Общее

– Миледи! Луиза быстро подскочила, наспех утерла слезы и уставилась на доктора. – Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она. – Его светлость пришел в себя. Маркус на короткий миг переглянулся с матерью. Глаза обоих засветились облегчением и надеждой, и они побежали скорее за доктором. – Позовите Мэри, – махнула Луиза встретившейся горничной и скорее вошла в комнату, где находился супруг. Маркус прошел за нею и проследил, как она села на колени перед кроватью и взяла отца за руку. – Ему нужен покой, – предупредил доктор. – Пожалуйста, не говорите громко. Ричард лежал все такой же бледный и с темными впадинами под глазами, но в самих глазах был блеск, живой блеск. Он посмотрел на сына и моргнул как бы здороваясь. Тут пришли Мэри и мисс Хейвуд. Девочка, пока няня не успела сообразить, отпустила ее руку и бросилась к отцу. Маркус вовремя перехватил ее. Она уже собиралась разразиться возмущениями, но он поймал ее взгляд и приложил палец к губам: – Тш-ш! – Мэри повторила зачем-то за ним жест. – Доктор сказал быть потише, чтобы не тревожить папу. – Хорошо, я тихо, аккуратно, – кивнула она. Тогда Маркус вместе с ней подошел к отцу и по одобрительному кивку доктора сел на край кровати, беря сестру на колени. – Как ты себя чувствуешь? Как голова? Сильно болит? – спросила полушепотом Луиза. Ричард болезненно нахмурился, помолчал немного. Потом напряженная складка между бровей его разгладилась, и он сказал хриплым голосом: – Рад видеть вас, – и добавил, слегка улыбнувшись: – живыми. Посмеяться ему не дала боль, и он снова скорчился. – Если бы не твое положение, – Луиза сделала грозный вид, но тут же сдалась и счастливо улыбнулась, прижимая его руку к своим губам и целуя ее. – Как хорошо, что ты очнулся. Он поймал ее рыжую прядь и накрутил на палец, но потом обессиленно уронил руку на подушку. – Темно, откройте окна, что я как в склепе. Маркус передал Мэри матери и выполнил просьбу. Комнату залили яркие лучи, сразу появилось ощущение жизни, начала выздоровления. Свет приятно отражался от пола, от одеяла в мелкий цветочек. Даже вид у отца стал более здоровым, несмотря на отсутствие и малейшего намека на румянец. – Папа, у тебя такая борода! – потрогала его щеки дочь, пока мама отвлеклась на Маркуса. – Ты сделаешь ее еще больше? – О, Мэри! – спохватилась Луиза. – Не надо папу трогать, хорошо? Ему пока больно. Маркус снова сел на край. – Нет, не отращивай бороду… – Почему это? – с интересом посмотрел на него Ричард и даже хотел по обыкновению наклонить голову, но нахмурился и закрыл глаза. – Нет! Пусть отращивает! – Мэри, тш-ш! – мягко встряхнула ее мать. – Тихо, поняла? – строго спросила она. – Папе нужен покой. Девочка обиженно сложила руки на груди. Доктор позвал Луизу и сказал, что может остаться еще, чтобы понаблюдать за состоянием больного, либо оставить его на попечение родных. Маркус смотрел, как Мэри трогает пальцы отца, а сам внимательно слушал разговор. – Лучше останьтесь, так мне будет спокойнее. – Хорошо, миледи. – Можно я папу обниму? – Нельзя, леди Мэри, – как можно мягче ответил доктор. – Травмы очень серьезные. Девочка насупилась и взяла подошедшую няню за платье. – Глупый доктор! – сказала она и спряталась за мисс Хейвуд. На секунду повисла тишина, и в ней с особенной строгостью прозвучал хриплый голос Ричарда: – Мэри, подойди-ка сюда. Она испуганно посмотрела на него, потом на брата. Маркус только пожал плечами, а сам внутри поразился тому, что даже в таком положении отец способен на строгость. – Ну? – Девочка смущенно подошла и снова взяла его за бессильно лежащую руку и начала теребить ее. – Что это, Мэри? Мистер, – тут он с вопросом посмотрел на доктора. – Беннет, – быстро ответил тот. – Мистер Беннет лечит твоего папу, делает все возможное, а ты называешь его плохими словами? – Ну я… – Посмотри на меня, вот так. Можно обзываться? – Нет, папочка… – Что нужно сказать? – Прости меня, – Мэри снова опустила взгляд и надула губки. – Подними голову. У меня просишь прощения? Тут даже Маркус на него нахмурился. Как он может быть таким требовательным к ней?! – Простите, мистер Беннет, – пробормотала Мэри. – Ну ничего, ничего, я не сержусь, – попытался разрядить атмосферу доктор. Ричард крепко, насколько позволяла болевшая рука, сжал ее ладошку. – Я больше не хочу такого слышать, поняла меня? – девочка кивнула. – Вербально, Мэри. – Она непонятливо посмотрела на него, и он объяснил: – Вслух. – Хорошо, папочка, я больше не буду. Не сердись. – Я не сержусь, – вздохнул он и поднял взгляд к потолку. – Голова болит. Я посплю, пожалуй. Не прошло и минуты, он уже уснул. Семейство еще некоторое время находилось в комнате, ничего не говоря, но как бы держа стражу. Мистер Беннет тихонько сказал, что лучше будет оставить его, а сам попросил распорядиться о тазе воды. Маркус в задумчивости направился по коридору, придумав сделать запись в своей тетради. Но тут его догнала сестра и как-то судорожно обняла за ногу. Он сначала не понял, что с ней, а потом увидел ее дрожащие плечики. – Ну? – присел он. – Что такое? Мэри смотрела на него своими блестящими от слез зелеными глазами и дышала короткими вздохами. Она выпятила нижнюю губу и сдула упавшую на лоб прядь. – Папочка… Папочка ругается на меня, Маркус! – обняла она его и руками и ногами. Он встал вместе с ней и посмотрел на мисс Хейвуд. – Мы сейчас придем в сад, – сказал он ей. – Ну, Мэри, что ты сразу плакать? Он же не со зла… Вместе они сходили до его комнаты, – там он взял свои принадлежности – а потом спустились на улицу. По дороге Мэри слушала объяснения брата и понемногу успокаивалась. – Папа любит меня? – спросила она, когда Маркус поставил ее на лавочку в беседке. – Конечно, любит. Осторожно, не наклояйся так… – Хорошо, – выпрямилась Мэри. – А маму? – И маму тоже. Он подвинул столик, как ему удобно, и отряхнул ладони. – А тебя любит? – Меня? – упер он руки в бока и, щурясь, посмотрел на небо, как бы размышляя. – Ну, меня, наверное, нет. – Почему-у?! – Шучу я! И меня любит. Всех любит. Он разложил свою тетрадь, перо, поставил чернильницу аккуратно. – Ты рисовать будешь? – села рядом сестра. – Нет, писать. – Уроки? – Ага. – Я с тобой хочу… Ой, няня! – Мэри спрыгнула с лавочки и побежала к ней и мягко уткнулась в ее юбку. – А знаете, папазавр нас всех любит, Маркус сказал! – Папазавр? Это что-то новое… Их разговор отошел на второй план. Маркус уставился на освещенные солнцем кусты, наблюдал, как ветер шевелит листья, как покачиваются скопления мелких цветочков, слышал журчание фонтана. Отец пришел в себя… Он улыбнулся и посмотрел радостным взглядом на небо, чувствуя благодарность и срочное желание выразить ее. Он открыл вчерашнюю оборвавшуюся запись и начал новую. Солнце заглянуло к нему в беседку и стало греть плечо. Тень от руки сильно, почти неприятно контрастировала с сияющими белыми листами, и как-то особенно цепляли глаз выведенные со средним нажимом неровные строчки. Было в них, в их небрежности, что-то приятное. Он подул на чернила, проследил, как они впитались, из влажных стали матовыми, и отвлекся на минуту, давая руке отдохнуть. Мэри с няней наворачивали круги у виднеющегося за кустами фонтана и что-то напевали негромко. Им стала помогать полюбившаяся уже всем кукушка: на двойное “ку-ку” она отвечала тройным “ку-ку-ку”. Маркус исписал целую страницу. Хотел сначала сделать лаконично и кратко, но каждая деталь казалась значимой, и он не мог обойти стороной ни одну из них. А повествование подходило к самому важному моменту сегодняшнего дня. – Чем занимается мой ученик? – накрыла вдруг его тень. Он перевернул лист, чтобы мистер Фейн не читал. – Кажется, ты так усердно ни для одного сочинения не стараешься. Что это? – Ничего. Это нельзя читать. – Нельзя так нельзя, – удивительно легко согласился учитель. – Как отец? – Пришел в себя. А потом снова уснул. Мэри зачем-то выругал. – Прямо и выругал? – зашел в беседку и сел рядом мистер Фейн. – При всех! Разве можно так? Она же… – Что? – Ну… Маленькая. – А тебя он не ругал, когда ты был маленьким? – Я не помню. – Все ты помнишь, – раскусил его учитель. – И я помню. Маркус молчал. Ему не очень хотелось вспоминать такие моменты. Он просто хотел и дальше радоваться хорошему дню и продолжить запись. – Вы отвлекаете меня, сэр, – деловито сказал он. – Что же, тогда не буду вам мешать, молодой лорд. Мистер Фейн встал, смерил его взглядом напоследок и пошел к играющим у фонтана мисс Хейвуд и Мэри, а Маркус, дождавшись, пока он отойдет на достаточное расстояние, снова открыл страницу и принялся писать. Постепенно теплый день сменился таким же теплым и нежным вечером. Небо на западе стало окрашиваться в акварельно-розовый оттенок, по саду как-то особенно бурно распространялся сладкий аромат, почти дурман. После ужина все собрались на террасе пить чай. – Как он там? – спросил Маркус присевшую рядом мать. – Поел, но упирался долго, – покачала она головой. – Потом снова уснул. – Он много спит… – Для него это полезно – быстрее пойдет на поправку, – вставил слово мистер Беннет. – А когда выздоровеет? – В лучшем случае через месяц. Маркус кивнул и потянулся за медовым пирожным. В голове у него образовалась интересная мысль – а что, если пока отец болеет, просить маму пускать его в деревню? Но он тут же почувствовал укол совести и рассердился на себя. Что за мальчик он такой двуличный?! Еще вчера переживал как бы все хорошо было с отцом, а сегодня, когда все обошлось, уже и о девчонках думать можно? Точно эгоист, как и сказала мама. На востоке уже начинали загораться далекие звездочки. Земля будто расслабленно выдохнула и стала впитывать в себя накатившую прохладу. – Вот и подошел конец хорошей погоде, – заметила мисс Хейвуд и оценивающе посмотрела на небо. – Думаю, завтра будет дождь. Они с мистером Фейном сошлись во мнениях, а Маркус тайком наблюдал за ними и не мог понять, действительно между ними начала возникать симпатия или он придумывает? – Что-то ты погрустнел, – погладила его по спине мама. – Что-то случилось? Она посмотрела как-то особенно проницательно, и ему тут же захотелось поделиться с нею всеми своими переживаниями. Он даже рот уже открыл, но вмиг передумал, когда заметил интерес со стороны остальных. – Ничего, я просто задумался, – произнес он привычную отмазку и откинулся на спинку стула. Если бы они были наедине, то он, конечно, мог бы попробовать объяснить ей, а так… может, в другой какой-нибудь раз. – Маркус, Мэри, – позвал их мистер Фейн. – Сегодня еще ясная ночь, не хотите выйти на крышу, посмотреть на звезды? – Хотим! – ответила за них обоих Мэри. – А мисс Хейвуд? – Пойдет с нами. – Ура! Мистер Фейн чуть подался вперед и загадочным полушепотом предположил: – Может быть, нам удастся разглядеть бороздящего ночное небо Звездозавра? Девочка аж прикусила губу от восторга и сжала кулачки. – Миледи? – Нет-нет, – замахала руками Луиза. – Идите без меня. Стоял одиннадцатый час ночи, когда они поднялись по служебной лестнице и вышли на небольшую площадку на крыше. Мэри радостно рванула к балюстраде, но Маркус быстро перехватил ее. – Мэри! – что-то внутри у него на мгновение оборвалось. – Ай, мне больно! Пусти! – стала она вырываться. Он вдруг понял, что сжал ее локоть слишком сильно и тут же ослабил хватку. – Ну пусти же ты! – Леди Мэри, – присел к ней мистер Фейн и как-то незаметно освободил от брата, но сам довольно строго взял за плечи. – Мы ведь договорились, так? – Так, – состроила жалобное выражение девочка и посмотрела в поисках поддержки на няню. Но та только кивнула, соглашаясь с мистером Фейном. – Когда мы на крыше, то что? – Держим за ручку. – И? – И не бегаем к краю, – через силу, будто слова на вкус были кислыми, ответила она. – Ну тогда я Маркуса буду держать! – Пожалуйста, – легко разрешил мистер Фейн и начал рассказывать про далекие звезды. Многое из его рассказа Маркус уже знал, но был не прочь освежить память. Тем более слушать учителя ему всегда нравилось. Иногда мистер Фейн добавлял какие-то новые факты и даже театрально играл с голосом, углубляя тон, когда говорил о звездах-гигантах, и смешно повышал его, когда изображал карликов. Мэри весело смеялась. – Ой, кажется там Звездозавр! Я видела, там упала звезда, это точно он украл! – А вот еще! – показала пальцем мисс Хейвуд. – И вот! Они стояли в тишине и наблюдали за быстрым сиянием белых полос на черном небе. Тут из-за горизонта полилось свечение. Сначала совсем немного, точно переливаясь и заигрывая, а потом все сильнее и активнее. И все взоры уже были устремлены на поднимающуюся огромную луну. Как царица ночи, она медленно, степенно восходила высоко в небо и заливала все вокруг серебряным светом. И сад внизу купался в ее мягких прохладных лучах, и фонтан тихо журчал и сверкал темной водой. Ночь словно превратилась в спокойную гравюру; все замерло, и даже стоявшие на площадке старались дышать как можно тише, чтобы не потревожить опустившееся на землю безмолвное очарование. Мэри попросилась к Маркусу на руки и положила голову ему на плечо, а спустя всего минуту уже мирно засопела. – Кажется, она уснула, – тихо произнес он. – Устала. Она рано сегодня встала, – ласково посмотрела на девочку мисс Хейвуд. – Идемте, поздно уже, – распорядился мистер Фейн и взял у Маркуса Мэри. В коридоре они разошлись, а когда Маркус остался один, то вернулся на минуту к комнате отца и, убедившись, что никого нет и никто не идет, заглянул внутрь. Отец крепко спал и посапывал. Маркус тихо зашел и заботливо прикрыл распахнутые окна – очень уж зябко было. А потом аккуратно поправил грозившее вот-вот сползти одеяло и хорошенько укрыл отца и бережно подоткнул одеяло под ноги. В груди появилось приятное тепло от сознания себя чутким и любящим сыном и захотелось даже поцеловать отца в лоб, как делала ему самому мама в далеком детстве, но что-то смутило его, и он не стал. Так же бесшумно Маркус вернулся к себе и засыпал с особенными возвышенными настроениями. Шли дни. Погода совсем испортилась, начались проливные дожди. В воздухе чувствовалось приближение августа, его прохладное дыхание. Лучезарная летняя радость принялась уже собирать свои чемоданы и готовиться к долгому пути до следующего лета. В серых, залитых водопадами окнах отражалась эта теплая тоска и в ответ ей оставалось только вздыхать. Ричард тоже пошел на поправку. Доктор уехал несколько дней назад и оставил его на попечение любящей семьи. Детям разрешалось проводить время с отцом два раза в день примерно по часу, а мать строго следила, чтобы они не переутомляли его. Возражать ей было бесполезно. Однажды, ближе к вечеру, семья собралась в библиотеке. Решили читать сказки. Раньше Маркус всегда отказывался от подобного рода литературных развлечений, но со временем пересмотрел свое мнение и теперь деловито устроился в кресле, медленно открыл книгу и положил левую руку на плечо Мэри, забравшейся к нему под бок. – Юный Роланд, – начал он с заглавия и улыбнулся, наблюдая, как Мэри водит пальчиком по смешной иллюстрации. – Три брата возле замка в мяч играли поутру… Он читал уверенно, с выражением, и иногда жестикулировал, а потом протягивал книгу следующему. И у каждого была своя манера. Мама читала, делая акцент на определенных словах, мистер Фейн выдерживал паузы, а мисс Хейвуд очень живо передавала характеры героев. Мэри же по своему пока еще скудному умению складывать из букв слова только слушала и совала палец в рот, за что брат делал ей тихое замечание. – …озаренный догадкой, вскочил на ноги, швырнул на пол поднос с угощением и воскликнул: – Ни глотка я не выпью, ни куска не проглочу, пока не освобожу леди Эллен и моих братьев! Все враз повернулись к двери, откуда донеслась эта реплика, достойная большой сцены. – Папочка! – воскликнула Мэри и шустро спрыгнула с кресла. – Ой-ой! – спохватилась Луиза и в следующий же миг поймала дочь, а потом строго выпрямилась и сдвинула брови на супруга. – Разве ты не должен быть в постели? – Должен, – немного смутился Ричард от ее тона и от устремленных на него взглядов. – Но мне скучно там одному, я целыми днями смотрю в потолок. Маркус наблюдал. Его особенно интересовали такие моменты, когда отец оправдывался перед мамой. А сейчас он и вовсе говорил какими-то детскими фразами… – Доктор сказал, что нужен покой. А если доктор сказал, нужно соблюдать. Ричард медленно, хромая и морщась, подошел к жене, хотел даже провести ее к дивану, но вместо этого она провела его. – Милая моя, – принимая помощь и усаживаясь, проговорил он. – Сделаем так: я сажусь здесь и слушаю сказки. Так я поправлюсь быстрее, да, Мэри? – потрепал он дочь. – Да! Луиза смотрела на него, недовольно прищурившись, а потом только покачала головой и произнесла что-то одними губами. Чтение продолжилось, и пока очередь не дошла до Маркуса, он отвлекся на свои мысли. Неужели вот таким может быть его беспощадный в плане дисциплины отец и так ловко, точно ребенок, подкупать этим маму? Или это временная болезнь так влияет на него? Останется ли что-то от этого влияния, когда он выздоровеет?.. Маркус вздохнул и, перед тем как взять книгу, подумал: “А все-таки, когда он такой, у нас много общего”.