наконец, воспоминания о мельком увиденной картинке. Так он и уснул, называя себя самыми грубыми словами, которые ранили его и без того впечатлительное доброе сердце. Утро встретило его какой-то душевной пустотой. Маркус нехотя поднялся, еле-еле переоделся, расчесывать волосы не стал и с хмурым лицом спустился к завтраку. Все радостно что-то обсуждали, но он не захотел присоединиться. Вяло поедая кашу, он пытался понять, что вообще вчера произошло. Зачем было так сердится на себя? Вспомнив свои мысли, Маркус посчитал их крайней степенью ненависти к себе. И почувствовал стыд. Ему бы следовало уже выучиться сдержанности, а он все поддается этим порывам… Ах, да, возраст, когда формируется характер. Он непроизвольно посмотрел на мистера Фейна и зацепился за встречный взгляд. Одними глазами Маркус спросил: “Что?”. Учитель усмехнулся и ответил, но не ему, а на какой-то вопрос Луизы. Ну и пусть болтают на здоровье. – Значит, в эти выходные, – радостно сказала мама. – Мы же отдыхать приехали, общаться друг с другом, а в итоге разброс какой-то. Дети с друзьями все время. Я даже меньше, чем дома, их вижу сейчас. Надеюсь, твои прогнозы верны, дорогой. – Мои прогнозы всегда верны, – с юмором ответил отец. Маркус понятия не имел, о чем они говорили, да и узнавать не хотел, только кивал, если слышал свое имя. – Можно я пойду? – спросил он. – А как же пирожное? Очень вкусное, кстати, – кивнула Луиза на пышное суфле, политое клубничным вареньем. – Я наелся, спасибо. – Мамочка, он съел всю кашу, посмотри! – Мэри, некрасиво показывать пальцем, – мягко поправил ее Ричард. – Ну так можно я пойду? – сдвинул брови Маркус. – Конечно, иди, – как-то растерянно ответила мама. Ноги сами привели его в библиотеку. Он сел за массивный стол и, найдя в ящике тетрадь и карандаш, хотел начать писать. Но долго смотрел в пустой лист и не мог ничего придумать. А с чего начинают другие авторы? Маркус подошел к стеллажам и стал заглядывать во все книги подряд. У каждого автора было что-то свое. Но больше всего ему понравилось, как один из них не распылялся на описания, а сразу показал действие. Захотелось так же. Сев за письмо, он как будто даже поймал идею, но снова застрял. Теперь проблемой встал сюжет. Все казалось скучным и избитым. Тогда он сдался и решил попробовать записать собственные мысли. Ушло на это занятие гораздо больше времени, чем он предполагал. Несколько раз точил карандаш, многое перечеркивал, в процессе узнавал что-то о себе. А когда посмотрел на часы на подоконнике, подходило уже время обеда. Он потянулся, размял кисть и случайно бросил взгляд в тот самый уголок, где теперь покоилась энциклопедия. Маркус сделал вид, что не заметил ее и ушел. Приглашения от Лэсса не приходило. Маркус переживал, не забыли ли про него? Что, если ребята посчитали его слишком скучным и занудным? Ну нет, не могло такого быть. Они же так хорошо общались. Наверное, все заняты, рассудил он и оставил эти бесполезные мысли. Неделя тянулась медленно, и было жаль времени, которое уходило на безделие. Мистер Фейн заметил, что мальчик скучает и целыми днями то бродит по дому без цели, то сидит в саду. – Идем со мной, – позвал он. – Куда, сэр? – Прогуляемся. Маркус неохотно встал и побрел следом. – Вечно вы заставляете меня делать, что я не хочу, – пробурчал он. – Что-что? Не слышу, что ты там брюзжишь. – Слушать надо лучше. Мистер Фейн резко развернулся, а Маркус самодовольно прошел мимо, удовлетворенный. И все-таки не остался без твердой руки – учитель дал ему легкий подзатыльник. – Эй! Так нельзя! – Именно, – приподнял брови Абелард и пошел дальше. Маркус как будто понял, но одновременно не понял сказанного. Он заметил шишку под ногами и наклонился за ней. Молодая, зеленая и тяжеленькая. Недолго думая, он кинул ее в спину учителю, не целясь и не рассчитывая, что попадет. Попал. От неожиданности аж вздрогнул и скорее сделал вид, что он тут не при чем. Послышался тяжелый вздох. – Что это было, Маркус? – голос стал ровным, строгим. Ни следа прежней игривой легкости. – Это не я, – сказал Маркус и тут же понял, как глупо это прозвучало. Теперь точно ясно, что это он, иначе откуда он мог знать, о чем говорит мистер Фейн? Повисло молчание. Извиняться не хотелось, ни за что. – Подойди сюда, – мальчик неохотно сделал шаг ближе. – Еще раз: что это было? Маркус молчал, не знал, что тут вообще можно сказать. И сердился, смотря на траву под ногами. Учитель приподнял его голову за подбородок и требовательно велел отвечать. – Я кинул в вас шишку, – тихо объяснил мальчик, почти пролепетал. К раздражению прибавился еще и стыд. Абелард не стал заставлять его повторять четко, не мямля, и задал следующий вопрос: – Зачем ты это сделал? Маркус еще больше нахмурился. – Не знаю. Захотел. – Почему захотел? Это начинало нервировать. Что он прицепился со своим дурацким допросом? – Ну… рассердился на вас. – За что же? – мальчик снова молчал. – За то, что я сделал тебе замечание? – Это был подзатыльник! – Верно. И я убеждаюсь, что он – слишком мягкий ответ на твою дерзость. А теперь, – Абелард заложил руки за спину и смерил ученика суровым взглядом, – Мы либо можем вернуться и обсудить твое поведение, либо… – Ладно, извините меня, – скороговоркой проговорил Маркус и, подумав секунду и поняв свое положение, добавил: – Не говорите отцу… пожалуйста? – он не в силах был поднять взгляд на учителя. – Идем. Маркус преградил ему путь. – Не скажете? – Не проси об этом. – Но почему? – Тогда ты доброту за слабость примешь. – Не приму! – мотнул головой Маркус. – Пожалуйста, сэр, пожалуйста? – Я не могу не сказать ему, Маркус. Говорить о таких ситуациях входит в мои обязанности, ты ведь знаешь. Мальчик пытался найти слова, чтобы мистер Фейн понял, но при этом не называть вещи своими именами. – Тогда… Можете сказать так, чтобы он потом… ну… не звал меня в кабинет! – Ты сейчас пытаешься торговаться со мной? – Нет. Я просто прошу, – Маркус почувствовал то самое неприятное шевеление страха внутри. – Пойдем уже. Пока они гуляли, Маркус пытался всячески показывать себя с лучшей стороны, но при этом делать это непринужденно. И как сам считал, справлялся достаточно хорошо. В его нехитрый план входил пункт такой: мистер Фейн должен увидеть его старания и любознательность и хоть немного сжалиться над ним. Собственно, это был первый и единственный пункт его плана. Они вернулись и до самого вечера Маркус ненавязчиво караулил учителя. Наблюдал за ним, слушал беседы за ужином. А после, когда все собрались в небольшой гостиной, он отвлекся на разговор с мамой и упустил, как отец с мистером Фейном вышли. – Вам письмо, сэр, – подошел к нему лакей. – Наконец-то! Спасибо, – он небрежно распечатал его и прочел записку. – Мама, Лэсс зовет гулять на выходных. Можно? Луиза нахмурилась. – Нет, милый, – покачала она головой. – Мы ведь договорились, что пойдем на пикник. – Что? – он впервые это слышал. – Вы, наверное, договорились без меня. – Вовсе нет. Мы ведь обсуждали это недавно, не мог же ты забыть. Маркус сложил руки на груди. Мама ограничить его собралась? Еще чего! – Я не пойду с вами, – решил дать он прямой, твердый отказ. – Ты не можешь не пойти с нами, ты уже согласился. – Не соглашался я. – Мы спрашивали тебя, и ты согласился. – Я этого не помню, – продолжал упорствовать он. – Ты разве не слушал разговора? – упрекнула мама. – Слушал, – соврал Маркус. – Тогда не говори, что не помнишь. Нужно уметь держать слово. – Я умею. Но я хочу пойти гулять с друзьями. – Ничего страшного не случится, если один раз ты не пойдешь. – Случится! – Что же? – Луиза начинала сердиться. – Даже Мэри согласилась не идти к подружкам. Девочка с няней сидели и тихонько наблюдали за их спором. – Ну а я не соглашаюсь! – Ты уже согласился. – Не пойду я с вами. – Тогда останешься сидеть дома один. Я не разрешаю тебе в эти выходные идти гулять с Лэссом. Либо ты с нами, либо дома. Уверена, мистер Фейн найдет тебе занятие. У Маркуса вспыхнули щеки. Сердце застучало. Он сжал кулаки. – Вы вечно меня ограничиваете, – взмахнул он рукой. – Даже дружить мне нельзя, с кем я хочу! – Ты можешь дружить, с кем хочешь. – Но ты против! – Не отрицаю, мне твой Лэсс не нравится, но я не прошу тебя… – Вот видишь! Вам вообще друзья мои не нравятся! – Маркус, довольно, – непривычно жестко пресекла она. Тут вернулись Ричард с мистером Фейном. – Что за шум? – отец подошел и похлопал сына по спине, чтобы тот выпрямился. Луиза вкратце объяснила, что произошло, игнорируя обиженный взгляд Маркуса. Как она могла так предать его?! Раньше же она всегда была на его стороне, а теперь доложила обо всем отцу! – Ты идешь с нами, это не обсуждается, – сказал Ричард, когда выслушал супругу. – Но… – Никаких “но”, Маркус. Не делай проблемы на пустом месте. – Я не… Маркус не договорил. Он просто подскочил и ушел из гостиной. На полпути в комнату настигло осознание всего безумия этого поступка. Но сердитых шагов следом не слышно, окриков тоже. И хорошо. Не хотелось ему сейчас видеть родителей, пытаться объяснить им что-то. Он и сам не до конца понимал, почему так взъелся на пикник, но признать свою неправоту был не в силах. Да и не считал он себя неправым! Но ссора с мамой… Маркус остановился. Подумав немного, он мотнул головой и прошел к себе в комнату. Все-таки она поступила с ним незаслуженно жестко. Он не ожидал от нее подобного! Снова какая-то злость в нем вскипела. Но вместе с ней и стыд… Как можно сердиться на маму?! Видимо, все-таки, как-то можно… Он вспомнил, как недавно записывал свои мысли, и решил поступить сейчас точно так же. Новый день не принес облегчения. Спускаться вниз не хотелось. Пугала неизвестность. Вчера последствия чудным образом не настигли его, но что будет сегодня? Он слишком хорошо знал отца и не верил, что тот оставит это. Маркус сел, потер лицо. А что, если вот так убегать каждый раз? Стало смешно. Но потом он понял, что это откровенная трусость. А не делает ли его трусом сама фантазия о таких побегах? Другая мысль сменила эту – если слишком много думать, то можно сойти с ума. Поэтому он встал, умылся, переоделся и спустился к завтраку. Взрослые ничего не сказали при его появлении. Как будто даже проигнорировали, что задело мальчика, но он быстро взял себя в руки. Лучше уж так, чем выговор при всех. Он тайно наблюдал за мамой. А она по обыкновению обсуждала новости с отцом и мистером Фейном. И все-таки ощущалось что-то тяжелое в воздухе. Маркусу в глубине души хотелось, чтобы она заметила, что он ищет ее внимания, но она ему этого внимания упорно не давала. Может, она теперь разлюбила его? – Маркус, поиграем? – дернула его за рукав Мэри. Он понял, что уже в открытую таращился на родителей, и запоздало, сам не зная зачем, попытался сделать вид, что задумался. – Да, конечно. Я доем и приду. – Мы с мисс Хейвуд будем ждать в зале, – распорядилась сестренка. Ну хоть Мэри не изменилась в поведении. Внезапно он почувствовал к ней такую благодарность, что захотел крепко обнять ее, но она уже убежала, изображая доблестного Мэризавра. Маркус усмехнулся и скорее доел свой завтрак. Когда он пришел в зал, Мэри уже начала строить замок из кубиков и расставляла фигурки зверей и солдатиков по выступам. – Ты и солдатиков моих взяла? – Это теперь мои солдатики, Маркус. – Но они же для мальчиков! – он присел рядом. – Глупости! – сестренка ткнула его пальцем в лоб. – Ты пока строй, а я буду этих ставить, – она вручила ему кучу кубиков и принялась за фигурки. Башня получилась высокой, выше Мэри. Маркус помог ей с верхушкой, которая полностью состояла из тех кубиков, что он подарил ей на день рождения. Резные картинки на них придавали всей постройке особенную торжественность. Девочка отошла и оценивающе смерила все взглядом. – Только не говори, что собираешься разрушить ее, – вздохнул Маркус. – Конечно, собираюсь! Это же самое интересное. Потом еще построим. – Может, лучше поиграем в животных? Это куда интереснее, – начал отговаривать ее он. – Посмотри, мистер Слон очень хочет в гости к мистеру Жирафу. – Нет, они хотят защищать башню от Мэризавра. Ты не понимаешь, Маркус. Все, отойди, – девочка небрежно помахала рукой. – Мисс Хейвуд, дайте мне ту подушку? – Вот, леди Мэри. Мэри взяла подушку за декоративные хвостики и хорошенько замахнулась. – Берегись! Бум! – башня с шумом разлетелась под радостный смех девочки. – Ура! Мэризавр победил! Маркус, собирай кубики! – Сама собирай, Мэри, – ему отчего-то не понравился ее командирский тон. – Маркус, – она уперла руки в бока. Он приподнял брови. Сестренка надула губки и не собиралась сдаваться, строго буравя его блестящими зелеными глазами. Он же, наоборот, поджал губы, но смотрел с тем же упорством. Напряжение росло. – Ты как папа! – воскликнула Мэри. – А ты как мама! – Ребята, – мягким голосом позвала мисс Хейвуд. – Давайте не будем спорить, все же хорошо, верно? – дети хмурились. – Леди Мэри, помогите брату с башней? – Ох, ну ладно! – всплеснула она руками. – Все вечно самой делать приходится! – Вообще-то я тебе помогаю. Они собрали разбросанное в кучу и стали заново возделывать постройку. На этот раз решили, что она будет круглой, а не квадратной. Маркус пошутил было и про треугольную, но Мэри приняла это за хорошую идею и ответила, что следующая будет именно такой. – А потом еще можно в виде звезды. – У тебя кубиков не хватит. – Хватит. – Не хватит. – Хватит! – Молодой лорд, – снова вмешалась мисс Хейвуд. Он обернулся и у увидел молчаливую просьбу в ее взгляде. Захотелось состроить самое недовольное лицо и закатиить глаза до невозможности, но он удержал себя от этого. Разве он не прав? Почему он должен всегда и во всем потакать сестре? Мэри и так избалованна. Наверное, стоит быть с ней построже. Как Лэсс! Но тут он вспомнил, как меньше часа назад хотел крепко обнять ее. Но тогда-то она не указывала ему и не спорила! А теперь использует как рабочую силу. Даже “спасибо” не говорит! Мисс Хейвуд заметила, что дети притихли, и приняла это за перемирие. Она взяла с Маркуса слово, что он присмотрит за сестрой, а сама пошла к леди Луизе по какой-то просьбе. – Ставь ровнее. – Я ровно ставлю. – Что ты такой стал? – Какой? – Вредный! – Ничего подобного. – Ничего подобного, – передразнила девочка противным голосом. Маркус неприятно удивился. Раньше она не делала так. – Как некрасиво, Мэри, – поучительным тоном сказал он. – Это ты у подружек своих научилась? Она не ответила, продолжив ставить фигурки ровно по краю. Маркус тихонько наблюдал за ней. По какой-то неведомой причине к некоторым солдатикам она подставляла животных, а других оставляла одних. Никакой закономерности не было. Тогда он решил спросить ее об этом. – Ну, мне так хочется просто, – пожала она плечами. – А тебе не хочется, чтобы, например, трое стояли одни, а между ними животные? – Мэри не поняла, что он имеет в виду. – Вот так, – потянулся он. – Не трогай! – Я только покажу… – Нет! Оставь как есть! – Не волнуйся так, я… – Ну Маркус! – Мэри оттолкнула его. Он не совсем понял, как это случилось. Раздражение переполнило его сердце, и он толкнул Мэри в ответ. Она коротко вскрикнула и упала, задев собою башню. Кубики и фигурки посыпались на нее. – Маркус, что ты творишь?! – раздался внезапный голос отца. Мальчик испуганно оглянулся. Откуда он тут?! – Я… – начал он, но никто не слушал его. – Папочка, – горько всхлипнула Мэри. – Папа, па-апа, – потянулась она к нему. Все происходило будто не по-настоящему, слишком быстро и в то же время слишком медленно. Маркус, не помня себя, собрался встать и уйти, но его остановил суровый голос. – В мой кабинет, – он поймал растерянный взгляд сына. – Живо! – прикрикнул он, отчего мальчик вздрогнул. Но подействовало. Маркус немедленно вышел из залы. В голове пронесся резонный вопрос – где тут его кабинет? Наверное, та комната, где отец проводит время за чтением? Он взбежал по лестнице и вихрем скрылся за дверью, чтобы его никто не увидел не дай бог. Стояла полная тишина. Если пять минут назад Маркус чувствовал только злость и растерянность, то сейчас эмоции начали потихоньку сменяться осознанием зачем он тут. Неужели, он совсем оглупел? Не зовет отец таким тоном, чтобы просто поговорить. Будет что-то большее. И не в его пользу. Он оглянулся. Вся обстановка казалась серым пятном, глазу не за что зацепиться. Разве только одинокое кожаное кресло у камина. Округлый подлокотник выглядит мягким… Раздался короткий щелчок. Зашел Ричард. Маркус настороженно посмотрел на него, пытаясь не показывать лишней эмоции. Но взгляд выдавал его страх. Страх, который превратился в ужас, стоило увидеть трость в руках отца. Он отступил. А отец, даже не смотря на него, проверил трость на гибкость и пару раз взмахнул ею, громко рассекая воздух. От звука этого все похолодело внутри. Маркус старался не шевелиться. Ричард прошел мимо. Совершенно не к месту почувствовался легкий аромат французского парфюма. Маркус вздохнул его в себя и выдохнул. Он опасливо наблюдал, как отец положил трость на каминную полку и застыл на время, повернув голову к окну. Дневной свет очерчивал его профиль жесткими линиями. – Объяснись, – потребовал отец. Маркус опустил глаза и прикусил губу. – Я толкнул ее, – слабо проговорил он. – Это я видел. Зачем ты это сделал? – развернулся к нему Ричард. – Потому что она толкнула меня… – И это дает тебе право опускаться до такой низости и толкать ее в ответ? – он угрожающе шагнул, но отановился. – Не дает, но… – Здесь не может быть “но”. Недопустимо проявлять грубость к даме, Маркус, как бы мала она ни была. И тебе это должно быть известно, – отец жестом указал на тот самый подлокотник. – Расстегивай штаны. – Отец, я… – он хотел сказать что-то еще, но руки сами послушались приказа. Дрожащими пальцами он стал разыскивать пуговку… и все-таки затормозил. Может, можно еще что-то придумать? Может, есть еще способ? Не найдя ничего лучше, он произнес: – Она специально заплакала, чтобы ты пожалел ее! Так бы… Договорить он не успел. Отец моментально оказался рядом, и Маркус почувствовал на плече жесткую, стальную хватку. А через секунду уже был у кресла. Еще мгновение – и он на подлокотнике. Штаны где-то внизу. Это что-то новое?! Слишком быстро все!.. Он приподнялся на локте, но успел увидеть только лишь, как отец подошел к нему и замахнулся тростью. – Оте… А-аай! Ай, ай, а-аа! Горячие, обжигающие удары сыпались один за одним. Маркус извивался, пытался хоть как-то спрятаться от них, но все тщетно. Подлокотник, как оказалось, только на вид был мягким, а на деле неприятно давил на живот, не давая нормально вдохнуть. Штаны неудобно скомкались в ногах, даже если вырваться, убежать не выйдет. Не выйдет… какая горькая мысль!.. – А-ай, мне бо… Хва… А-аай! Он не знал, сколько уже получил. Не знал, на каком ударе начал захлебываться слезами. Раньше ведь отец всегда велел считать, что переменилось? Маркус так ненавидел это, а теперь понял, что счет помогал понимать, когда конец. Кажется, отец бил не только за то, что он толкнул Мэри… Наверное, решил воздать и за то, что спорил с мамой вчера, и за то, что кинул в мистера Фейна шишкой. Дурацкие все! И мама, и мистер Фейн, и Мэри! Это из-за них он тут! – Пожалуйста… – хрипло произнес Маркус. Но больше ударов не следовало. Он соскользнул с подлокотника и закрыл руками лицо. Тяжесть, злость, жалость к себе сдавливали грудь. Рыдания сотрясали плечи, рвали дыхание. Маркус снова и снова утирал щеки и горько всхлипывал. Когда немного пришел в себя, то со страхом осмотрел комнату. Но она уже пустовала. Он осторожно зашевелился, встал. Сил никаких не было. Кое-как заправившись, он рухнул на диван у стены и закрыл глаза. Ресницы снова увлажнились, губы дрогнули. Незаметно Маркус уснул тревожным сном. Постоянно вздрагивал, жался в уголок и опять проваливался в темноту. Где-то на слабенькой границе бодрствования мелькала мысль, что хорошо бы укрыться чем-нибудь… Снился сон, будто он у побережья океана, а волны так и набегают на ровный песчаный берег. И он бежал к ним и зашел по пояс. Холодно. Следующая серая волна накрыла с головой и сбила с ног. Он открыл глаза. В потемневшую комнату лился слабый желтый свет из под щели под дверью. Наверное, время ужина. Он сел, болезненно скривился и поспешил встать. Лучше не стало. Во всем теле чувствовалась ломота, пострадавшее место пульсировало, не давая забыть о себе ни на минуту. Хромающей походкой он вышел в коридор и направился в свою комнату. – Где он сейчас? – вдруг послышался мамин голос. Маркус не разобрал в нем тревоги. Наоборот, ему показалось, что она говорила строго. Он скорее зашел в соседнюю дверь, но не закрыл ее до конца и прислушался. – В кабинете был, – отвечал отец обыкновенным тоном. Судя по звуку, они туда и заглянули. Маркус тихонько приоткрыл еще, чтобы лучше слышать. – Не слишком ли, Ричард? – Ему следует понять, что распускать руки – неприемлемо. – Мне кажется, ты слишком строг с ним, – с грустью проговорила мама. В ее голосе звучала родная мягкость и теплота, к которой так привык мальчик. А он-то думал, что она разучилась быть доброй! – Даже внизу было слышно… – Луиза, лучше пресекать подобное на корню. Ты знаешь, как это бывает: сначала он толкнет Мэри, а через пару лет и тебя. – Не говори такого, Маркус не преступник ведь какой! – Верно. Он воспитанный мальчик, и я хочу, чтобы он таким и оставался. А если уж приходится иногда ставить его на место, то это – моя обязанность. Они молчали какое-то время. Маркус даже засомневался, не ушли ли они? – Мне кажется, иногда ты забываешь о любви в своем воспитании. – Помнишь, как говорится? “Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его”, – процитировал Ричард. Маркус уже расстроился, что отец победил в этом споре. Но мама легко нашлась с ответом: – А еще говорится: “И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем. – Посмотри, за все это время, – он вывел ее из кабинета, – я его и пальцем не тронул. И более того, и слова не сказал, когда ситуация явно требовала. Мама не ответила, но через секунду до Маркуса донеслось приглушенное: – Я зайду к нему вечером. – Зайди. Только сейчас он понял, как сильно горели щеки, как быстро стучало сердце. Сгло тнув слюну, чтобы смочить пересохшее горло, он вышел из комнаты и пробрался в свою. Там переоделся и залез в кровать. Живот противно заурчал. Но спуститься перекусить даже и мысли не возникло. Он укутался, лег на левый бок и стал прокручивать услышанное. Получается, мама на его стороне и не разлюбила его? Он вспомнил, как обвинял ее, Мэри, учителя в том, что случилось… Посмотрел на себя как бы снаружи. Все виноваты, кроме него. Один он бедный, несчастный и несправедливо обиженный. Какой же он все-таки противный! И правильно отец высек его.