Немощь

Из вестибюля послышался какой-то шум. Маркус нахмурился и недовольно глянул за плечо, оставляя запись. Что у них там происходит? Он напряг слух. Стало как-то неспокойно внутри. Плач? Мэри?! Его словно ураганом подхватило, и он скорее побежал ко входу. Странная, ужасная картина резко надломила что-то внутри и чуть не сбила его с ног. Отца медленно несли на носилках, голова его была в кровавых бинтах. Маркус забыл, как дышать. Не видится ли ему? Шум какой-то в ушах… – Папочка! Папа, папа! – навзрыд кричала Мэри и путалась в ногах матери. Луиза попросила мисс Хейвуд взять ее. – Что случилось? – опомнившись, бросился к ним Маркус. Но на лестнице его перехватил мистер Фейн. – Маркус… – Пустите, – попробовал он вырваться. Двое мужчин пронесли мимо бессознательное тело отца. Еще один человек с чемоданом прошел за ними. Маркус в ужасе следил за этой медленной картиной. Он жив? Жив? – Папочка! Папочка! – захлебывалась Мэри. Маркус почувствовал ком в горле и сильно прикусил губу изнутри, но глаза уже увлажнились. – Па… Па-апочка! Мамочка, мама!.. Луиза быстро раздавала указания слугам. Она спешно взбежала по лестнице, совсем неэлегантно поднимая мешающие полы платья, и проговорила: – Беатрис, Абелард, уведите детей, – и скрылась в доме. – Идем. Мистер Фейн быстро посмотрел на ученика, жестом пропустил вперед мисс Хейвуд с Мэри. Но тут Мэри схватилась за плечо Маркуса. – Маркус! – перебралась она к нему на руки. – Маркус! Па-апочка!.. Мой па-а-паа!.. Она вся дрожала, цеплялась за него, будто тонула, и никак не переставала. А он и сам еле на ногах стоял. Он не помнил, как они дошли до гостиной. Мисс Хейвуд сидела рядом и мягко поглаживала его и Мэри. – Что произошло? – поднял он покрасневшие мокрые глаза на учителя. – Насколько мне известно, лошадь сбросила его. – А вы где были?! Как это случилось? Он… Жив?.. – голос дрогнул. – Жив? – из глаз полилось. На лице мистера Фейна мелькнуло сознание чего-то. Он помолчал немного, пересел к нему. – Жив. Но повреждение серьезное… Мы пока не знаем, что точно… – Кажется, она уснула, – проговорила мисс Хейвуд и взяла девочку на руки. Маркус судорожно выдохнул и посмотрел на сестру. Бледные щеки ее блестели от бесконечных слез. – Можно я пойду к нему? – попросил Маркус. – Не сейчас. – Пожалуйста, мистер Фейн?.. – опустил он голову, пряча мокрые глаза и дрожащие губы. – Пожалуйста… – Маркус, посмотри на меня, вот так. Сейчас нельзя, – вкрадчиво объяснил он. – С ним доктора, мать, – Маркус быстро моргал, дышал ртом, но слушал. – Если пойдешь, будешь мешаться, понимаешь? Он медленно кивнул. Долго тянулось время. В тишине раздавались лишь тихие шорохи, когда кто-то менял позу, и мерное сопение Мэри. Маркус наблюдал, как приподнимаются ее плечи и опускаются, как она хмурится во сне, как няня мягко покачивает ее и смотрит спокойными печальными глазами. Он встал и отошел к окну. Последние искры заката догорали где-то там, за деревьями сада, за холмами, за морем… Равнодушным взглядом он обвел темнеющее небо. Как в такой тихий и безмятежный вечер могло произойти все это?.. Перед глазами стояла ужасная картина, никак не мог он развидеть отца с окровавленной головой. Маркус неосознанно сложил руки на груди и еще раз посмотрел на небо. Он не знал точно, как попросить, в голове вертелось лишь бесконечное “пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…” Открылась дверь, зашли доктора и мать. Он сразу поймал ее измученный, но собранный взгляд. Она без слов подозвала его ближе. Маркус прошел и сел рядом с ней. Все замерли, ожидая, что скажет доктор. А он тем временем долго молчал, прежде чем начать. – Повреждения очень серьезные, – наконец заговорил он после тяжелого вздоха. – Перелом ключицы, вывих, сильное сотрясение. Леди Венцель, – Луиза подалась вперед. – Вашему супругу сейчас нужен покой. Шум, передвижения сделают только хуже, понимаете? – она кивнула. – Я бы даже попросил вас позволить мне остаться, чтобы наблюдать за состоянием и быстро помочь, если вдруг… – Конечно! – горячо ответила Луиза. – Я распоряжусь, вам приготовят комнату. – Скажите, – тихо спросил Маркус. – С ним все будет хорошо? В глазах доктора читалось сочувствие. – Главное – пережить ночь, – осторожно ответил он. Они посидели еще некоторое время в тишине. Потом помощники доктора поднялись, и Луиза пошла проводить их. – Мисс Хейвуд, отнесите Мэри ко мне в покои, пожалуйста. Я скоро приду. Маркус, сходи на кухню, попроси об ужине, – и, указав дорогу молодым людям, она скрылась в коридоре. Вечер проходил как-то незаметно и тихо. Маркус весь был погружен в свои мрачные мысли. Но даже он толком не понимал, о чем думает. Понимал только, что места найти себе не может. Еда за ужином казалась безвкусной, он и не смотрел, что ел. Всем сердцем ему хотелось встать и пойти в комнату, где положили отца. Как он там? Вдруг пришел уже в себя? Но нельзя, нельзя идти. Доктор запретил тревожить его. Маркус посмотрел на этого доктора, который теперь ужинал с ними. Что-то враждебное почувствовал он к нему. Как может он запрещать ему навестить отца? Но нарушать запрет Маркус все-таки не решался. Страшно было – вдруг от этого отцу правда станет хуже? Поднявшись на этаж, он замер в темном коридоре и прислушался. Ничего. Может, все-таки?.. Он собрался шагнуть в ту сторону, но по лестнице уже поднималась мать с доктором. Он остановил порыв и подождал их. – Иди к себе, – дотронулась она до его плеча. – Можно я… Я хочу посмотреть, как он там. – Он без сознания, Маркус. Какая-то странная горькая нота прозвучала в ее голосе, и он не решился спорить и ушел. В комнате не сиделось. Он вновь спустился вниз, вышел на террасу. На столике так и лежала его раскрытая тетрадь и недопитый чай с надкусанным печеньем. Он подошел, равнодушным взглядом пробежался по строчкам, – в темноте все равно не видно ничего – забрал ее и вышел в сад. Прогретая за день земля отдавала тепло в воздух, пахло травой, какими-то ночными цветами, в небе сияли яркие звезды. Спокойствие природы никак не вязалось с его внутренней бурей. Отчего-то стало так обидно и горько. Он прикусил губу, сердито нахмурился и пошел к фонтану. Может, если бы он поехал со всеми на пикник, этого бы не случилось? Как ему везло весь этот день! Ничто не предвещало… А что… что, если умрет отец? Маркус сел на низкий край фонтана. Умрет?.. Что выходит? Получается, последнее, что он сделал – это обманул отца и сбежал к Кейт? Он закрыл ладонями рот и уставился в пустоту. Потом уронил голову на руки и просидел так неизвестно сколько. Уже и сверчки и лягушки где-то вдалеке начали замолкать, а он все сидел. Наверное, остался бы так до утра, но тут раздался шорох гравия. – Ты здесь, – облегченно вздохнул мистер Фейн. – Идем домой, холодает уже. Маркус? – позвал он никак не отреагировавшего ученика. – Сэр… Он не договорил. Но встал, хоть и с трудом, и побрел рядом с учителем. – Что это у тебя? – Тетрадь, – по инерции ответил Маркус. Больше не говорили. В комнате Маркус улегся в прохладную кровать, поворочался и скоро уснул. Сон был тревожный, он часто вздрагивал. То жарко было, то холодно. Он откидывал одеяло, потом снова отыскивал его и натягивал на себя. А когда проснулся, за окном уже пели птицы и светило солнце. Он хотел улыбнуться новому дню и хорошо потянуться, но вспомнил, чем омрачен теперь этот день. Улыбки как не бывало. Завтрак проходил в тишине, лишь приборы неприятно звякали о тарелки. – Где мамочка? – спрашивала Мэри. – Должно быть, помогает доктору. – А мы пойдем помогать? – Пока что нельзя. – Почему? – личико девочки омрачилось. – Доктор не разрешает. Папе нужен покой, – объяснила мисс Хейвуд. – Но… я хочу к папе… Голосок ее дрогнул, и Мэри слезла со стула и уткнулась няне в платье. Раздался тихий плач. – Милая моя леди Мэри, – мисс Хейвуд взяла ее на руки и стала покачивать. Маркус, хмурый и раздраженный от нескончаемого беспокойного чувства, тихонько вышел из столовой и направился на улицу. Через открытые двери, через чистые прозрачные окна в вестибюль падали солнечные лучи и как-то необыкновенно ярко отражались от светлых узоров на красно-зеленом ковре. Зачем все вокруг такое радостное? Маркус еще сильнее сдвинул брови и вышел на свежий воздух. Он собирался пройтись по территории, но заметил как от ворот к нему быстрым, веселым шагом шел почтальон. – Доброе утро! – поздоровался он и взбежал по лестнице. – Письмо для графа, передадите? Маркус взял конверт и мельком прочел, кто отправитель. – Передам. – Отлично! Всего хорошего! – уже спустился он и побежал дальше. – И вам, – больше для себя ответил Маркус и вернулся в прохладу дома. Он поднялся в комнату, которую отец именовал своим кабинетом, и хотел постучать по привычке, но невесело усмехнулся и просто зашел. Какое-то тоскливое чувство охватило вдруг его сердце при виде пустого одинокого стола, оставленной на нем газеты, небрежно отодвинутого стула. Правильно ли он делает? Ему ведь нельзя в кабинет без разрешения. Несколько мгновений он стоял и думал. Потом, нехотя поддавшись тревожному любопытству и тихо прикрыв за собой, прошел к креслу и сел. А затем переместился за стол, придвинул стул как ему удобно, достал из ящика нож и распечатал письмо. Сердце колотилось, он опасливо посматривал на дверь, пока читал. А в послании оказался какой-то отчет от незнакомого лица. Маркус узнавал некоторые пункты, понимал, о чем речь в отдельных местах, но не мог сказать, достаточно ли хорошо идут дела. В итоге отложил отчет и поймал себя на неприятном чувстве стыда. Что он делает? Он вообще не имел права читать письмо! Отец узнает и… Узнает ли?.. Надоело! Надоело сидеть в неведении! Он резко поднялся, сжал кулаки и быстро пошел к комнате, где лежал отец. Перед дверью Маркус остановился и приложил ухо. Тихо. Он осторожно нажал на ручку, раздался короткий скрип. Внутри было темно и свежо, плотно задернутые шторы мягко покачивались от легкого ветерка. Когда глаза привыкли к сумраку, Маркус прошел ближе к кровати, чувствуя, как снова забилось сердце. Отец лежал на спине, с перебинтованной головой, повернутой чуть набок. Грудь под одеялом в мелкий цветочек медленно и слабо поднималась и опускалась. Лицо его было бледным, под глазами темные впадины, губы сухие, начала отрастать щетина… отец даже будто стал меньше и… слабее?.. Он завороженно смотрел, ожидая чего-то, и пропустил мимо ушей тихие шаги. Тут его резко дернула и вывела из комнаты мать. Она осторожно, стараясь не произвести шума, прикрыла дверь и снова схватила сына за руку и повела куда-то. Маркус в замешательстве следовал за нею. Тут он вдруг понял, что силы у нее гораздо меньше, чем у отца, и даже чем у него! При желании ему достаточно было бы упереться, и она не сдвинула бы его с места. Понимая все это, он все же не мог не повиноваться и не идти. Они оказались в зале. – Мама… – Что тебе непонятно?! – встряхнула его за плечи Луиза. – Нельзя быть таким эгоистом! Нельзя! Маркус совсем опешил и хлопнул глазами. Внутри зародилась какая-то неприязнь, захотелось ответить ей, но она продолжила: – Доктор ведь сказал… – голос ее вдруг оборвался. – Доктор ведь, – она попыталась проглотить слезы, но тщетно. Маркус точно оцепенел, смотря как намокли ее глаза, как покатились из них горькие слезы. С новой силой его охватило странное чувство, что он не маленький уже. Вот он и одного роста с мамой, а она стоит перед ним такая хрупкая, такая несчастная. Ему отчаянно не хотелось, чтобы она была хрупкая и несчастная. Хотелось, чтобы она, как раньше, была живой, упрямой, смеялась над шутками отца… Он стоял, и горячее желание исправить положение переполняло его. Так отчего же он бездействует? “Сделай ты хоть что-то наконец!” – крикнул он себе мысленно. И шагнул к ней, взял мягко за плечи, поправил легкий платок, провел к дивану и заботливо усадил. Луиза закрыла лицо руками и совсем расплакалась. Маркусу и самому хотелось плакать, так невыносимы ему были ее слезы. – Мамочка, – он ласково обнял ее. – Пожалуйста, не плачь, все будет хорошо, – гладил он ее по спине. – Ох, Маркус, – всхлипнула Луиза и уже сама обняла его и поцеловала в макушку. Тут в комнату влетел доктор. – Миледи!