Ловкий манёвр

Дона бесшумно двинулась в сторону танцпола, усердно не обращая внимания на пьяные бредни Чона позади. Её бесило всё, что случилось в последние дни, особенно неожиданные встречи с, бывшим и нынешним, напарниками. Теперь Тэхён включился в игру, вот только не как союзник, а как соперник, который, ни в коем случае, не должен обойти её. Танцпол был наполнен чужими эмоциями, которые скользили мимо девушки. Её взгляд выхватил из мельтеши тел нужную фигуру Кан До Хука. Избегая шум, тот стоял на невысокой лестнице, ведущей в платную зону для тех, кто любит уединение. Он что-то оживлённо говорил в телефон, жестикулируя, а его другая рука небрежно опустила небольшую вещичку в карман пиджака. Флешка.  Это может быть именно тем, за чем она пришла. Сердце Доны учащённо забилось, но не от волнения, а скорее от азарта. Цель на месте, добыча идентифицирована. Кан повернулся, собираясь подняться выше, и на секунду его взгляд скользнул по залу. Дона уже сделала движение, чтобы раствориться в тени колонны. Чувство было знакомым и неприятным — ощущение пристального наблюдения со стороны. Она резко обернулась, сканируя толпу у барной стойки, и увидела Тэхёна. Он стоял, непринуждённо опираясь о стойку, с бокалом чего-то прозрачного в руке. Их взгляды встретились на долю секунды. Он не удивился и не нахмурился. Вместо этого его губы тронула едва уловимая усмешка, а затем он почти театрально подмигнул. Отставив бокал, плавно повернулся и двинулся в гущу танцующей толпы, будто его и не было. Время, и без того сжатое, теперь превратилось в горящий фитиль. Проклятие, Тэхён уже в игре, и он явно видел тот же жест До Хука. Мужчина не будет ждать. У него свой план, и старшина, чёрт возьми, намерен выиграть. Мысли пронеслись со скоростью пули: перехватить Тэхёна? Нет. Слишком рискованно, шумно и отвлечёт от главного. Ей требуется его опередить.  Нужна флешка, сейчас. Дона резко сменила траекторию. Она не пошла за До Хуком наверх, хоть это и был прямой путь. Вместо этого девушка двинулась вдоль стены, к служебной двери за диджейским пультом, зная по памяти план клуба. Оттуда была лестница для персонала, которая выходила на балкон вип зоны сзади. Если Тэхён пойдёт напролом через главный вход, у неё будет крошечное окошко. Её пальцы сжались в кулаки. Бесило осознание, что они снова участвовали в одной игре, но по разные стороны, и проиграть ему она никак не могла. Воздух вокруг казался густым от напряжения, каждый её шаг был тихим, быстрым и решительным. План рухнул в тот самый момент, когда Кан До Хук резко развернулся и шагнул обратно в пульсирующую гущу танцпола. Он словно почуял опасность, инстинктивно выбирая в качестве укрытия самую плотную, брызжущую адреналином и потом толпу. Дона мысленно выругалась, но тело уже среагировало. Она сменила направление, ныряя между телами, её взгляд, будто приклеился к затылку цели. Терять его сейчас — значит потерять всё. Она лавировала между танцующими, плечи цеплялись за чужие руки, дыхание спёрлось от густого воздуха, наполненного парфюмом, потом и алкоголем. И вдруг — справа. Из-за спины громадного мужчины в чёрном, будто тень, появился Тэхён. Он шёл не просто наперерез, а властно, с холодной, неумолимой уверенностью хищника, который видит добычу в своих когтях. Его взгляд, встретившийся с её, говорил яснее слов: Ким Тэхён уже победил. Ярость ударила в виски. Не думая, Дона на чистом адреналине сделала резкий выпад в сторону, чтобы заблокировать ему путь, толкнуть, задержать на секунду, но Тэхён знал её. Заложенные в мышечную память движения, их совместные тренировки — всё сыграло против девушки. Он не стал уворачиваться: принял чужой выпад, усилил его и мягко, но сокрушительно толкнул Дону назад, используя её же собственный вес. Ким отлетела на шаг, споткнувшись о чью-то ногу, и это мгновение оказалось роковым. Он был уже рядом с Каном. Его быстрая и невидимая рука метнулась к карману пиджака. Дона, всё ещё удерживая равновесие, ощущала вкус горечи поражения на языке, и в этот миг мир, казалось, сошёл с ума. С боку под звуки тяжёлого баса вырвался нечленораздельный пьяный рёв. Что-то большое, неуклюжее и невероятно стремительное врезалось в цель и Тэхёна, не давая возможность старшине забрать флешку.  Это был Чонгук — пьяный, растрёпанный, с блуждающей улыбкой. Парень рухнул всем своим весом сначала на До Хука, а по инерции — и на Тэхёна, снося тех с ног. И тогда Дона увидела маленький серебристый прямоугольник, выскользнувший из кармана пиджака Кана, который звеняще щёлкнул об пол и покатился по глянцевому мрамору прямо к её ногам. Время замедлилось до предела. Крик диджея, ругань Тэхёна, пытающегося оттолкнуть неподъёмное тело Чонгука, возмущённый вопль До Хука — всё это превратилось в приглушённый фон. Её внимание сфокусировалось на одной вещице. Дона сделала стремительный шаг вперёд. Каблук лёгким движением остановил флешку. Не наклоняясь, лишь сгибая колени в грациозном приседании, она провела рукой по полу. Ловкие пальцы подхватили добычу, и в следующее мгновение объект бесследно исчез в скрытом кармашке на бедре её платья. Она выпрямилась, позволив себе единственную секунду на то, чтобы рассмотреть картину абсолютного хаоса: Чонгук, растянувшись на полу, что-то беззаботно бубнил, цепляясь за Тэхёна, который, чертыхаясь, пытался встать, игнорируя пьяные объятия. Кан До Хук, красный от ярости, оттирал с рукава пятно, его глаза лихорадочно метались по пиджаку, а после и по полу, в поисках утраты. На губах Доны, непроизвольно дрогнула лёгкая, едва уловимая улыбка. Чон Чонгук — пьяный ангел-хранитель, вот это поворот. Однако веселье сошло с её лица быстрее, чем вспыхнуло. Не оглядываясь и не делая ни одного резкого движения, чтобы не привлечь внимание, Дона развернулась и растворилась в толпе. Она двигалась быстро, но плавно, становясь частью потока, тенью, пока не выскользнула в прохладную тишину улицы. Последние отголоски музыки растворились в гуле города, когда Дона, сделав широкий круг, пересела на скамейку у запотевшего окна на третьем этаже соседнего бизнес центра. Пространство пустовало, лишь неоновый отсвет вывески с улицы освещал потолок мерцающими сине-красными волнами. Отсюда, как на ладони, был виден чёрный клубный вход и все подходы к нему. Она дышала ровно, заставляя сердцебиение замедлиться, но нервы всё равно были натянуты струной. Она ждала, что из темноты появится знакомая походка, что он, будто гончая, возьмёт невидимый след. Минуты тянулись, каждая — вязкая, как смола, однако Тэхён так и не появился ни у входа, ни в переулках. Лишь случайные прохожие и шумные компании, разбредающиеся по домам. Чувство странной пустоты смешалось с облегчением. Он проиграл ей сегодня. Пальцы сами нащупали холодный корпус телефона. Она выбрала номер, глядя в темноту за окном, где в отражении стекла двоилось её бледное лицо. Гудки прозвучали всего дважды. — М? — голос Чонгука был хриплым. — Чёрный ход, выходи через пять минут, — её голос прозвучал чётко, но без привычной стали. Он не задал вопросов, лишь выдохнул в трубку — звук, который можно было трактовать как угодно: согласие, недовольство или просто шум. Такси уже ждало жёлтым пятном в ночи. Дона сидела на заднем сиденье, когда дверь распахнулась и в салон ввалился Чонгук. Он пах ночным клубом, дорогим виски и холодом. Его волосы были в беспорядке, футболка выбилась из-под ремня, но в движениях, когда он устроился рядом, было неожиданно мало пьяной неуклюжести. Скорее тяжёлая усталость. Он молча кинул взгляд на водителя и глухо продиктовал свой адрес. Дона не стала возражать. Мысль проверить его, удостовериться, что парень доползёт до своей квартиры целым, уже созрела в ней, и не как долг, а как необходимость. Призрачное чувство вины скользило под кожей. Он был в стельку, а ввязался в драку или что-то очень похожее на это. Ради неё или ради задания?  Она отвернулась к окну, наблюдая, как городские огни размазываются по мокрому асфальту в длинные цветные полосы. Они ехали в гулкой тишине, нарушаемой лишь шуршанием шин и перебранкой водителя из-за дорог. Напряжение в салоне было почти осязаемым. Дона чувствовала его взгляд на своём профиле — тяжёлый, задумчивый. — Ты её взяла, — произнёс он наконец не вопросом, а констатацией. Голос всё ещё низкий, но хрипотца сменилась ясностью. Девушка медленно повернула голову. В полумраке салона его лицо было похоже на рельефную маску из теней и редких вспышек уличного света. Глаза смотрели пристально и глубоко, без намёка на алкоголь. — Я не знаю, о чём ты, — автоматически парировала Дона, её пальцы невольно сжались на коленях. Чонгук усмехнулся коротко и беззвучно. — Не надо. Я видел, как ты её подобрала, — он помолчал, глядя вперёд на дорогу, — и видел, как за тобой пошёл тот… Тэхён что ли? Понял, что если он тебя догонит, будет плохо. А я был… в правильной степени невменяем, чтобы стать идеальным стихийным бедствием. Он говорил это так просто, что у Доны перехватило дыхание. Это был почти профессиональный отчёт. Такси свернуло к элитному жилому комплексу. Вскоре машина остановилась. Чонгук вылез, но, придерживая дверь, наклонился к открытому окну. Его лицо теперь было освещено холодным светом подъездных фонарей. — Так что не благодари, — тихо сказал он, — просто помни, Дона. Иногда ангел-хранитель приходит не в белых одеждах, а в мятой футболке с запахом виски. И не всегда он… ангел. Парень хлопнул ладонью по крыше, давая знак водителю. Такси тронулось. Дона, не в силах оторвать глаз, смотрела в заднее стекло, как его высокая, чуть пошатывающаяся фигура стояла на месте. Холодный корпус флешки вдруг показался невыносимо тяжёлым. Она спасла добычу, но мир вокруг внезапно перевернулся, и земля под ногами уже не казалась такой твёрдой. Дона ещё не успела понять, что делает, когда её голос прозвучал в салоне: — Остановитесь здесь. Таксист, вздрогнув, резко притормозил у обочины. Она сунула ему в отсек купюру и, не дожидаясь сдачи, выпорхнула на улицу. Машина растворилась в ночном потоке. Она осталась одна на тротуаре, в нескольких десятках метров от подъезда. Чонгук всё ещё стоял на том же месте, прислонившись спиной к холодной стене. Голова была запрокинута, глаза закрыты. Он глубоко и медленно вдыхал прохладный воздух, будто пытался очистить лёгкие и разум от клубной духоты и лжи. Дона шагнула к нему. Её каблуки отстукивали по асфальту неспешный ритм. Она не пыталась скрыть своё присутствие, просто шла, наблюдая. Видела, как подёргивается веко, как напряжены мышцы шеи, как пальцы бесцельно теребят край футболки. Он был не пьян, совсем. Эта мысль пронзила острее любого оружия. Она остановилась в шаге, пока он не слышал или только делал вид. — Выглядишь паршиво, — тихо произнесла она, голос в ночной тишине прозвучал слишком громко. Чонгук резко открыл глаза. В них не было ни сонливости, ни опьянения, только удивление. Он выпрямился, оторвавшись от стены, его взгляд упёрся в неё, будто пытаясь проверить, не мираж ли. — Ты… — он осип и кашлянул, — зачем? Вопрос повис в воздухе. Дона не знала ответа. Наверное, одиночество в такси стало вдруг невыносимым. — Меня трясёт, — сказала она, и это была правда. Адреналин отходил, оставляя после себя мелкую, предательскую дрожь в коленях, — не хочу оставаться одна. Ты сказал про ангела-хранителя, так предоставь убежище, хотя бы на час. Он смотрел на неё долго, эмоции скрывались за непроницаемой маской. Потом без слов кивнул и повернулся к подъезду. Магнитная карта щёлкнула, стеклянные двери бесшумно раздвинулись. Лифт поднимался на самый верх в гулкой тишине. Дона чувствовала исходящее от него тепло. Его квартира встретила их минимализмом и безупречной чистотой. Ничего лишнего. Свет зажёгся мягкий, приглушённый. Чонгук наклонился, чтобы расстегнуть пряжки на своих ботинках, и в этот момент взгляд, опустившись, наткнулся на её ноги. Бледная кожа, мерцающая из под разреза платья. Он замер всего на секунду, потом резко отвёл глаза, словно обжёгся. Поднявшись, прошёл мимо неё в глубь квартиры. Вдруг его голос прозвучал из тени: — Сходи в душ, чтобы согреться. Он вернулся, протягивая сложенную стопку вещей: футболку из мягкого хлопка и тёмные спортивные штаны на завязках. Сверху лежало плюшевое, чистейшее полотенце, пахнущее морозной свежестью. — Ванная там, всё чистое. Дона взяла вещи. Ткань футболки ощущалась неожиданно мягкой под пальцами. Она кивнула, не находя слов, и пошла в указанном направлении, чувствуя его взгляд на своей спине. Дверь ванной закрылась с тихим щелчком, отгородив её от него и от этого странного, зыбкого мира. Она повернула кран, и комната быстро наполнилась шумом воды и густым, обволакивающим паром. Надежда согреться была лишь частью правды. Другой частью была потребность смыть с себя не только пот и запах клуба, но и налипшее ощущение тотальной и беспощадной игры, в которой правила менялись с каждым вздохом. Вскоре за дверью ванной воцарилась тишина, и на пороге появилась Дона. Пар от горячего душа выплыл следом за ней, окутывая силуэт лёгкой дымкой. Мокрые, тёмные пряди волос тяжело лежали на плечах его просторной футболки, оставляя на ткани влажные пятна. Капли воды, не успевшие впитаться в полотенце, медленно скатывались по её вискам и шее, исчезая под воротником. Лицо, очищенное от косметики и ночного напряжения, казалось моложе и беззащитнее, но в глазах по-прежнему горел настороженный огонёк. Она вышла на кухню, где застала Чонгука за нехитрыми приготовлениями. На столе уже стояла тарелка с ломтиками сыра, вяленым мясом и гроздьями винограда — еда, не требующая усилий, но способная дать силы. Он раскладывал последние крекеры, когда заметил её. Его взгляд скользнул по мокрым волосам, задержался на секунду на капле, застывшей у ключицы, и так же быстро отвёл в сторону. — Спасибо, — голос Доны прозвучал тише, чем обычно, слегка приглушённый усталостью и паром. Она опустилась на стул, — а выпить есть? Чонгук замолчал. Казалось, он взвешивает что-то в уме, оценивая её состояние, обстановку и возможные последствия. Потом молча развернулся, открыл холодильник и поставил на стол прозрачную бутылку соджу и две небольшие стопки. Затем, не говоря ни слова, он собрал свои вещи и скрылся в ванной. Вскоре донёсся привычный шум воды. Когда Чон вышел, в комнате пахло уже не только едой, но и его свежим, прохладным гелем для душа. Волосы были мокрыми, на плечи накинуто полотенце. Он бросил взгляд на стол и хмыкнул беззвучно. В бутылке осталось на одну, от силы две, стопки. Дона сидела, подперев щёку ладонью, её пальцы медленно обводили край своей пустой рюмки. Девичье лицо порозовело, дыхание стало чуть глубже, но именно медлительность выдавала лёгкое опьянение, расслабляющее внутренние зажимы. Томный взгляд поднялся на него и пополз вверх: от босых ног, по спортивным штанам, скрывающим сильные бедра, по простой чёрной футболке, натянутой на торс, где ткань намекала на рельеф мышц, к влажным волосам и лицу. Девушка бессовестно рассматривала его. Только когда он опустился напротив, их взгляды наконец пересеклись.Чонгук выдержал эту тишину и её глаза несколько секунд. Потом его рука потянулась к бутылке. Он налил остатки соджу в свою стопку до краёв. — Эй, — слабо запротестовала Дона, высказывая искреннее возмущение. Он проигнорировал. Одним быстрым движением запрокинул голову и осушил стопку. Поставил её на стол с тихим, но звонким стуком. Затем схватил с тарелки ломтик сыра, закусил горечь так сказать. Он взглянул на неё поверх стола, и в его глазах читался вызов, вопрос и та же усталость, что теплилась где-то глубоко внутри. Словно говорил без слов: «Вот я здесь, что дальше?» Воздух на кухне будто наэлектризовался. Однако на этот раз напряжённость притягивающая и невероятно сложная. Дона вновь провела пальцем по влажному ободку своей стопки, чувствуя, как тепло соджу разливается по жилам. — Почему? — её голос прозвучал тихо. Она подняла на него взгляд, — в клубе. Почему ты вообще вмешался? И почему… — она обвела взглядом чистоту его кухни, дом, его самого, сидящего напротив в простой домашней одежде, — почему здесь? Вчера ты отказался от задания. А сегодня играешь в пьяного дурачка и спасаешь меня. Чонгук откинулся на спинку стула, скрывая лицо в тени. Полотенце всё ещё висело на его плечах: — Может, просто был в ударе, — бросил отстранённо, глядя в сторону. — Ври лучше, — в её голосе проскользнула сталь. Алкоголь притупил осторожность, но зато обострил восприятие, — ты был собран. То, как ты свалил их — это было не пьяное столкновение, а выверенный ход. Он медленно перевёл на неё взгляд. В его тёмных глазах плавилось раздражение, и что-то ещё, чего девушка не могла назвать: — А ты что хотела? Чтобы я стоял и смотрел, как тот ублюдок тебя обходит? — голос его сорвался, выдавая первый скол в каменной маске, — ты же сама всё видела. Он знает тебя и каждый твой шаг. Играет тобой, сержант. — Это не ответ на мой вопрос, —  парировала Дона, но пульс участился. Правда слов обожгла. Тэхён действительно знал её, и Чонгук это увидел, заметил, просчитал. — Почему тебя это вообще заботит? — выдохнул он, проводя рукой по влажным волосам, — ты же всегда идёшь одна. «Не нуждаюсь в напарниках». Особенно в таких, как я, верно? Слишком импульсивных… непредсказуемых. В его словах зазвучала горечь, и она была настоящей, не наигранной. Это заставило Дону притихнуть. Девушка впервые увидела не просто союзника, а человека, которому тоже было больно.  — Ты же отказался, — повторила она, уже мягче, изучая его, — почему передумал? Долгая пауза. Он встал, подошёл к окну, спиной к ней. Широкие плечи были напряжены. — Потому что увидел, как ты относишься к этому заданию, — прозвучало наконец, глухо, — не как к работе, а как будто это личный вызов. И этот Тэхён… Теперь он стал твоим призраком из прошлого, какие преследуют и меня, — Чонгук обернулся. Его глаза горели в полумраке. Признание повисло в воздухе, снимая  все заслоны с их отношений. Дона замерла, когда в груди что-то ёкнуло — интерес. — Ты рисковал, — прошептала она, — раскрылся из-за интереса? — Да, — отрезал он, возвращаясь к столу. Он не садился, стоял над ней, и эта близость вдруг стала физически ощутимой, — рисковал и пустил тебя сюда по той же причине. Потому что ты вышла из такси, пришла ко мне и в твоих глазах, пока ты дрожала, было доверие, которого ко мне нет ни у кого. Мне очень захотелось его не обмануть. Он наклонился чуть ближе, опираясь руками о стол. Пространство между ними сократилось до дыхания. — А теперь ты скажи, Дона, — его голос, как бархат, понизился до опасного шёпота, в котором зазвучал совсем иной интерес, — ты спрашиваешь, потому что хочешь понять мои мотивы или потому что боишься собственных? Почему ты здесь? Зачем тебе нужно было знать, как я доберусь? Зачем ты смотришь на меня так, будто видишь впервые? Её дыхание перехватило. Он был прав. Алкоголь и адреналин смешались в голове в опьяняющий коктейль. Под его пристальным, ничего не пропускающим взглядом её тщательно скрытые мотивы выползали наружу. Конечно же, это не просто благодарность или осторожность. Это неудержимый интерес к нему, к его силе, безумию и неожиданной честности. Взгляд скользил по его лицу: к упрямому подбородку, влажным губам, тёмным глазам. Влечение, которое они так старательно игнорировали, вырвалось на свободу, заполнило собой кухню, стало густым и сладким на вкус. Она не отвечала, просто смотрела, как и он в ответ. Внезапно Чон выпрямился, резким движением схватил пустую бутылку и стопки, отнёс их к раковине. Игра мышц под тканью, гибкость талии, сила предплечий. Он включил кран, шум воды на секунду заглушил всё. Дона встала.  Её ноги, казалось, двигались сами, ведомые не мыслью, а той тягучей силой, что исходила от него. Пол бесшумно принял её шаги. Она приблизилась, почти вплотную, и пальцы, лёгкие, как случайный ветерок, коснулись чужого плеча сквозь тонкую ткань футболки. Мышцы под её кончиками пальцев резко напряглись. Он замер, перестал двигаться. Вода продолжала литься, наполняя тишину белым шумом. Потом, очень медленно, как бы давая ей время отступить, развернулся. На его губах не было улыбки. Взгляд глубокий, в нём плескалось всё: вопрос, предупреждение, и томительное ожидание. Она не отступила. Взгляд скользил по лицу и остановился на его губах. — Мне слишком страшно, — её рука, та самая, что только что касалась его плеча, поднялась и легла ладонью на торс, чуть правее грудины, чувствуя под тканью жар и учащённый, мощный стук сердца, — страшно признаваться вслух самой себе, поэтому я не говорю, а делаю. Я рядом, это значит многое, Гук. Слова растворились в воздухе. Всё стало ясно в молчании, в давлении её ладони, в том, как его зрачки расширились, поглотив все остатки света. И тогда он обрушился на неё. Его руки вцепились в её талию, прижимая сильно к себе, не давая больше возможности сбежать. Губы коснулись в жарком порыве, и они были такие требовательные, влажные от прохлады воды. На вкус горьковатые, с оттенком соджу, с привкусом свежести мятной зубной пасты и чего-то глубокого,  принадлежащего сугубо ему. Рука зарылась в её мокрые волосы, откидывая голову назад, давая себе больше доступа и власти, а она отвечала с той же яростью. Её пальцы впились в его шею, тело выгнулось навстречу, стирая последние миллиметры расстояния. Девушка отвечала на каждый его выпад, язык скользил навстречу, боролся, делил это влажное, горячее пространство. Их дыхание сплелось воедино — прерывистое, хриплое, громкое в тишине кухни, прерываемое лишь приглушёнными стонами. Его левая рука соскользнула с её талии, обвила бёдра и прижала нижнюю часть тела к себе так плотно, что она ощутила каждый мускул и линию его тела. Жар, исходивший от них сквозь тонкие слои ткани, стал почти невыносимым. Он на секунду оторвался, чтобы судорожно вдохнуть воздух, когда его лоб прижался к её, и она почувствовала, как парень весь дрожал от напряжения.  А потом его губы снова нашли её, но теперь их путь лежал вниз — к уголку рта, чувствительной коже шеи. Он покрывал её жадными, влажными поцелуями, слегка прикусывая, вызывая мурашки на спине. Она закинула голову ещё дальше, открывая ему больше места, не желая заканчивать этот вечер.