Глава 6. Церковная палуба.

«Уничтожение всякого, кто отличается от человека,

есть прямая обязанность каждого жителя Империума!

Ибо не желал Император зреть иного обличия,

Кроме обличия изначальных человеков!

Возжелай он иного, иными бы сделал святых Примархов!»

Инквизитор-проповедник Томас Франкен, «Пятое обращение к последователям».

           Верхние палубы были лицом корабля, тем, что показывают гостям и потенциальным покупателям. Здесь ведутся переговоры, здесь обитает высшее офицерство и особо доверенные члены свиты. То, что тонкая золотая пластинка давала Ниро доступ на верхние палубы, говорило о том, что госпожа Зери уже определила ему место подле себя. В любом другом случае, ему хватило бы и благополучных средних уровней. Практически для любого жителя Империума они были пределом мечтаний.            В офицерской столовой можно было выбрать из нескольких десятков различных блюд, напитков было ещё больше. Кай взял себе что-то самое простое и большую кружку рекафа. От переизбытка кофеина уже слегка мутило, но он помогал сохранять разум ясным, а чутьё – настороженным. Быстро пообедав, Ниро направился в сенешалитет. Сейчас, когда госпожа Зери была на планете, многие из её старших слуг пребывали с ней. Но и на корабле их оставалось достаточно.            Насколько Липпе помнил по схеме корабля, весь уровень, где обитали сенешали Зери, состоял из их личных апартаментов, общего зала для отдыха и общения, зала для переговоров, небольшой рекреационной зоны и крошечного сада. Питались приближенные госпожи вольного торговца в любой из ближайших столовых для высшего офицерства. Ниро решил зайти в общий зал, посмотреть, кто сейчас на борту и кого Зери держит среди своих доверенных слуг.            Для того чтобы попасть в точку назначения, ему пришлось прокатиться на трёх лифтах и подняться на магплатформе на пару уровней. Короткий коридор вёл к анфиладе дверей, каждая из которых отличалась сюжетом нанесённой на неё гравировки и цветом камней, которыми была отделана. Сюжеты не блистали особой новизной, все они были посвящены верному служению и покорению пустотных пространств. Красивые и благородные люди осваивали новые планеты, сражались с неведомым врагом – он всегда предусмотрительно оказывался за пределами изображения – и приносили дары победы своему повелителю. Обычно это был либо человек в военной форме, либо вольный торговец. На религиозные темы Зери не замахивалась. По крайней мере, здесь.            Общий зал сенешалитета походил на кают-компании, уже виденные Липпе на борту. Разве что здесь было больше зелени в кадках и горшках, создававшей иллюзию некоторого уединения. И больше аппаратов с различными напитками. Кай замер на пару мгновений на пороге, просчитывая оптимальный маршрут. Ему требовалось осмотреть как можно большее пространство и не попасться на глаза отдыхавшим здесь людям. Чутьё толкало вперёд, но Кай медлил, давая ему время вызреть, а себе – сосредоточиться.            Деревья в кадках стояли, казалось, безо всякой схемы. На самом деле они прикрывали столики или диваны, давая возможность как спрятаться от остальных, так и пройти мимо, не мешая беседующим. Вся геометрия общего зала была самым внимательным образом продумана и выверена. Чем дольше Кай разглядывал расстановку растений и мебели, тем больше убеждался в существовании особого, тщательно разработанного плана.            Вычислив оптимальный маршрут, он отошёл от двери. Двигаться незамеченным здесь было легко, благо, большинство сенешалей было занято разговорами или регицидом. Ниро прошёл где-то треть намеченного маршрута прежде, чем увидел Вишкевича. Бывший внедрённый агент милорда сидел на изящном диванчике и беседовал с девушкой в форме старшего офицера. Выглядел Радомир отлично – помолодевшим, отдохнувшим, несколько располневшим, с новой блестящей аугментикой. Он что-то рассказывал своей собеседнице и беззаботно смеялся. Вишкевич выглядел неестественно, абсолютно счастливым.            Аугментику ему ставили в Псарне.            С дополнительными защитными амулетами и втравленными на внутренней стороне рунами.            Менять аугментику такого уровня без дозволения милорда нельзя.            Значит ли это, что возвращаться Вишкевич не планирует?            Похоже на то.            Кай остановился под прикрытием раскидистого дерева. Несколько секунд он не шевелился и ни о чём не думал, очищая разум. Необходимо было довериться интуиции, услышать её, не усиливая с помощью пси. Кай медленно вдохнул и так же медленно выдохнул, полностью опустошая лёгкие. Интуиция отозвалась сразу, и говорила она только одно: «Не подходи к нему! Он не должен знать, что ты здесь».            Если он предал милорда, сдаст.            Измена инквизитору казалась несусветной глупостью и приравнивалась к измене самому Императору. Измена милорду Пелленору означала ещё и долгую, мучительную смерть. Тем не менее, Вишкевича не держали здесь насильно, он явно наслаждался своим положением и новыми знакомствами. При этом, имея все возможности, не послал ни единого сообщения в Псарню. Рассчитывать на то, что он всё ещё сохранил верность Пелленору, не приходилось.            Он предал…            После первой же встречи с Зери, иначе бы доложил.            Почему?            Сам расскажет в допросной Псарни.            Замерев в тени дерева, Ниро наблюдал за Радомиром, время от времени отводя взгляд, чтобы тот не почувствовал слежки. Всё-таки, пусть и предавший, Вишкевич был опытным агентом внедрения. Кай старательно анализировал интонации голоса, положение тела и жесты Радомира, даже отдельные слова, которые удавалось расслышать. Он искал хотя бы малейший намёк на скованность, неискренность или заторможенность из-за действия психоактивных веществ. Ничего этого не было. Вишкевич добровольно и спокойно беседовал с девушкой, он казался совершенно расслабленным и беспечным.            Нельзя попадаться ему на глаза.            Глубоко и медленно вдохнув и выдохнув, Ниро покинул своё убежище и направился к дверям общего зала. Он шёл без спешки, петляя по узким проходам между столиками и кадками с деревьями и стараясь оставаться незамеченным. На обитой бархатом скамейке в десятке метров от Вишкевича он заметил Августина Кодака с одним из его фаворитов. Сын планетарного губернатора поднялся на корабль, чтобы остаться на нём. Однако расклада это никак не меняло. Покинув зал, Ниро направился в свою каюту. Ему требовалось время на то, чтобы всё обдумать и проанализировать, а заодно и зафиксировать наблюдения на планшете. После чего он собирался составить план на завтра.            В последующие два дня Кай занимался сбором информации. Он бродил по кораблю, прислушиваясь к разговорам, наблюдая за людьми и их работой. Лютецию Корд Липпе так и не встретил, хотя и заходил на обзорную площадку по несколько раз в день. Сенешалитета он старался избегать, да и во время блужданий по остальной части корабля прислушивался к интуиции. Первичные выводы подтверждались, ничего принципиально нового выяснить не удалось. Липпе часами скитался по палубам, ни с кем не заговаривая и избегая чужого внимания.            Коридор тянулся бесконечно долго, Кай вышагивал по нему, стараясь не наступать на люмен-полосы на полу. Это был средний уровень палуб, немного ниже санктума астропатов. Вслушиваясь в песню корабля, Ниро всё больше убеждался, что в ней есть определённый, повторяющийся ритм. Песня складывалась из множества звуков: ворчания варп-двигателя, хора астропатов, постоянно звучащего разума навигатора, занятого широким сканированием, скрипа переборок, шума воздухоочистителей. Даже разговоры экипажа удивительным образом вплетались в общую мелодию. Она дробилась, множилась на элементы и тут же сплеталась вновь.            Эта мелодия не могла не вызвать подозрений. Её звучание убаюкивало, точно колыбельная, успокаивало, порождая ощущение безмятежности и счастья. И только Кая она заставляла тревожиться. Он плохо спал даже после медитации, всё время просыпаясь от странного, полузнакомого чувства. И днём налегал на рекаф, чтобы не дать сонному довольству завладеть разумом. Использовать о-сознание Кай не рисковал. Хватало и того, что мелодию он угадывал уже везде, и она звучала всё настойчивее и глубже, прокрадываясь даже в его собственные движения.            То, как двигалась свита Зери на прогулке.            Это та же мелодия?            Определённо.            Ниро замер посреди коридора, нахмурился и снова начал движение, стараясь шагать по-военному ровно и чётко, выстраивая собственный ритм. Вначале он всё время сбивался, но потом смог избавиться от навязанной плавности.            Если только попытаюсь о-сознать, они почувствуют.            Поймут.            Кто эти «они», Кай пока не мог объяснить, но проверять не хотел. На второй день пребывания на борту он отправился на церковную палубу. Она была разделена перегородками на множество отдельных комнат и площадок, каждая из которых предназначалась под проповеди одному из культов или сект. В первый день Ниро побывал на трёх проповедях и одной лекции на религиозную тему. Ничего откровенно еретического он не услышал, но многие рассуждения и призывы были на грани допустимого. На борту «Совершенной ясности» жили представители нескольких десятков течений и направлений Культа. Проверить их всех было не так просто.            Ноги сами несли Липпе по уже знакомым коридорам. Он чеканил шаг, как гвардеец на плацу, и старался не прислушиваться к мягкому волнообразному гудению проводов и варп-двигателя. Как и всегда, шлюз, ведущий на церковную палубу, был открыт. На входе стояло двое громил из внутренней безопасности корабля. Они откровенно скучали, Ниро уже знал, что дежурят они здесь на всякий случай. Иногда верующие могли слишком увлечься молитвами и бдениями, иногда представители разных сект начинали спорить слишком громко, отстаивая свои взгляды. Охрана старалась не допустить конфликтов и убедить священников и проповедников, что места на «Совершенной ясности» хватит всем, как и милости госпожи Зери. Впрочем, случалось такое редко и обычно с новичками.            Центральный проход, образованный целым рядом перегородок, вёл к маленькой площади, считавшейся принадлежащей всем и сразу. Там лежал большой отполированный тысячами прикосновений камень с выбитой на нём Аквилой, уже изрядно потёртой и не совсем каноничной. Как Липпе объяснили, это была реликвия, спасённая из разрушенного мира на самой границе сферы расширения. К камню Кай подошёл, осмотрел, но прикасаться не стал. Пол рядом с реликвией ощутимо вибрировал всё в том же едином с кораблём ритме.            В этот раз до площади Ниро не дошёл, свернул направо и, отсчитав третью дверь слева, открыл её. В маленькой комнатушке, образованной листами тонкого металла, прикрытого расшитыми на религиозные темы коврами, собралось три десятка человек. Проповедник – пожилой мужчина с открытым, морщинистым лицом – приветливо кивнул Липпе. Тот бывал на проповедях в этой комнате уже трижды за прошедшие два дня. Усевшись в заднем ряду на одну из раскиданных на полу подушек, Кай приготовился слушать.            – Бог-Император милостив, – начал проповедник, тепло улыбнувшись своей пастве. Говорил он всегда искренне, негромко и доверительно. Во время его проповедей не звучало громких призывов и чётких лозунгов. Они больше походили на беседы. – Бог-Император – отец всему Человечеству, вечный и всеблагой. Он радеет о нас, о каждом из нас в каждый миг его жизни. Император любит нас, всех нас и каждого и посылает нам блага Свои и милости. В вечной заботе Своей о нас.            Слова проповедника нельзя было назвать ересью в полной мере. Кай слушал внимательно, запоминая и анализируя всё, что говорилось на проповеди. Он старался найти в ней хоть что-то неправильное, замаскированное, ложное.            – Императору не нужны от нас кровавые жертвы. Это удел Губительных Сил. Они жаждут боли, смерти и крови и даруют за это лишь мутации и безумие. Император не желает нам мучений, Он не жаждет нашей крови, – проповедник покачал головой и улыбнулся со скорбью во взгляде. Прихожане заворожено слушали его, не отводя глаз. Проповедник поднял голову и посмотрел прямо на Кая. Его взгляд – проницательный и понимающий – был преисполнен искренней веры. – Однако ради нашего же блага, нашего же роста над собой Император в великой мудрости Своей посылает нам испытания, данные каждому по силам его. И мы должны пройти эти испытания со смирением и справедливостью в сердце по мере дара своего. Ибо никому Он не даёт испытаний непосильных, сверх меры, которую человек может выдержать.            В этих словах было достаточно спорного, но проповедник говорил убеждённо, мягко. Он не пытался навязать свои мысли, только донести их так, чтобы люди могли его услышать и понять. В его словах не было фанатизма, только искренняя вера.            – Но нам так тяжело было на Гардарике, – всхлипнула одна женщина из первого ряда. – А ведь у нас благодатный мир. Неужели другие люди заслужили не столь щедрых миров?            Липпе невольно согласился с женщиной. Люди выживали на мирах смерти, в постоянных сражениях, рождались в пустоте. И умирали в бесконечной войне, в невыносимых условиях миров-ульев. Во всём этом было так мало милости и заботы, что в слова проповедника тяжело было поверить.            – Верно, дитя. Сильным людям даны тяжкие испытания. Они закаляют веру, испытывают душу и помогают ей возвыситься и укрепиться. За каждым Император неустанно наблюдает и о каждом радеет. Всем мы – любимые чада Его, – проповедник мягко улыбнулся и покачал головой. – Прислушайтесь к себе, когда будете одни. И вы услышите Его голос. Прислушайтесь, когда будете счастливы и довольны, и поймёте, что этим радуете и Его. Прислушайтесь в час тяжких испытаний, постарайтесь понять, что даёт вам силу идти вперёд, противостоять искусам, не сдаваться. И вы почувствуете силу Его любви.            Можно ли было считать ересью это утверждение? Можно ли было сказать, что проповедник лжёт, говоря об Императоре? Липпе потёр мёрзнущие руки друг о друга. Этот проповедник говорил о страданиях и об их святости. Здесь, на этом корабле это определённо было ересью.            – Когда же закончится жизненный путь каждого из нас, закончатся и муки. Прошедшие все испытания своей жизни, мы вечно будем пребывать в свете с Ним. Все, кто претерпел страдания, кто мучился при жизни, все они получат место подле Него. Ибо всем мы – любимые чада Его, и всем нам Он будет рад. И там, в вечном покое, забудутся все горести, останутся лишь благодарность и любовь.            Про себя Ниро добавил, что для тех, кто оступился и отступился, после смерти будет только вечная агония и жадные пасти демонов варпа. Со многим в проповеди он мог бы поспорить. Испытания далеко не всегда бывали по силам и не всем давались в равной степени. Как и блага. И не все могли это вынести, а у многих не было и шанса. Но определённый смысл в словах проповедника всё-таки был.            Император – милостив.            Его враги – нет.            У самого доброго пастыря должны быть самые лютые и зубастые псы.            Иначе стадо сожрут волки.            Чтобы пастырь мог быть милосердным, его псы должны быть злыми и сильными.            Даже если стадо будет бояться их и ненавидеть.            Как и волки, коих много.            Но именно эти псы, блюдущие стадо и разрывающие волков на части – самые верные слуги пастыря.            Мысли выстроились ровным потоком, в котором нельзя было отыскать ни единого подводного камня. Кай понял, что сидит, глядя на свои руки: длинные, тонкие, бледные пальцы, узкие кисти, на правой ладони – шрамы и выступающие в неположенных местах кости.            Лапы пса.            Проповедник о чём-то говорил со своей паствой. Что-то о любви Императора и Его всепрощении. Император может прощать. Его псы – нет.Кай сидел неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Впервые за всё время пребывания на «Совершенной ясности» ему было спокойно. Прихожане что-то спрашивали, просили растолковать. Липпе не прислушивался, их вопросы и ответы проповедника были ему сейчас неинтересны. К пониманию нужно приходить самому, в тишине внутреннего осознания. Нельзя растолковать то, что нужно чувствовать, во что нужно верить. Принимать не под влиянием внешних обстоятельств, а потому, что это соответствует самой твоей сути.            Ниро поднял на ноги, стараясь никого не задеть – в крошечной комнатке все сидели очень тесно. Прихожане не обращали на него внимания, а проповедник не требовал обязательно сидеть от начала и до конца службы. Ему было важно, чтобы люди приходили, когда и как им самим удобно. Он готов был поговорить с каждым.            – Приходите завтра на вечернюю проповедь, – Ниро замер, он не знал, обращается ли проповедник к нему или говорит сразу для всех. Но интуиция дёрнулась внутри, заставив остановиться в нескольких шагах от выхода. – Я расскажу вам о жизни и деяниях святого Петруччо Валисского.            – Приду, – тихо произнёс Кай.            На эту проповедь он просто обязан был прийти. Имя святого он уже слышал и совсем не в контексте благостных деяний или молитв. До самого вечера Липпе переходил из одной молельни в другую, слушая разных проповедников и лидеров сект, сравнивал их учения и постулаты. Ни один из вариантов Культа не нашёл отклик в его душе. Часть проповедников старалась привлечь паству различными обещаниями и поощрениями, кто-то предпочитал запугивать, кто-то просто толковал Имперскую Истину нестандартным способом. Хватало и весьма радикальных интерпретаций.            Один из лидеров культа рассказывал долгие захватывающие истории о сражениях Императора или верных слуг Его с Древними Богами, имеющими весьма расплывчатые формы и описания. Один представлял собой гуманоидного гиганта со щупальцами на лице, другой – вечно меняющийся сгусток плоти, способный отращивать любой орган, третий – некую вопящую массу, четвёртый имел рога и копыта и вечно плодил подобных себе. Ниро задержался и выслушал несколько историй, пытаясь понять, не разглашает ли проповедник информацию, которую простым смертным знать не полагалось. Но проповеди больше походили на мрачные выдуманные рассказы, часто с плохим для смертных персонажей концом. В историях хватало недвусмысленных намёков на то, что читать некоторые книги очень небезопасно, что любые странности могут означать угрозу разуму и душе и лучше держаться от них подальше. В целом, Кай не мог не одобрить эти истории, хотя они и казались ему подозрительными. Тем не менее, проповедник рассказывал интересно и красочно, так что люди к нему шли.            Уже вечером Ниро зафиксировал тексты всех услышанных проповедей с указанием культов как можно подробнее. Это могло оказаться полезным в дальнейшем. Однажды милорду уже приходилось сталкиваться с культом, лишь маскировавшимся под разрешённый. Проповеди сохраняли форму, но искажали суть учения, которым притворялись. Расследование продвигалось весьма успешно, но в итоге пришлось передать все материалы коллегам из Ордо Ксенос. Культ принадлежал не слугам Губительных Сил, как предполагал милорд, а генокрадам.            На следующий день Ниро продолжил свои блуждания по кораблю. До вечерней проповеди времени было более чем достаточно. Обойдя все привычные места и посетив несколько новых, Липпе вышел к санктуму астропатов. Внутрь после того первого раза он больше не заходил, но их пение слышал даже в коридоре. Мелодия не менялась, переплетаясь со звучанием корабля, она стала даже чище, сильнее. Хотелось замереть в неподвижности и слушать, пока она не наполнит до краёв, не перестроит не только мысли, но и саму суть, сделает её более правильной, чистой и совершенной.            Мелодия пульсировала, растекаясь по переборкам. Ниро сухо улыбнулся и провёл карточкой доступа по силовому щитку на стене. Звук получился на редкость неприятный. Стоило ему затихнуть, как в отдалении послушался дробный стук каблуков. Липпе убрал карточку и пошёл вперёд, решив, что лучше изобразить случайную встречу. Иначе сложно будет объяснить его интерес к астропатам.            Шаги всё приближались, вскоре из-за поворота показалась Релия Мареш с парой планшетов в руках. Одета она была в тонкое, серебристое платье, складками спадавшее к самому полу. Девушка лукаво улыбнулась, увидев перед собой старого знакомца, и взмахнула ресницами.            – Не ожидала встретить вас именно здесь, вериспексор, – Релия подошла вплотную и коснулась пальцами предплечья Ниро. Тот едва удержался, чтобы не сбросить её руку. – Обычно новички изучают кают-компании, столовые и зоны отдыха. И церковную палубу, но это уже не все, только те, кому это близко.            – Я как раз туда и направляюсь, – Ниро решил не пытаться изображать улыбку. Сейчас ничего убедительного у него всё равно не вышло бы.            – Всегда успеете, проповеди идут круглые сутки. А сейчас я могу показать вам самые красивые части корабля. Уверена, вы ещё далеко не всё видели! – Релия повела плечами, от чего ткань её платья перетекла по коже, обнажив некоторые участки.            – Я видел достаточно, – Ниро не стал добавлять, что спускался даже на нижние палубы и заходил в санктум астропатов. Вряд ли это были самые популярные места среди новичков.            – И как же вам корабль? Вы ведь, верно, уже приняли решение! – Релия подалась вперёд, шагнула вплотную, касаясь грудью вскинутой в защитном жесте руки Кая. Её голос стал ниже, девушка смотрела в глаза собеседника, не давая ему отвернуться. – Отсюда просто невозможно уйти.            Нужно сохранить концентрацию.            Взгляд должен быть менее сфокусированным.            Она пытается поймать меня на обмане или продолжает вербовку?            Взгляд в сторону, нельзя допустить…            Она не должна понять.            – Я была слишком настойчива? – Релия по-своему интерпретировала то, что Ниро первым отвёл взгляд. Правда, в сторону, а не вниз, как она рассчитывала. Девушка слегка отстранилась. – Так как насчёт экскурсии по кораблю?            – Я спешу, – Ниро шагнул назад, разрывая дистанцию. – Мне нужно на церковную палубу.            – Да что там такого на этой палубе? – обиженный возглас Релии донёсся уже сзади. Ниро обошёл девушку и спешно направился к церковной палубе. Он опаздывал на вечернюю проповедь.            Релия отняла слишком много времени, Каю необходимо было успеть пройти через палубный шлюз до того, как культ Императора Грозно Взирающего устроит очередной покаянный молебен прямо в проходе. Верующие порой вообще не давали пройти, требуя покаяться вместе с ними, за отказ или неискреннее раскаянье начинали обещать самые страшные кары, которые Император обрушит на тех, кто не бьётся головой об пол и переборки корабля по три раза в день. И самая невыносимая кара, по их мнению – это осуждающий взор Его.            Ежедневные причитания уже начались. Ниро с трудом разминулся с парой кающихся, норовивших ухватить его за штанины и повалить на колени. Время поджимало, электронные хроно на стене недвусмысленно мерцали ритмичными вспышками – в такт всё той же мелодии – призывая верующих на вечерние проповеди.            – Император любит нас! И мы должны любить друг друга! – в руку Кая с неожиданной силой вцепилась едва одетая девица. Она пьяно улыбалась и пыталась утянуть свою жертву за собой.            Секта «Любимых Чад» считалась допустимой, но с большим трудом. Её члены проповедовали свободную любовь во всех проявлениях. Её не запрещали только потому, что «Любимые чада» с удовольствием сопровождали полки гвардии или селились на шахтёрских планетах. Их главной целью было делиться своей любовью и производить на свет как можно больше последователей Имперского Культа. Секта была безобидной, хотя её члены часто злоупотребляли алкоголем и разрешёнными психоактивными веществами. Инквизиция строго следила за каждым поселением «Чад», но, на удивление, не было выявлено ни одного случая впадения сектантов в искушение Губительных Сил. Здешнее отделение секты отличалось от того, что изучал Ниро по архивным записям, но на их проповеди он не ходил, так что суть отличия пока не понял.            – Не сейчас, – отмахнулся Кай.            В комнату, где проводились проповеди культа Императора Милостивого, Ниро зашёл последним. Все уже рассаживались и улыбались друг другу. Кай, как и всегда, занял место в заднем ряду поближе к входу. Проповедник приветливо кивнул ему и только потом обратился к пастве.            – Сегодня я расскажу вам историю жизни Петруччо Валисского, сколь поучительную, столь и печальную, – проповедник сложил руки в знамение Аквилы, верующие повторили за ним. – Жил и трудился Петруччо на планете Валисс, где добывались многие полезные ископаемые для находящегося в той же системе мира-кузни Сцифис. Сам Петруччо был молод и слаб здоровьем, но всегда старался по мере сил помогать рабочим. Петруччо молился и поддерживал тех, кому это требовалось, выполнял всю посильную работу, которую ему поручали, и никогда не терял присутствия духа.            Ниро следил за каждым движением проповедника. Тот рассказывал историю, в которую сам безоговорочно верил. Для него это житие было одним из важнейших постулатов веры, и он старался донести важность своей проповеди до всех, кто пришёл к нему. Время от времени проповедник бросал на Кая взгляды, точно желал удостовериться, что тот его слушает.            – И когда Валисс подвергся нападению пиратов, Петруччо помогал защитникам родного мира. Но им не повезло. К тому времени, как мир-кузня прислал скитариев, пираты успели разграбить несколько шахт и забрать множество рабов. Среди этих рабов оказался и Петруччо, – проповедник позволил своему голосу утихнуть, чтобы верующие могли в тишине представить себе тот ужас и те муки, которым был подвергнут святой. – Даже в тяжелейших испытаниях Петруччо не утратил веры, не прерывал своих молитв и наставлял несчастных, попавших в плен вместе с ним. Там, будучи рабом, он смог вернуть к свету Императора множество заблудших душ тех, кого захватили прежде него и кто уже не ждал спасения.            Прихожане потрясённо молчали. Ниро был уверен, что эту историю многие слышат не в первый раз, но рассказывалась она так вдохновенно, так искренне, что не могла не тронуть их.            Пока в истории Петруччо нет ничего интересного.            – Пиратам не нравилось то, что делал Петруччо. Они запрещали ему проповедовать, когда же он нарушал запрет, жестоко избивали его, морили голодом, запирали в тесной комнате, где он не мог даже стоять прямо, на несколько дней без света и воды. Так повторялось снова и снова. Петруччо умолял остальных не заступаться за него, ибо не хотел, чтобы из-за него кто-то пострадал. Даже искалеченный, он продолжал говорить с людьми, говорить об Императоре, о надежде и испытаниях, – по щекам проповедника текли слёзы. Он не замечал их, только смаргивал чаще обычного. – Гнусным пиратам надоело терпеть самоволие своего раба, и однажды они вывели Петруччо перед толпой других рабов. Его поставили на колени и велели отречься от веры. Вместо того чтобы подчиниться, Петруччо сложил руки в знамение Аквилы и начал молиться. Он не останавливался, даже когда его начали избивать, сначала ногами, потом железными прутами. Поняв, что Петруччо не сломить, один из пиратов снёс его голову своим мечом. Говорят, что даже отсечённая, голова Петруччо продолжала произносить слова молитвы до тех пор, пока не закончила.            – Кто рассказал это? – молоденькая девушка подалась вперёд, её лицо было залито слезами, а голос дрожал. – Кто поведал его историю?            – Вскоре логово пиратов было уничтожено объединёнными войсками Адептус Механикус, Адепта Сороритас и полками Имперской Гвардии. После того мерзкого нападения мир-кузня Сцифис отправил запрос о помощи, и её предоставили, – благодушно улыбнулся проповедник. – Ибо каждый, кто просит о милости, получает то, что заслужил. А те пираты давно беспокоили секторального губернатора.            Механикус стало не хватать ресурсов, им нужны были рабочие руки.            Они решили вернуть их.            Вычислили базу пиратов по остаточному варп-возмущению и гравитационным аномалиям.            Вполне логично.            – Освобождённые рабы все как один рассказывали истории о Петруччо Валисском, – со счастливой улыбкой закончил проповедник. – Теперь он подле Императора Милостивого, утешает страждущих, помогает трудящимся, утишает их горести и печали. Его имя способно придать сил и усмирить боль, помочь в труде и укрепить дух.            Проповедь закончилась, верующие остались сидеть на местах, живо обсуждая услышанное. Кто-то задавал вопросы о Петруччо, кто-то делился впечатлениями. Слова проповедника вдохновили и впечатлили его паству, не оставив никого равнодушным. Кай вышел из комнаты при первой возможности. Отмахнувшись ещё от одного «Любимого чада», он направился к шлюзу с церковной палубы. Кающиеся опять попытались его остановить. Ниро обогнул распростёртых на полу людей, даже не взглянув на них.            Только бы никто не попался по дороге!            Лифты и магплатформы казались особенно медленными, бесконечная пульсация корабля раздражала, хотя должна была успокаивать. Ниро вошёл в свою каюту, запер и заблокировал дверь и только после этого медленно, напряжённо выдохнул. Достал из кармана рабочий планшет и включил его. Каю приходилось даже спать, положив его под подушку, и класть среди одежды, когда он принимал импульсный душ. Планшет всегда был при нём, Ниро ни на миг не оставлял его без присмотра. Слишком сильная на нём стояла защита. Слишком много там было информации, не говоря уже о кодах Псарни.            Первым делом Кай вывел на экран копии докладов Арбитрес о волнениях среди рабочих на плантациях. Он решил уточнить ещё раз, когда начались первые митинги и выступления. Небольшие беспорядки случались время от времени, но волна, поднятая человеком по имени Петруччо, имела вполне определённую дату начала. И дата эта отстояла от даты прибытия в систему «Совершенной ясности» всего на неделю. Ниро открыл папку с файлами, посвящёнными религиозным культам, собранным Зери на борту. Почти не задумываясь, он записал по памяти проповедь о Петруччо.            Небольшая разница во времени.            Как раз достаточно на подготовку и первичную обработку населения.            Связь есть и это прямая связь.                 Интуиция подсказывала, что он не ошибся. Конечно, проповеди культа Императора Милостивого не совпадали с лозунгами повстанцев, но кое-что общее проскальзывало. С одной стороны, Император должен был воздать по заслугам всем, кто страдает при жизни. С другой – освобождение от угнетения и оков, непосильных нормативов и бесконечных запретов. И всё же, Петруччо помогал рабам, молился за них. И эти рабы были раньше шахтёрами, рабочими.            Существует ли вообще этот неуловимый лидер восстания?            Или это духовная фигура, святой покровитель?            Тот, кто направляет их всей своей жизнью, своим примером?            Тот, кто умер от рук рабовладельцев и угнетателей.            – Здесь тоже бунт против «угнетателей». Похоже, – Ниро положил планшет на стол и откинулся на спинку стула, прикрыл глаза.            На проповедь он в первый раз пришёл из любопытства. Проповедник – преподобный экклезиарх Феодосий – являлся личным духовником Амади Зери. Кстати, экклезиархом он тоже стал по её воле, до встречи с госпожой вольным торговцем Феодосий или, как его тогда звали, Якоб Рут был всего лишь простым бродячим проповедником на Императором забытой планете. За те три дня, что Кай провёл на «Совершенной ясности», Феодосий не покидал корабль, всё время проводил на церковной палубе и постоянно проповедовал всем желающим. Возможно, он спускался на Гардарику, но там, как личный духовник, обязан был всё время находиться при госпоже Зери.            Значит, рабочих на бунт подбивал не он.            Кто-то из его последователей?            Верующие, ученики?            У него есть ученики?            Никого подобного Ниро рядом с проповедником не замечал, но тот вполне мог послать ученика проповедовать на Гардарику. Чем тот и занимался. Кай потёр переносицу согнутым указательным пальцем. Хорошо, что не он. Эта мысль ему не понравилась. Милорд не раз и не два предупреждал, что предвзятость, личное отношение и эмоции могут негативно сказаться на результатах анализа. Разум должен оставаться чистым и острым, как клинок. Без симпатий и антипатий. Ниро сжал левую ладонь до боли в потревоженных нервах. Кулак он разжимал медленно, чувствуя, как смещаются отломки костей, как пробегают огненные искры под кожей.            Кто-то мог неверно понять учение.            Или верно?            Всегда ищи, кому выгодно.            Кому нужны волнения на Гардарике?            Учение Императора Милостивого было не о борьбе, а о вере и смирении, посильном вкладе и силе воли. Петруччо Валисский не призывал скинуть ярмо рабства, только молился и говорил о воздаянии после смерти.            Так почему его именем поднимают бунт?            Или учение – удобный инструмент?            Утешитель страждущих, тот, кто умер за рабочих и угнетённых.            Такой понравится простым людям, обливающимся потом на плантациях.            Всё это пока не давало ответа на главный вопрос – кто стоит за бунтами, как они связаны с Зери? Она могла использовать известное ей учение как основу пропаганды и послать подготовленных людей на плантации. Возможно, даже кого-то из прихожан Феодосия. А могла вообще не знать, что происходит. Кто-то из её экипажа мог действовать у неё за спиной. Ниро погладил костяшки левой руки, легко надавливая на каждую. Хотелось курить, но на корабле он не рисковал. Пачка лхо лежала в вещмешке на самом дне, он не доставал её с тех пор, как поднялся на борт.            Если это Зери, то зачем ей бунты?            Чтобы благородно спасти Кодака, приняв всех бунтующих на борт?            Вероятно.            Это уже крепкие рабочие, а не клерки из дворца.            Открыв глаза, Ниро выпрямился на стуле, создал новый документ на планшете и записал туда все свои размышления и вопросы. Постоянная фиксация помогала не только вспомнить и восстановить ход рассуждений позже, но и иначе взглянуть на свои же мысли, развить их, нарастить подробности. Все эти факты и идеи стоило обдумать ещё раз, изучить тщательно и обстоятельно. У него оставалось ещё несколько дней на то, чтобы найти доказательства любой из теорий.            Планшет лежал на столе, экран погас, экономя энергию. Цвай настроил его так, чтобы при долгом покое тот казался выключенным. Кай сидел неподвижно, глядя в стену прямо перед собой. Медленный вдох. Замереть. Медленный выдох. Замереть. Повторить. Разум постепенно очищался от вопросов, сомнений и рассуждений. Кай повторял дыхательные упражнения до тех пор, пока в голове не стало совсем пусто. Ледяная река унесла слова, оставив только образы и ощущения.            В коридорах холодно, слышится громкий, развязный смех. На стенах лёд, если коснуться, пальцы примёрзнут. Впереди открыта дверь, жёлтый свет падает из неё, пятная пол. И шаги за спиной. Металл об лёд. Только он больше не бежит. Бежать не логично.            Кай медленно, с усилием выдохнул, сморгнул видение и провёл рукой по лицу. На пальцах осталась влага от растаявшей изморози. Где-то на самом краю сознания всё ещё звучал смех. Волнами. Кай отгородился от него, заперев в ледяных подвалах Псарни.            Нерождённые нелогичны, в этом сама их суть.            Человек не может понять причину их поступков, предсказать поведение.            Они отличаются слишком сильно.            Их логика нечёткая, зыбкая, изменчивая.            Милорд учил его понимать, угадывать эту логику. В этом не было ничего невозможного, нужно было только научиться слышать, различать приметы, искать ответ, опираясь не столько на обычную логику, сколько на интуицию и инстинкты. Кай поднял руку, чтобы стереть с лица остатки влаги, моргнул, уголки его губ дрогнули. Ответ очевиден. Кай медленно опустил руку.                         Ниро вышел из каюты и запер её. Ему предстояла бессонная ночь, но откладывать дальше он не видел смысла. Первым делом Кай зашёл в кафетерий, потом посетил несколько столовых на разных палубах. Он брал себе стаканчик рекафа, садился за дальний столик и слушал, пока пил: стук столовых приборов, разговоры, шаги. Потом Кай прошёл через две кают-компании, заглянул на обзорную площадку. Лютеции Корд там снова не оказалось, зато прогуливались несколько офицеров. Стук каблуков, разговоры, смех. Кай остановился рядом с санктумом навигатора и долго стоял, слушая его бормотание, отдающееся резонансом в варпе. Потом зашёл в санктум астропатов-хористов, постоял, вслушиваясь в их стройное пение, запоминая.            Гудение варп-двигателя ощущалось в вибрациях и пульсе корабля, но Кай спустился как можно ниже, подошёл так близко, как только сумел, прижал ладони к переборке, воспринимая песню корабля костями. На нижних палубах он провёл часа два, медленно прохаживаясь во тьме под внимательными, изучающими взглядами. В свете невесть как уцелевшего люмена он увидел невероятно худого, бледного мальчишку с чёрными без белков глазами и слишком крупной головой. Заметив чужака, ребёнок трижды хлопнул в ладоши и скрылся во тьме. Преследовать его Кай не стал, но ритм хлопков запомнил. Дальше, на три пролёта лестницы вниз, он услышал тоскливый вой и мерный перестук каких-то механизмов, потом – серию коротких вскриков. Вой не замолкал, вскрики повторялись, к ним добавилось бормотание, потом оно стихло. Кай прошёл дальше, к источнику звуков, и оказался у шлюза на орудийную палубу. И вой, и бормотание издавали сервиторы, вмонтированные в орудия.            Поднявшись к жилым палубам, Кай ещё около часа бродил по коридорам, слушая звуки корабля и команды. Ему остро не хватало сервочерепа, способного зафиксировать и позже воспроизвести всё, что он слышал и видел, но, за неимением оного, приходилось всё запоминать самому. Вернувшись в самом конце корабельной ночи в каюту, Кай сел за стол, несколько минут безмолвно глядел в стену, а потом достал планшет и разложил перед собой несколько чистых листов бумаги.            Записать ритм и мелодию словами было невозможно, поэтому он использовал нотную азбуку. Для каждого источника звука Кай выводил партитуру на отельном листе. Ритм он услышал не только в бормотании навигатора, пении хора астропатов и гуле двигателя, но даже в походке людей, звоне посуды и разговорах. Очень схожий ритм. Закончив, Кай разложил листы бумаги перед собой.                        Все оставшиеся дни Ниро занимался тем, что пополнял и расширял свой запас нотных записей. Он продолжал ходить на церковную палубу, слушал проповеди – все без разбора, запоминал не только текст, но и то, с какой интонацией и в каком ритме произносили их проповедники. Вскоре стопка листов стала достаточно внушительной, прятать её каждый день под матрас было уже неудобно. Всё это требовало изучения и комплексного анализа, время на это Липпе выделил себе в последнюю ночь перед отлётом на Гардарику.            Листы с партитурами он разложил на несколько стопок, отдельно выделив три самые важные точки – астропатов, навигатора и варп-двигатель. Что бы там ни было, оно должно было проявиться ярче всего именно там. Кай перекладывал листы, сравнивал записи, соединял, разделял, стараясь представить, как это должно было звучать. Время от времени он начинал отстукивать ритм по краю столешницы. Чистая мелодия не получалась, постоянно чего-то не хватало, что-то было лишним. Через некоторое время Ниро удалось найти не только схожести, но и закономерности. Если сравнить звучание разговоров и стук каблуков в разных частях корабля, картина начинала вырисовывать. Во всём на корабле – во всех звуках и вибрациях – прослеживалась одна мелодия. Это был этюд из девяти нот, разделённый на части, словно зашифрованный в самой «Совершенной ясности», и чётче всего он звучал в трёх ключевых точках, как и предполагал Кай. Там разделение было минимальным, варп-двигатель и санктумы дополняли друг друга и резонировали, только услышать этот резонанс обычному человеку было невозможно.            Вычислив основной мотив, Ниро ещё раз пересмотрел свои записи. Все члены экипажа, даже те, кто обитал на нижних палубах, говорили и двигались в такт этой мелодии. Все механизмы, все звуки корабля воспроизводили какую-либо из частей этюда. Теперь, после нескольких ночей без сна и дней, проведённых в полной концентрации, Ниро хорошо слышал эту мелодию, даже не сосредотачиваясь. Она была буквально во всём. Это можно было бы счесть навязчивой идеей, галлюцинацией, но Кай знал, чем этюд является на самом деле.            Это не ересь и не измена.            Это гораздо хуже.            Амади Зери привела демона к дверям Псарни.            Ничем, кроме демона, это и быть не могло. Его присутствие и влияние могли объяснить все странности, происходившие на корабле. Этот ритм, эта мелодия были его нечестивой эманацией, проявлением его воли. Каждый, кто оказывался на «Совершенной ясности», рано или поздно попадал в общий ритм, во власть демона. Кай сложил все листы в одну стопку и убрал в вещмешок, оставлять их на борту было опасно. Обыскивать его вряд ли будут, он ещё не принял решение, такая подозрительность могла бы его отпугнуть. Достав блокнот, Ниро задумался. Он хотел записать варианты, чем ещё, кроме следа демона, это могло быть, с учётом всех обстоятельств. Вариантов не нашлось. Даже странные вкусы вольного торговца, заставлявшего астропатов петь одну мелодию с навигатором, не могли заставить людей ходить и говорить в ритме девятинотного этюда. Да ещё и в ритме разных его частей на разных палубах. Зери ошиблась, ей не стоило прилетать сюда. У милорда хорошо натасканные псы. Тренированные. Злые. Один не справился, второй взял след. Теперь необходимо выследить и загнать дичь. Проще было принять решение, чем его выполнить. Завтра утром Ниро предстояло вернуться на Гардарику и дать свой ответ Зери. Если он откажется, потеряет возможность снова подняться на борт и, возможно, его либо вежливо выгонят с планеты, либо просто потеряют. Накачать наркотиками, подкинуть в какой-нибудь бордель. В лучшем случае с компроматом, в худшем – с передозировкой. Здесь это никого не удивит. Возможно, Колвилл забеспокоится и передаст отчёт Пелленору. Но, пока милорд пришлёт кого-то, пока тот войдёт в курс дела, пока пройдёт тем же путём… Сможет ли он понять, где искать след, или поддастся власти этюда, как Вишкевич? Ниро усмехнулся. Потеряв двух агентов, зная, что как минимум один из них побывал на корабле, милорд не будет рисковать ещё одним, просто отправит отряд зачистки. И ничего не найдёт. На корабле демона нет. Я бы почувствовал. Не только запах горелой плоти, как напоминание и подсказку. Нечто большее, такое не скрыть. Демона в каюте не спрятать. Я бы понял сразу, ещё на подлёте. Демона ещё предстояло найти. И погибнуть было худшим из вариантов. С другой стороны, возвращаться на «Совершенную ясность» тоже было нельзя. Отсюда не получилось бы связаться с Псарней, а мелодия рано или поздно проникла бы в его мысли. Или его бы раскрыли. Бессмысленная жертва. Кай никак не мог позволить себе подобной иррациональности. И всё же, искать демона, находясь на борту, было опасно и глупо. Здесь было его царство, здесь он сразу заметит слежку. Кай не хотел вступать с демоном в открытую борьбу на его же территории. Можно попросить отсрочку на то, чтобы закончить дела и формально завершить расследование. Это позволит выиграть время и не привлечёт внимания. Сколько мне нужно? Хотя бы несколько дней. А лучше неделю или две, чтобы милорд успел собрать отряд. Ниро медленно выдохнул, отпуская напряжение, и взглянул на хроно. У него оставалось ещё два часа на сон прежде, чем придёт время возвращаться на Гардарику. Утром у каюты его уже ждали, чтобы сопроводить к челноку. Два незнакомых младших офицера – снабжения и связи. Открыв дверь каюты, Липпе растянул губы в улыбке. Он старался сделать её как можно более естественной, получилось не слишком убедительно, но сопровождающие радостно улыбнулись в ответ и пожелали доброго утра. Их пожелания звучали слегка вразнобой и с особой интонацией. В особом ритме. До посадочной палубы добирались более коротким маршрутом, чем тот, которым его вела Релия по прибытии. Ниро невольно вслушивался в дребезжание лифтов, скрип магплатформ. Теперь, когда он смог вычислить основную мелодию, зафиксировать каждую её часть, услышать её целиком не составляло труда. Кай молчал, внимательно наблюдая за своими провожатыми. Офицеры улыбались, но отвлекать новичка от мыслей не решались. Сообразив, что опять увлёкся, Ниро старательно изобразил довольную улыбку. На посадочной палубе его уже ждал подготовленный челнок. В этот раз ему предстояло лететь одному, в пассажирский отсек опять поместили ящики и тюки, зафиксировав их ремнями. Все подготовительные процедуры были завершены, дожидались только его. – Вот и закончилась неделя, – из тени челнока появилась фигура. Чем ближе Релия подходила, тем шире была её улыбка. В этот раз она выбрала полностью облегающий, переливающийся синий комбинезон с глубоким вырезом и широким поясом. – Надеюсь, вы увидели всё, что хотели. – Да, – коротко ответил Ниро, растягивая губы в ответной улыбке. Нужно было потратить эти два часа не на сон, а на отработку убедительной эмоциональной реакции! – Рада это слышать, – Релия пожала плечами и лукаво подмигнула Ниро. – И всё же, на борту осталось ещё много такого, что вам следует увидеть и узнать. – Не сомневаюсь, – улыбка получилась более искренней. Ниро не лгал, здесь у него ещё осталась незаконченная работа. – Надеюсь, вы ещё поднимитесь на борт «Совершенной ясности», – Релия поправила волосы и наклонила голову к плечу. – Только уже в иной роли. – Не сомневайтесь, так и будет, – Ниро опять не солгал, но вложил в свои слова совсем иное значение.