Наказание

Маркус ворочался во сне. Было то жарко, то холодно. К утру кто-то зашел в комнату и открыл окна настежь. Свежий воздух наполнил все вокруг, а он спрятался под одеяло. Сильно надышал, снова стало душно. Он высунул голову и перевернулся, глубоко вздохнул и услышал вдруг тонкий писк над ухом. Ну нет, нет! Так хотелось поспать еще часика два!.. Он хрипло промычал и разлепил глаза. Гуляющий сквозняк надувал белые полупрозрачные тюли. Они будто ожили и медленно дышали, вздымаясь и снова опускаясь. На полу солнечные лучи играли с тенями, из сада донеслись голоса и стихли. Маркус резко хлопнул себя по щеке и скривился. Почему так больно?.. На ладони убитый комар дрыгнул лапками и совсем испустил дух. – Иди отсюда, – щелбаном стряхнул он насекомое и сел. Потихоньку начал вспоминать вчерашний день. И Кейт… С ней было хорошо. Он улыбнулся, чувствуя что-то необыкновенно теплое внутри. Ее черные волосы, блестящие карие глаза… ах, как они блестели! Особенно у костра. И как она смеялась с ним и шутила, и ее очаровательная трещинка между передними зубами. А он еще думал, что только для него она так улыбается! “А может, и правда только для меня? – вернулся он к этой сладкой мысли. – А с другими стесняется?”. Тут ручка двери повернулась, и Маркус резко откинулся на спину. – Я видел, что ты не спишь, вставай, – ровным прохладным тоном проговорил мистер Фейн. – Ничего вы не видели, я сплю еще, – старался сохранить спокойное лицо мальчик. – Смешно тебе? – учитель присел на край кровати. Что-то в его голосе вызывало напряжение. – Вовсе нет, – Маркус сел и сделал самый серьезный вид, на который был способен сейчас. Голубые глаза мистера Фейна долго изучали его. Сначала Маркус думал, что легко выдержит, и смотрел в ответ. Но в отличие от учительского, его взгляд блуждал. То на ровные, четко очерченные брови посмотрит, то на горбинку на носу, то на идеально выбритую линию подбородка. Так взгляд его и опустился куда-то вниз. Тишина стала неприятной, липкой, и хотелось поскорее разделаться с этим чувством. Но мистер Фейн совсем не спешил. А Маркус неосознанно стал вспоминать то, что было помимо его прекрасной Кейт. Но даже в этих неприятных моментах она сопровождала его. Вроде, довела до дома… Точно! А потом он как-то добрел до входа, и появились родители… Он шумно проглотил слюну, когда в памяти всплыл апогей его безрассудства. Дыхание участилось, щеки загорели. Он нервно сцепил руки в замок. – Сэр, – дрогнул тихий голос и замер в безмолвии. – Вставай, – похлопал его по ноге учитель. – Спустишься, поешь. Скоро отец приедет. Мистер Фейн поднялся. – Приедет? – следом спрыгнул Маркус. – Он уезжал? Давно уехал? Куда? Сэр! – Что ты кричишь? – обернулся учитель. – Ну я спрашиваю, а вы не слышите! – Слышу… – А почему не отвечаете? – Нет у меня ответов. – Как это? – опешил Маркус. – Твой отец не отчитывается передо мной, – развел руками мистер Фейн. – Одевайся. В столовой было тихо. Ему подали яичницу с помидорами и хлеб с молоком. Удивительно, что не каша! Он принялся уплетать свой поздний завтрак. И каким же вкусным показалось молоко после вчерашнего алкоголя, и как аппетитно хрустел и надламывался хлеб! Он макал его в горячий желток и почти мурлыкал от удовольствия. Зашла мама и молча села рядом. Маркус заметно сконфузился, сгорбил спину и старался смотреть куда угодно, только не на нее. В воздухе воцарилось напряжение. Он все ждал, что она скажет что-нибудь. Но что ей было говорить? – Как чувствуешь себя? – все же спросила Луиза. Маркус пожал плечами. У него ничего не болело, просто было странное ощущение в голове, о чем он и уведомил ее. Она быстрым движением проверила его лоб и снова замолкла. Видно, облако заслонило яркое солнце, и в столовой заметно потемнело. На контрасте вся обстановка приобрела прохладную четкость и строгость. А уже через минуту разъяснило, и все снова сверкало: пышные букеты, стеклянные вазы, гладкая отполированная поверхность стола… Какой хороший день, подумалось Маркусу. И настроение у него было самое любимое – созерцательное. Но как он ни старался игнорировать, на сердце медленно собирались тучи. И как он будет объясняться? Что скажет? Плечи его совсем опустились, так, что даже мама сделала замечание. Он с трудом выпрямился и доел хлеб с маслом и джемом. – Куда отец уехал? – тихо спросил он. – К лорду Пэмброуку, – коротко, с какой-то незаконченностью ответила Луиза. Маркус сдвинул брови. Много мыслей роилось в его голове. Одна не слаще другой. Но главное – ему не хотелось, чтобы отец сказал лорду Пэмброуку что-нибудь такое, из-за чего Лэсс попадет в неприятности. Он, будто под великой тяжестью, медленно поднялся. – Я к себе пойду, – сообщил он матери, чувствуя ее тяжелый взгляд. На секунду вдруг обуял его порыв развернуться, взять ее за руки, посмотреть в печальные и строгие зеленые глаза и… Что же? Что дальше? Попробовать объяснить? Попросить заступиться за него?.. Ну уж это совсем! Самому стыдно стало от такой мысли. Теперь он не маленький, да и маленький был – не просил. Сам разберется, сжал он кулаки и вышел. Но к себе дойти не удалось. В порыве напускного геройства он не подумал, что идти через парадную весьма рискованно. А когда осознал, было поздно уже. Будто замедлилось все. Он увидел темный силуэт за стеклом входной двери. В следующий момент он встретился взглядом с отцом. Куда делась смелость? Где тот упрямый запал? Все внутри кричало бежать. Куда он побежит? Никуда не побежит, не трус же! Тем временем Ричард двинулся в его сторону. Маркус весь напрягся и угрюмо смотрел на него. Ответный взгляд был суровым, пугающим, но не бездушно-холодным. Отец встал напротив. Секунду он думал о чем-то, а Маркус осторожно выдохнул и собрался сделать шаг назад, но едва шевельнулся, его взяли за локоть. – Идем, – дернул за собой отец. – Я сам могу, – недовольно буркнул Маркус, одновременно попытавшись вызволить руку. – Ай! Твердая хватка стала жесткой. У него пальцы из железа что-ли?.. Он еле поспевал за широким шагом отца, на лестнице чуть не запнулся. Ричард в достаточно грубой форме втолкнул его в кабинет и оставил стоять посреди ковра, а сам отошел и сел в кресло, властно закинув ногу на ногу. Маркус интуитивно понял, что нужно подойти, и сделал несколько робких шагов. От неловкости пекло щеки, от нервозности похолодели пальцы. Он сжал их в кулак и сложил руки за спиной. Голову опустил. Ужасно теперь – он вырос, и отец, сидя напротив, мог видеть его лицо. – Я, – начал Маркус и замолк вместе с глубоким вздохом отца. Повисла тишина. Он не мог понять, стоит ли говорить? Что это был за вздох? Может, отец его и слушать не хочет? Маркус украдкой, маскируясь, насколько возможно, посмотрел на дверь. – Ну? – одним словом вернул его мысли на место отец. – Что? – Продолжай. Что – ты? Слова не шли на ум. Он собирался начать, честно собирался! Вот только открывал рот и понимал вдруг, что все не то. Как обидно и горько стало за себя!.. Есть ли у него это право на саможалость? Похоже, что нет. Сам виноват, сам! К горлу подошел неприятный ком. А отец все ждал. – Мне стыдно, что так получилось. Я не хотел… Не хотел, чтобы меня стошнило на тебя! – вырвалась первая попавшаяся мысль. Маркус сам себя захотел ударить. Что он несет?! – Ты совсем не понимаешь, зачем я привел тебя сюда? Зачем стоишь передо мной? – Ричард поднялся и шагнул к нему. – То есть… я хотел сказать, что, – Маркус непонятно что попытался выразить жестом. Отец поднял его голову за подбородок. – Как ты себя чувствуешь? – Что? – моргнул он на неожиданный вопрос. – Хорошо… – Так объясни, как вышло, что вчера ты вернулся вусмерть пьяным?! – повысил голос отец. Маркус вдруг собрался внутренне. – Я сначала не хотел. Потом налили всем, и мне тоже налили. Я думал, попробую немного, чтобы не обижать. А потом… Я не знаю! – чуть не всхлипнул он. – Все ты знаешь, – констатировал отец. На глаза навернулись слезы, от самого глубокого сознания того, что так страшно было назвать. И отец пощадил его, не произнеся этого вслух. Но легче-то не стало! Как отчаянно не хотелось соглашаться… Соглашаться со своей слабохарактерностью, которая теперь, будто из отражения, смотрела на него изнутри. Вот такой он?.. – Приготовься, – коротко велел Ричард и вышел. Сейчас вернется, подумал Маркус, наблюдая, как закрылась дверь. Он еще пытался храбриться сам перед собой, подошел к креслу. И сразу же отошел. Нельзя, нельзя и тут свое малодушие проявлять! Снова подошел. Даже коснулся пуговицы штанов… но опустил руки и голову. Какой же он дурак! Ну зачем было столько пить? Почему он не мог просто сказать “нет”? Да потому что он тряпка, мысленно отругал себя Маркус. Наверное, он правда заслужил это?.. Отец сейчас придет… Он дрожащими руками расстегнул-таки пуговицу, медленно, почти в забытие, спустил штаны с бельем, устроился на подлокотнике. Неудобно ужасно, давит на живот, дышать трудно… Сердце отбивало бешеный ритм, стук отдавался в ушах. Может, и снаружи слышно? Хоть бы нет. Нельзя, чтобы отец понял, что ему страшно. Он и сам не хотел признавать это. Сто раз такое было, так зачем он боится? Тихо щелкнула дверь, послышались приглушенные шаги. Вдруг резкий звук, безжалостно рассекший воздух. Внутри от него все будто упало вниз и оставило за собой ледяную пустоту. Маркус не удержался и, как мог, обернулся посмотреть через плечо. Трость. Отец проверил ее на гибкость, взмахнул еще пару раз и шагнул к нему. – Я, – попробовал приподняться Маркус, но был возвращен на место. – Пятнадцать, – коротко оповестил Ричард и задрал прикрывавшую сына рубашку. – Считать вслух, громко и четко, понятно? – Мальчик кивнул. – Вербально. – Я понял, отец. Никаких больше слов. Мгновение, и показалось, что удар оставил след раньше, чем послышался свист. – А-аай! – подался вперед Маркус и перехватил рукой соседний подлокотник. – О… Один!.. Что это?! Почему так больно, почему?! Второй удар без промедления впился прямо под первым. Вызвал неконтролируемый крик, слезы сами вырвались наружу. Уже на втором! Как же это?.. Он назвал счет. И снова горячая, жгучая полоса боли… – А-аа! А-аай! Т… Три!.. Маркус не знал, как у него хватало сил называть счет. Он даже не замечал этого. Он слышал только свои крики, рыдания и рваные вдохи. Зачем отец бьет так сильно? Никогда так не было! Неужели он все это время жалел его? Считал слабаком?.. Эта мысль повлекла за собой еще больший поток слез. Не слабак он, нет! Просто… Просто… Ах, опять он себя оправдывает! – А-аай! Восемь! А-ауу… Почему каждый раз одно и то же? Ну что, не способен он что-ли удержаться от проступков и избежать всего этого? И мысли одни и те же… Слабак и тряпка! За это получает! Нет… Не хочется быть таким!.. Как обидно! И обзывая себя самого лучше себе не делаешь, но только хуже… Зачем же он так с собой?.. – Мне бо… а-аай! Двенадцать! Ах… Трина-а… А-аа! Па… папа, пожа-а… пожалуйста… Маркус весь сжался и забился плечом в угол кресла, насколько возможно. Губы дрожали и болели от того, что он прикусывал их, стараясь не кричать сильно. Зря, ведь не помогло все равно. Тишину нарушал лишь его неунимающийся плач. Сквозь всхлипы он услышал короткий деревянный стук. Повернуться посмотреть не было сил, но он так надеялся, что отец положил трость и больше не будет… пороть… Стыд и горечь накрывали его, когда сознавал он, что вот так плачет тут, как совсем малый ребенок. А отец где-то там, за спиной, стоит или, может, сел и ждет. Наблюдает ли или отвернулся к окну? Маркус тяжело, прерывисто вздохнул и сделал осторожную попытку подняться. Услышал шорох. Лег обратно. – Можно я встану? – тихо, без раздумий спросил он. – Поднимайся, – разрешил отец. Пока он приводил себя в порядок, Ричард окинул его быстрым взглядом и отвернулся. В кабинете стало душно, и он открыл окно. Зашел свежий летний воздух и благотворно повлиял на атмосферу. Глухая комната наполнилась легкими звуками с улицы, нежным пением кукушки. – Подойди сюда, – позвал Ричард. Маркус жалобно хлюпнул носом и медленно, прихрамывая, зашагал и встал рядом с ним. Заговорить первым не решался. Да и лучше молчать ему, пока не спросят. – Мы с мамой решили, что тебе не полезно общение с Лэссом и остальными, – сообщил отец и продолжил: – Больше ты не будешь ходить гулять с ними. Это короткое известие повергло Маркуса в настоящий ужас беспомощности. Как же это? Его драгоценную свободу вот так просто и бесповоротно отрезают от него, садят его полюбившее волю сердце под замок! Он тут же начал мысленно искать варианты. Может, сбегать по ночам? Придумывать планы, обманывать взрослых? Нет, это безрассудство. – Пожалуйста, отец, – посмотрел он умоляюще. – Можно я лучше… сочинение напишу о своем поведении? – Нельзя, – качнул головой Ричард. – Это окончательное решение. И я ожидаю, что ты извлечешь из него урок, а не будешь пытаться изменить что-то или обижаться. – Но за что так? Они же мои друзья… – Настоящие друзья, Маркус, не спаивают друг друга, – он помолчал. – Сейчас ты думаешь, что такое наказание – это самое худшее, что могло с тобой случиться. Но будет куда хуже, если твое имя станет предметом насмешек. Если пойдешь, и люди начнут шептаться за твоей спиной, если твои поступки начнут бросать тень не только на тебя, но и на всю семью. – Но разве это справедливо?! – всплеснул он руками, снова чувствуя подошедшие слезы. – Титул вообще вещь несправедливая. Каждая твоя ошибка имеет риск стать достоянием общества. Я хочу, чтобы ты хорошо запомнил это. Маркус тихо всхлипнул тройным вздохом и опустил голову, снова кусая губу изнутри. – Можно я пойду? – сдавленным голосом пролепетал он. – Иди, – разрешил отец. – И еще – до вечера уберешь свое вчерашнее безобразие. – У входа? – с тоской догадался Маркус и тут же спросил: – Как? – Руками, Маркус. Возьмешь ведро, тряпку – и вперед.