Горькая правда

Его губы оторвались от её шеи только для того, чтобы посмотреть в глаза. В них всё ещё плескалось что-то тёмное, опасное, но теперь к этому примешалось и новое — жадное, собственническое. Он взял её за руку, ту, что всё ещё лежала на его груди, и, не спрашивая, потянул за собой, и Дона беспрекословно пошла. Ноги слушались плохо, в голове шумело от поцелуев, его запаха и от того, как грубо и в то же время бережно мужские пальцы сжимали её запястье. Из кухни в коридор, потом в комнату. Здесь было темно, только свет из прихожей падал полосой на пол, выхватывая край кровати. Он развернул её резко, прижал спиной к своей груди, и его рот снова впился в её шею. Туда, где кожа была особенно тонкая и чувствительная. Она выдохнула сквозь зубы, упёрлась ладонями в стену перед собой, потому что ноги перестали держать совсем. Его руки снова появились на тонкой талии. Онн тянет вверх её мокрую футболку слишком медленно. Ткань ползёт, обнажая живот, рёбра, и когда прохладный воздух касается груди, она вздрагивает. — Холодно, — выдыхает она, но это ложь. Прямо сейчас ей невыносимо жарко. Он не отвечает.  Только футболка летит куда-то в сторону, и его ладони ложатся на её обнажённое тело. Пальцы ощупывают кожу так, будто запоминают. Касается её, как божества, боится, будто делал это впервые. Она хочет развернуться, чтобы видеть его лицо, но он не даёт. Удерживает за плечо одной рукой, второй снимая штаны. Торопится, это слышно по сбитому дыханию. Наконец получается, и ткань вместе с бельём сползает вниз к коленям. — Сама, — хрипит он ей в затылок. Голос низкий и незнакомый. Она делает шаг, высвобождая ноги, и остаётся полностью обнажённой перед ним в полумраке. Должна бы стесняться, закрыться, но вместо этого только сильнее выгибает спину, когда его ладонь ложится на её живот и медленно ползёт вниз. Она чувствует, как он возбуждён, и от этого внутри всё сжимается в тугой узел. Его пальцы находят её между ног, и она вскрикивает слишком громко и откровенно. Он зажимает ей рот ладонью свободной руки и продолжает. Двигает пальцами внутри неё резко и глубоко. — Тихо, — говорит он, хотя сам дышит так, что его шёпот больше похож на рычание. Она кусает его ладонь предупреждающе. Он убирает руку и разворачивает её наконец к себе лицом. В темноте почти не видно черт, только блеск глаз, но и этого достаточно. Дона тянется к его поясу сама. Пальцы дрожат и не слушаются. Он перехватывает её руки, сжимает запястья в одной своей ладони и заводит ей за спину, потом толкает на кровать. Она падает спиной на мягкое, и он нависает сверху — тяжёлый, горячий и всё ещё одетый, чёрт возьми. Девушка дёргает ткань на его плечах, пытаясь стянуть, и парень понимает. Опирается на одну руку, второй стягивает футболку через голову и отбрасывает ту в сторону. Теперь она видит его. В полумраке комнаты мужское тело кажется напряжённым, а кожа блестит от влаги. Она проводит ладонями по груди, по животу ниже, и на этот раз Чонгук не мешает. Только смотрит, как её пальцы возятся с тканью, и ждёт. Он стягивает штаны сам вместе с бельём одним резким движением. И снова наваливается сверху, теперь уже кожа к коже. Она чувствует его вес, запах, и как он упирается ей в бедро. Девушка разводит ноги шире, сама, без лишних просьб. Гук медлит секунду. Смотрит в глаза, будто спрашивает разрешения, даёт последний шанс отступить. Однако она не отступает. Тянет его за шею вниз, впивается в губы поцелуем, и в этот момент он входит в неё. Глубоко, резко, на всю длину.  Она стонет ему в рот, царапает спину ногтями, выгибается навстречу. Он замирает внутри неё на мгновение, давая привыкнуть, и начинает двигаться. Сначала медленно, глубоко, так, что каждый толчок отдаётся искрами наслаждения. Потом быстрее, жёстче, сбивая дыхание. Она обхватывает его ногами за талию, притягивая к себе, хотя ближе уже некуда. Парень только дышит тяжело, хрипло, и иногда выдыхает что-то похожее на ругательство, когда она особенно сильно сжимает его внутри, а вот она не молчит. Позволяет себе тихие стоны, всхлипы, его имя, срывающееся с губ шёпотом. Он зажимает ей рот снова, когда чувствует, что она близко. Хочет, чтобы это продлилось дольше, но она ловит его ладонь губами, целует пальцы, и это ломает его. Они оба доходят по пика. Утыкается лицом в её шею, прижимает к кровати всем весом так, что она не может пошевелиться. Дона чувствует, как по её ноге стекает что-то мокрое и горячее, и понимает, что кончила сама, даже не заметив момента, когда это случилось. Некоторое время они лежат так: тяжело дыша, мокрые, липкие. Потом он перекатывается на бок, увлекая её за собой, и они замирают в темноте, глядя друг на друга. Дона проводит пальцем по его скуле, стирая каплю пота. Чонгук перехватывает её руку, подносит к губам и целует запястье. Туда, где бьётся пульс. Просто молча, просто так. И в этом жесте больше нежности, чем во всех словах, что они могли бы сказать друг другу. — У тебя спина в царапинах, — вдруг сказал он без насмешки, просто констатация факта, — в комнате было тихо. Только их дыхание и редкие звуки с улицы за закрытым окном. Она хмыкнула, провела пальцами по его груди, собирая выступившую влагу. — У тебя тоже на лопатке. Я, кажется, зацепила ногтем, когда ты... — она не договорила. Он повернул голову, посмотрел на неё, и в полумраке блеснули искорки глаз. — Когда я что? — Когда ты меня не слушал, — она улыбнулась уголками губ, — я просила медленнее. — Ты просила, но сжимала ногами так, будто хочешь другого, — Ким толкнула его в плечо, беззлобно, скорее для порядка. Он не сдвинулся, только перехватил её руку и снова прижал к губам, на этот раз целуя каждый палец по отдельности. — Гук, — выдохнула она тихо. — М? — Что мы делаем? Он замер и медленно отпустил её ладонь, снова уставился в потолок. Молчал так долго, что она уже решила — не ответит. Отвернулась, натянула край одеяла на грудь, хотя в комнате было совсем не холодно. — А ты как думаешь? — спросил он наконец. — Я думаю, что утром ты пожалеешь. — Я? — в его голосе прорезалось что-то похожее на усмешку, — это ты утром пожалеешь, когда увидишь меня при свете и вспомнишь, кто я, — девушка резко села на кровати, нашла в темноте его лицо, повернула к себе за подбородок. — Я знаю, кто ты. Давно знала, и сегодня — не исключение, — он молчал, но в его глазах что-то менялось. Таяло, что ли. — Тогда зачем? — спросил он просто. Она отпустила его лицо, провела ладонью по своей шее и пожала  плечами. — А ты зачем? — он сел следом за ней. Оказался слишком близко, плечо к плечу, колено касается её бедра. Взял прядь её влажных волос, покрутил в пальцах. — Не знаю, — признался он, — не могу объяснить. Ты… будто я тебя всю жизнь искал. Глупо звучит? — Глупо, — выдохнула она, но в голосе не было насмешки. Чонгук усмехнулся и отпустил волосы. Его ладонь легла ей на затылок, большим пальцем погладил кожу за ухом ласково, как кошку. — Ложись, — сказал он, и она послушалась. Легла на спину, глядя в потолок. Гук лёг рядом, придвинулся, закинул руку ей на живот. Просто положил, не пытаясь трогать дальше, не требуя продолжения. — Ты заснёшь? — спросила она шёпотом. — Попробую, — Дона накрыла его руку своей и переплела пальцы. Лежала, слушая, как успокаивается дыхание и замедляется пульс под её ладонью. Минуты тянулись, склеенные тишиной. Она повернула голову, коснулась губами его плеча коротко, почти невесомо. Он вздрогнул, но руку не убрал, только сильнее прижал её к себе. — Спокойной ночи, Гук, — парень не ответил, только поцеловал её в макушку. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Она слушала этот ритм, считала про себя удары его сердца под ладонью, смотрела, как за окном сереет небо, и думала о том, что утро всё равно наступит.  Что утром они снова могут стать врагами или напарниками, и это ничего не изменит. Солнечные лучи ворвались в панорамные окна квартиры без приглашения, ослепляя своей яркостью. Дона открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Тяжёлая мужская рука, перекинутая через её талию, быстро вернула память. Она осторожно, стараясь не разбудить Чона, высвободилась из его хватки. Тело ныло. Приятная, но отрезвляющая боль напоминала о том, что произошло несколько часов назад. На полу, среди брошенной одежды, тускло блеснул серебристый корпус флешки.  Добыча. Дона подняла её, чувствуя холод металла. Вчера это казалось победой над Тэхёном, триумфом её сольной игры. Сегодня же в тишине этой роскошной квартиры флешка казалась опасностью, которую она сама принесла в чужой дом. — Уже планируешь, как сбежишь с ней до того, как я сварю кофе? — голос Чонгука, хриплый ото сна, заставил её вздрогнуть. Он лежал на спине, закинув руки за голову. Одеяло сползло, обнажая красивое и подтянутое тело. В его взгляде не было вчерашнего безумия или пьяного тумана. — Я не собираюсь бежать, — Дона выпрямилась, кутаясь в его футболку, которая была ей до середины бедра, — однако нам нужно знать, что там. Тэхён не просто так шёл за До Хуком. Если он в игре, значит, правительство Восточного сектора знает больше, чем говорит Намджун. Чонгук сел, и его тени — чёрные нити, которые вчера ласкали её нежную кожу, на мгновение проявились у него на плечах и тут же исчезли. — Твой Тэхён — цепной пёс, Дона. Он ищет не правду, а способ вернуть контроль. На этой флешке… — он кивнул на металлическое изделие в её руке, — список тех, кого SIMcompany считает удачным браком. — Браком? — переспросила она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Эксперименты, которые не сдохли в первые сутки, вроде меня, или тех, кто ещё не знает, что в их кровь ввели мутаген, — Дона подошла к его рабочему столу с несколькими мониторами. Чонгук поднялся, подошёл сзади и, не касаясь её, вставил флешку в разъём. Экран вспыхнул, запрашивая биометрический ключ. — Смотри, — прошептал он ей в самое ухо, — на экране замелькали фотографии. Мужчины, женщины, даже дети — все с пустыми глазами, в больничных халатах, с бирками на запястьях. Некоторые лица были ей знакомы, мелькали в новостях как пропавшие без вести или жертвы несчастных случаев. Дона замерла, когда на экране появился мужчина лет сорока с глубоким шрамом через всю щеку. Она знала его. Три года назад он был ведущим инженером в корпорации Sooul, конкуренте SIMcompany. Официальная версия — утонул во время отпуска на море. — Чон, — её голос сел, — это что? — он стоял сзади так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Его рука легла на спинку кресла рядом с её плечом, не касаясь, но окружая. — То, что Намджун ищет уже полгода. То, за что До Хук отдаст жизнь. SIMcompany не просто ставит эксперименты, они создают армию людей с мутациями, которую можно контролировать. Она листала дальше: фотографии сменяли друг друга — лица, лица, лица. Потом пошли снимки из операционных. Столы, инструменты, вскрытые грудные клетки. Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты был там, — сказала она не спрашивая. — Я был там, — подтвердил он спокойно, — и был одним из первых, кого они не смогли сломать. Моя тень — не дар. Это побочный эффект неудачного эксперимента. Я должен был стать овощем, однако вместо этого получил способность. Её палец замер над мышкой. Следующая фотография — знакомая до боли фигура. Тэхён. Молодой, лет шестнадцать, лысый, в больничной одежде. Он смотрел в камеру с тем же выражением, с каким вчера смотрел на неё. — Тэхён, — выдохнула она. — Ким Тэхён, — поправил Чонгук, — объект 47. Один из немногих, кто прошёл полную адаптацию без потери личности. Они его выпустили, внедрили в структуру Восточного сектора. Он их глаза и уши, и искал эту флешку так же, как и мы. Только для того, чтобы уничтожить, — Дона откинулась в кресле. В голове шумело. Она резко развернулась в кресле. Он стоял слишком близко, поэтому пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Утренний свет падал на него сбоку, делая черты жёстче, а глаза — прозрачными. — Ты меня используешь, — сказала она, — как и все. — Использую, — кивнул он, — но я единственный, кто говорит тебе об этом прямо. Намджун использует тебя, прикрываясь идеей справедливости. Тэхён использует тебя, прикрываясь дружбой, а я говорю: ты мне нужна, чтобы уничтожить SIMcompany. И за это я дам тебе правду. Она смотрела на него. На его губы, которые прошлой ночью были такими требовательными. На руки, которые держали так, будто она единственное, что у него есть. — А ночью? — спросила она тихо, — ты меня тоже использовал? — Гук замолк. Потом опустился на корточки перед креслом, взял её руки в свои. Пальцы были тёплыми, шершавыми. Он поднёс её ладонь к своему лицу, прижался щекой. — Ночью я забыл, кто на самом деле, — сказал он глухо, — она смотрела, как его тени сейчас спокойно лежали на его плечах. Такие живые, будто ручные питомцы. — Я не знаю, что мне теперь делать, — призналась она. Чон поднял голову. В его глазах не было ответов, только то же смятение, что и у неё. — Останься, — сказал он просто, — хотя бы на завтрак. Кофе я умею варить прилично, — быстро добавил. Она хмыкнула неожиданно для себя. Уголки его губ дрогнули в ответ. — А потом? — спросила она. — А потом мы решим, что делать с этой флешкой. Вместе, — он отпустил её руки, поднялся. Протянул ладонь, помогая встать. Ким приняла помощь, и на секунду они замерли. Она отстранилась первая. — Иди уже, вари свой кофе. Я хочу умыться, — он кивнул и пошёл на кухню. А она осталась стоять посреди комнаты, глядя на монитор с застывшим лицом Тэхёна, и пыталась понять, когда именно её мир перестал быть цветным, отдавая предпочтение чёрно-белому. В ванной было чисто, пахло его гелем для душа, что въелся в кожу за ночь. Она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Синяки под глазами, припухшие губы, на шее — тёмные отметины. Доказательства того, что ночь была реальной. Провела пальцами по следам его губ и поймала себя на том, что улыбается. На кухне звенела посуда. Запахло свежемолотым кофе. Дона выдохнула и пошла на манящий аромат. Чонгук стоял у кофемашины босиком, в спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах, и с голым торсом. Утренний свет из панорамных окон рисовал на его спине золотые полосы, тени на плечах лениво шевелились, будто тоже только проснулись. Он обернулся на звук, и в руке у него была дымящаяся кружка. — Чёрный, без сахара. Я угадал? — она взяла кружку, пальцы коснулись его коротко, но по коже всё равно пробежал ток. — Угадал, — она сделала глоток. Кофе был идеальным, — откуда знаешь? — Ты не выглядишь как человек, который любит сладкое по утрам, — он опёрся бедром о столешницу, скрестил руки на груди, — слишком злая. Она фыркнула в кружку и забралась с ногами на высокий барный стул у островка. Футболка задралась, открывая бедра, и она поймала его взгляд. Он тут же отвернулся к кофемашине, наливая уже себе вторую чашку. — У тебя есть что поесть или только кофе и вчерашний соджу? — Я не держу еду в холодильнике, — он открыл дверцу, демонстрируя почти пустые полки. Яйца, бутылка воды, лимон, — обычно заказываю или ем вне дома. — Идеальный холостяк, — хмыкнула она. — Идеальный псих с травмой, — поправил он, садясь напротив, — так точнее, — она смотрела, как он пьёт кофе, как двигается кадык, когда глотает, как пальцы сжимают кружку, которые несколько часов назад были внутри неё. Она отвела взгляд и уставилась в окно. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что я должна ненавидеть тебя сильнее. — А на самом деле? — На самом деле я думаю, что с твоим холодильником даже яичницу нормально не пожарить, — он усмехнулся первый раз за утро так открыто. Улыбка изменила его лицо, сделала обычным, почти доступным. — Я позвоню, привезут завтрак. Что ты любишь? — она открыла рот ответить, но в этот момент её телефон, оставленный вчера в сумке, зажужжал где-то в комнате. — Блин, — она спрыгнула со стула и пошлёпала босиком в спальню, чувствуя спиной его взгляд. Сумка валялась на полу там, где вчера бросила в спешке. Она вытащила телефон и замерла. Экран горел именем: Чимин. — Кто там? — донеслось с кухни. — Чимин, — ответила она растерянно и нажала на приём, — слушаю? — Дона, — голос Чимина звучал  непривычно сдавленно, будто он говорил сквозь зубы, — ты где? — Я... — она замялась, — не важно. Что случилось? — Слушай меня внимательно. Встреча переносится, надо увидеться как можно скорее. Есть проблемы. — Какие проблемы? — она вернулась на кухню, встретилась взглядом с Чонгуком. Он стоял неподвижно, сжимая край столешницы. Пауза в трубке затянулась, потом Чимин выдохнул. — За тобой следят. Я не знаю кто, но они вышли на меня и спрашивали про тебя. Про то, где ты была вчера. Про то, с кем встречаешься, — кровь отхлынула от лица. — Кто спрашивал? — Если бы я знал — сказал бы, — голос Чимина дрогнул, — Дона, они знают про Чонгука. Я не понимаю, откуда, но они знают. Ты вчера была у него? — она молчала, и этого было достаточно. — Чёрт, Дона! — Чимин повысил голос впервые на её памяти, — ты понимаешь, что он — самый разыскиваемый человек в Восточном секторе? Что за ним охотятся все: от SIMcompany до правительственных служб? А если они вычислят тебя с ним — ты труп, и я труп. Все, кто тебя знает, — трупы. — Чимин, успокойся, — она старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле, — я разберусь. — Разберёшься? — он горько усмехнулся. — ты хоть знаешь, что он сделал? Сколько у него крови на руках? — она подняла глаза на Чонгука. Он стоял напротив и слышал каждое слово. Слух у таких, как он, обострён до предела. Его лицо оставалось непроницаемым, только желваки ходили под кожей. — Я знаю, что делаю, — сказала она в трубку. — Не знаешь, — Чимин тяжело дышал, — слушай, нам надо встретиться. Сегодня в полдень. В том же месте, где договаривались. Приходи одна, без него. — Чимин... — Дона, пожалуйста. Я не хочу тебя терять, — он сбросил вызов. Девушка стояла с телефоном в руке, глядя на погасший экран. В кухне повисла тишина, только кофемашина тихо шипела, остывая. — Значит, Чимин, — нарушил молчание Чонгук. Голос ровный, но под ним угадывалось что-то тёмное, — теперь он заботится о твоей безопасности? — Он просто волнуется. — Волнуется, — повторил Чонгук, и в этом слове прозвучало что-то, похожее на усмешку, — очень трогательно. — Чимин — мой друг. Единственный, кто был рядом, когда весь мир от меня отвернулся. — Друг, — Чонгук склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, — просто друг? Потому что по голосу не похоже. Такая паника, забота... так себя ведут не просто друзья, Дона, — она отдёрнула руку, будто обожглась. — Ты ревнуешь? Серьёзно? Сейчас, когда за мной следит неизвестно кто, когда Чимин напуган до смерти, ты решил поиграть в собственника? — Я не играю, — его голос понизился ю до хриплого шёпота, — просто вижу то, что вижу, и слышу то, что слышу. Этот мужик хочет тебя, Дона. Может, сам ещё не признался себе, но хочет. И сейчас он использует любую возможность, чтобы вытащить тебя отсюда. От меня, — она задохнулась от возмущения. — Ты серьёзно? Чимин — единственный, кто пытается меня спасти! А ты — ты тот, из-за кого мне вообще нужна защита! — слова повисли в воздухе между ними, острые, как лезвия. Чонгук замер. Его лицо стало совершенно пустым — ни эмоций, ни теней, ничего. Только глаза горели чёрным огнём. — Значит, я — проблема, — сказал он тихо, — хорошо, тогда иди. — Что? — Иди, — он отступил на шаг, освобождая проход, — если я — угроза для тебя, если Чимин так хочет тебя спасти, то иди к нему прямо сейчас, — она смотрела на него и не могла пошевелиться. — Чон... — Нет, правда, — он скрестил руки на груди, и в этом жесте было столько защиты, сколько она никогда не видела, — я никого не держу. Если хочешь уйти, уходи, — в его голосе что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть, на грани слышимости. Она смотрела на человека, которого должна была ненавидеть, который должен был быть просто целью. Просто заданием. — Ты идиот, — сказала она тихо, — полный идиот, — шагнула к нему и упёрлась ладонями в грудь. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах метались молнии. — Чимин прав, я — угроза. Для тебя, для него, для всех, кто ко мне приближается. — А ночью? — она провела ладонью выше, к его шее, к затылку, зарываясь пальцами в волосы, — ночью ты тоже был угрозой? — он перехватил её запястье. Сжал не больно, но крепко, останавливая. — Ночью я был слабым, а утром проснулся и вспомнил, кто я. — И кто же? — Чудовище, — выдохнул он, — Эксперимент. Убийца. Выбери любое, — она привстала на цыпочки, сокращая расстояние между их губами до миллиметра. — А для меня ты — человек, который варит идеальный кофе и у которого пустой холодильник, который сжимал меня в руках так, будто я — последнее, что у него есть, — он снова замер. Его дыхание коснулось её губ. — Дона, — выдохнул он, — не надо. — Чего не надо? — она смотрела в его глаза и видела в них не угрозу, а страх. Он боялся. Чон Чонгук, самый опасный человек в Восточном секторе, боялся, что она уйдёт. — А если я не хочу, чтобы меня отпускали? — спросила она шёпотом. Он сломался. Его рот накрыл её жадно, собственнически, будто пил из неё жизнь. Руки сжали талию, приподняли, усаживая на столешницу. Кофейная чашка покачнулась, упала, разбилась о плитку. Никто даже не обернулся. Дона обхватила его ногами, притягивая ближе, впиваясь пальцами в плечи. Его язык скользнул в её рот, и она застонала от этого вкуса, уже такого знакомого и всё ещё чужого. — Чон, — выдохнула она в поцелуй, — Чон, подожди, — отстранился на сантиметр, глядя мутными глазами. — Что? — Чимин, — она с трудом собирала мысли, — если за мной следят, если они знают про тебя — нам надо быть осторожнее, — он выдохнул, упёрся лбом в её лоб. Его грудь вздымалась тяжело и часто. — Знаю, — сказал он хрипло, — просто... я двадцать семь лет никого не боялся потерять, а сейчас — боюсь. Это до чёртиков пугает, — она провела ладонью по его щеке, скуле, губам. Он поцеловал её пальцы почти невесомо. — Я приду на встречу, — сказала она, — узнаю, что случилось, а потом вернусь. — Обещаешь? — Обещаю, — Гук помолчал. Потом слез с неё, помог спуститься со столешницы. Поднял осколки разбитой чашки, бросил в мусорное ведро. — Я провожу тебя. — Тебя увидят. — Я умею быть невидимым, — он усмехнулся, и на секунду тени на его плечах дрогнули, словно подтверждая, — идём, чтобы Чиминка не заждался. Она оделась в его ванной. Вчерашняя одежда пахла им, её собственным телом и той ночью. Когда вышла, он уже стоял у двери в чёрной толстовке с глубоким капюшоном. Настоящий наёмник, готовый к выходу. — Готова? — спросил он. — Нет, — честно ответила она, парень усмехнулся и открыл дверь, — но пойдём.