Быстрый свет

      В первый день зимних каникул Мика, бесконечно вымотанная учебой и тренировками, еле смогла подняться с кровати. С каждым днем руки болели все меньше, а после того, как учитель обязал ее на ежедневные пробежки, она даже перестала валиться с ног от каждогоотработанногоудара, но неподготовленное человеческое тело все равно не хотело справляться с такими нагрузками. К счастью, после одного неудачного опыта Айзен распределил ее подготовку и не заставлял заниматься каллиграфией после изнурительных занятий с мечом.       Теперь каждый день после школы она переодевалась в спортивную форму и бежала к его дому, специально выбирая самый длинный маршрут. Потом они занимались каллиграфией, а после этого Мика брала со стены меч и шла на веранду, повторяя одни и те же движения из раза в раз.       — А говорили, что занятия каллиграфией и битва на мечах не похожи, — зло бормотала Куросаки, тренируя очередной шаг, — по мне, так одно и то же.       — Если у тебя есть силы ворчать, — Соуске даже глаз от книги не поднял, — значит повтори этот прием еще сорок раз.       Мика застонала, с возмущением глядя на учителя, на короткое мгновение ей даже показалось, что тот улыбается, но потом видение исчезло, и девочке оставалось только гадать, было оно или нет. Последнее время он повадился брать ее книги и читать их во время тренировок, едко комментируя текст или ошибки, которые совершала девушка. Куросаки искренне не понимала, как ему, поглощённому чтением и не чувствующему колебания реацу, удается видеть каждое ее движение, но спрашивать об этом она почему-то стеснялась.       Как только на улице становилось достаточно темно, так, что даже развешенные повсюду фонари больше мешали, чем давали свет, тренировка заканчивалась, и они возвращались в дом. Мика грела уставшие руки о чашку чая, а Соуске подробно и с все меньшей издевкой рассказывал ей об ошибках, которые она допустила на этот раз.       — Скоро начнется подготовка к экзаменам, я не смогу много времени уделять тренировкам, — Куросаки отставила в сторону пустую чашку и внимательно посмотрела на учителя. Они почти никогда не говорили о ее жизни за пределами его дома, и Айзен, совершенно не знакомый с бытом простого человека, тем более школьника, не имел ни малейшего понятия о ней. Мика не то, чтобы стремилась рассказывать, но иногда, видя, что учитель в хорошем настроении, между делом жаловалась на учителей или одноклассников, однако, Соуске никогда не комментировал ее слова. Вот и сейчас он лишь вопросительно приподнял бровь и просто ответил:       — Это не мои проблемы.       — Так и знала, что вы это скажете, — улыбнулась Мика, совсем не обиженная таким невниманием с его стороны, — Ой, вы рисуете? Что это? Сейретей? — она перегнулась через стол и совершенно невежливо уставилась на чужой рисунок.       — Да, — помолчав, ответил Айзен, даже не став отчитывать ученицу за излишнее любопытство, — Вспомнилось почему то, навеяло.       Аккуратные ровные домики, покрытые редким снегом, припорошенные деревья, люди, спешащие по своим делам — рисунок был самым простым, растушеванный карандаш по белой бумаге, но выглядел таким живым, что на секунду Мике даже послышались голоса людей с этой улицы.       — А пойдемте на зимний фестиваль вместе, сенсей? — вдруг спросила она, возвращаясь на свое место. Соуске удивился, он знал, что в мире живых есть множество праздников, но никогда не выбирался из дома в эти большие с бессмысленные скопления людей, изредка наблюдая с веранды осенние фейерверки.       — Разве ты не с родителями идешь? — с усмешкой спросил он, — Представляю себе лица Куросаки и Кучики.       — Нет, они идут с друзьями, — рассмеялась Мика, на секунду представив себе лица родителей. Айзен снова одарил ее подобием улыбки, глаза его, впрочем, оставались грустными.       — Нет, Мика, я не хожу на фестивали.       Куросаки заметно расстроилась, но Соуске уже не смотрел на нее, память некстати подкинула яркую, как открытка, картинку из очень далеких времен: улицы, переполненные людьми, жаркие костры на каждом перекрестке, треск брошенных в них шишек, Хирако в цветастом хаори, весело смеющийся, цепляющийся за его плечо и бесконечные искры, рассыпающиеся по нему; Айзен ненавидел фейерверки.       — Надеюсь, вы хотя бы выберетесь из дома полюбоваться на салюты, — голос Куросаки донесся до него как издалека, мужчина сморгнул видение прошлого и вновь посмотрел на девушку.       — Может быть, — невпопад ответил он, поднимаясь из-за стола.       — Сенсей, — Мика замешкалась, однако все-таки полезла в сумку за своей папкой, в которой хранила работы.       — Что? — он обернулся на нее и с некоторым недоумением уставился на протянутый ему рисунок.       — Я тоже нарисовала кое-что. Вот, — она смутилась под его взглядом.       — Что это?       — Хирако-сан, — Куросаки смутилась еще больше и поспешно отвела взгляд, чтобы не видеть лицо учителя, — Таким он был, когда я видела его в последний раз.       До плеч остриженные волосы, острые черты лица, яркий свитер — рисунок был цветным и таким детальным, будто девочка протянула ему фотокарточку: тяжелые тени в складках кожи, уставший взгляд, напускное самодовольство — от Мики не укрылось ничего, Хирако выглядел живым, настоящим, до боли знакомым.       — Ты хорошо рисуешь, — после долгого молчания сказал Айзен, стараясь вернуть голосу прежнюю непринужденность, — Лучше, чем орудуешь мечом.       — Очень смешно, — Куросаки фыркнула, поднимаясь на ноги и подхватывая свою сумку, — Оставьте себе. Я видела, вы и сами его рисуете. Пусть будет.       — Мне это не нужно, — с легкой досадой сказал Соуске, опуская рисунок на стол и отворачиваясь.       — Тогда я просто оставлю его здесь, хорошо? — спросила она уже с порога, старательно игнорируя его эмоции и стараясь, чтобы ее собственный голос звучал все так же непринужденно.       — Как хочешь, — ответил Айзен, но она уже убежала и не услышала его. На следующий день Мика не пришла.       У Айзена были и другие ученики: какие-то приходили, когда Куросаки была в школе, кто-то то появлялся, полный рвения учиться, то исчезал на долгие месяцы — Соуске не обращал на это внимание. В этом году он даже не стал набирать новых учеников: мужчина устал от постоянной кутерьмы дома и хотел отдохнуть, но Мика своим появлением нарушала ему все планы.       Он даже не сразу заметил ее отсутствия: перед концом года многие студенты решили выполнить данные обещания и робко скреблись в дверь, упрашивая даст им пару уроков. Но девушка не пришла и через день; наступил новый год, Айзен сидел перед раздвинутыми ставнями, смотрел на падающий снег и все ждал, но ученица так и не появлялась. Ее отсутствие выбило мужчину из колеи: из всех учеников только с Микой он чувствовал себя так, будто снова вернулся в Сообщество Душ, странная ностальгия почти на грани мазохизма — вспоминать былое, представлять, что было бы сейчас, победи он тогда ее отца… Мужчина даже подумал искать ученицу, но заявиться в дом Куросаки и спросить у Ичиго, где попадает его дочь казалось ему крайне неразумным. А ещё Соуске понял, что ничего не знает о девочке: где она училась, чем живет — все это ранее не интересовало его, а сейчас оказалось ужасно важным. Он даже начал бояться, что она и вовсе больше не вернётся, утомленная тренировками и разочаровавшаяся в себе. Так прошла неделя, вторая…       В концу января Мика объявилась, дорого стучала в дверь, потом зашла сама, не дожидаясь ответа:       — Вам надо завести телефон, сенсей, — с порога заявила она, глядя на Айзена, до этого мирно читавшего книгу, — небось с ума тут сходили без меня.       Мужчины пропустил эти слова мимо ушей и поднялся ей навстречу. Куросаки выглядела исхудавшей, рыжие волосы, до этого собранные в хвост, были обрезаны выше плеч, делая ее похожей на мальчишку. Он долго рассматривал ее, подмечая другие изменения, пока девушка рассказывала, как заболела и целый месяц появлялась в больнице с сильнейшим воспалением лёгких.       — Если бы у вас был телефон, я смогла бы позвонить и предупредить, — она смутилась от его пристального взгляда, — простите, сенсей.       — До весны мы занимаемся только каллиграфией, — наконец сказал он, пряча за раздражением беспокойство, — посмотри на себя, тощая и слабая, ты даже меч сейчас поднять не сможешь.       Мика стушевались ещё больше, расстроенная его словами, непрошенные слезы обиды навернулись на глаза, потому, когда Соуске подошёл ближе и положил руку ей на плечо, девочка не выдержала и разрыдалась.       — Тебе нужно восстановиться и набраться сил, иначе тренировки сделают только хуже, — сказал он тише, — ты заболела из-за того, что не была готова к таким нагрузками. Все должно происходить постепенно. Невозможно овладеть мечом за месяц, у меня ушли многие годы на это, да и твои родители не родились искусным фехтовальщиками. Сообщество душ простояло многие столетия без тебя, подождёт ещё немного.       — Спасибо, сенсей, — Мика вытерла слезы ладонью, смущенная и обескураженная его словами. Она подняла взгляд на учителя, пытаясь разглядеть насмешку, однако в глазах Айзена было что-то, отдаленно похожее на заботу, и это смутило ее еще больше. Остаток вечера они просто пили чай, пока она рассказывала про больницу и показывала рисунки, которые делала от скуки. Соуске слушал очень внимательно, иногда отпуская ироничные комментарии, а иногда даже улыбаясь ее шутки. Когда Куросаки уже собиралась уходить, он протянул ей небольшой листок бумаги, на которым был записан номер.       — В этом дома есть телефон, — сказал он с усмешкой, — ты просто никогда не спрашивала.       Мика снова смутилась, поблагодарила и поспешила домой, мужчина стоял на пороге и долго смотрел ей вслед.

***

      Она быстро шла на поправку, и через месяц Айзен, не смотря на свои же слова, разрешил ей пробежки и самые легкие тренировки. Мышцы быстро вспоминали движения, которые они успели отточить, с каждым днем Мика все увереннее держала в руках как кисть, так и меч. Соуске теперь выгонял ее из дома засветло: началась подготовка к экзаменам, Куросаки как-то посетовала ему на родителей и грядущий переход в среднюю школу, после чего получила нагоняй от учителя и с трудом упросила его совсем не прекращать их занятия. Для мужчины все это было в новинку: девочка выглядела как обычная ученица академии, человеческая система образования была для него чем-то чуждым и непонятным. Как Мика умудрялась совмещать школу, обязательные кружки и при этом торчать по пол дня у него — оставалось для Айзена загадкой, как и то, что ее родители ни разу не спросили у девочки, где та пропадает после школы.       В начале весны Куросаки снова пропала, на этот раз, впрочем, предупредив учителя, что сдача экзаменов и каллиграфия несовместимы, тот лишь пожал плечами, пожелал девочке удачи и углубился в созерцание пробуждающейся природы — так она шутливо говорила каждый раз, когда заставала Айзена, сидящего с книгой в руках и задумчиво смотрящего на сад.       — В новой школе есть кружок по каллиграфии, — Мика стояла, прислонившись плечом к стене и потряхивала затекшой рукой, был самый конец марта и они снова занимались на широкой веранде за домом.       — Записалась в него? — Соуске изобразил любопытство, а может ему и правда было интересно, девочка так и не научилась распознавать это.       — Не мой уровень, — фыркнула она. Айзен усмехнулся, откладывая книгу в сторону, окинул Куросаки оценивающим взглядом, после чего поднялся на ноги, подбирая свой меч.       — Чтож, давай посмотрим на твой уровень.       Мика вся подобралась, напряглась, как струна: до этого она всего несколько раз пробовала драться с учителем, а после того унизительного вечера и вовсе не планировала делать это еще лет десять. Мужчина же встал напротив, принимая подобие боевой стойки, и вопросительно посмотрел на девочку.       — А это обязательно? — убитым голосом протянула Куросаки, — Мы оба знаем, чем это закончится.       — Ты разучила все удары, но в этом нет никакого толка, если ты не будешь учиться драться с реальным противником, — назидательно сказал он, — Впрочем, ты можешь пойти и попрактиковаться на ком-нибудь еще.       Мика тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что вариантов у нее не так много. Да, раньше она ходила в спортивную секцию, но там с ней уже давно никто не хотел вставать в пару — сказались уроки от Саругаки-семпай. Как-то она донимала отца, чтобы тот пофехтовал с ней, на что Ичиго прочитал дочери нудную лекцию о вреде для здоровья подобных физических упражнений. Конечно, можно было найти Хиери, но девочке было неловко попадаться бывшей наставнице на глаза.       Куросаки еще раз вздохнула и посмотрела на учителя. Тот стоял расслабленно, держа меч в одной руке, спокойно глядя на Мику. Когда тишина стала настолько плотной, что ее можно было резать на куски, она, наконец, не выдержала и резко бросилась вперед, излишне широко замахиваясь своим клинком. Айзен даже не пошевелился, до последнего момента, затем, легким шагом в сторону ушел из-под удара и кончиком деревянного лезвия щелкнул девочку по запястью.       Соуске двигался плавно, без лишней спешки, будто играя с ней, всегда оставаясь на дистанции, вынуждая Мику делать неловкие выпады, которые он парировал без каких-либо усилий. Это заставляло ее злиться, но каждое ее движение оборачивалось тем, что меч учителя снова оказывается в шаге от ее горла или боков.       В попытке поймать темп, Куросаки сделала поспешный выпад, но Айзен мгновенно подставил свой клинок, уводя ее удар в сторону; в следующий момент его меч снова касается шеи девочки.       — Ты слишком торопишься, — спокойно сказал учитель, убирая клинок. — Быстрота без контроля — это слабость. Мика зло посмотрела на него снизу вверх, и сделала новый выпад, в последний момент меняя траекторию клинка, стремительно метнулась в сторону и легко оказалась за спиной Соуске, устремляя свой меч ему в шею. Мужчина отреагировал так же быстро, на какой-то момент ей даже показалось, что он исчез и появился уже в другом месте, парируя ее клинок с такой силой, что тот вылетел из ее рук. Девочка растерянно замерла на месте, пытаясь понять, что только что произошло.       — Неплохо, — учитель слегка кивнул, улыбаясь едва заметно, и, убрав меч за пояс, ушел, оставляя Мику наедине с ее мыслями.       Он ничего больше не сказал Куросаки, девочка вернулась с веранды, тяжело передвигая перенапряженными ногами, собрала свои вещи и, попрощавшись, ушла домой, а мужчина еще долго сидел, задумчиво глядя на сад, и размышлял о произошедшем. Если раньше Мика казалась ему бесталанной, как добрая половина выпускников Академии, то сегодня ей удалось его удивить, напомнить невзначай, что в ней течет кровь Ичиго.       — Глупец, — вслух произнес Айзен, — из нее могла бы получиться великая шинигами, а он прячет ее здесь, заставляя впустую растрачивать свой талант. А ведь она двигалась почти в шунпо…       Той ночью Соуске проснулся от кошмара, первого в своей жизни сна, от которого холодеет кожа и потеют ладони, резко сел на футоне, тяжело дыша, осматриваясь почти в панике, и успокоился, только поняв, что это был сон. Там, во сне, Мика сняла с него печати, так тщательно наложенные лучшими кедошниками и Хогиоку, очнувшееся от долгого сна, пришло в движение и разорвало своего хозяина на части, превратило в пепел его, Мику, все вокруг. Он долго сидел на футоне, вглядываясь в пустоту спящего дома, почти как раньше, когда еще силился разглядеть очертания мира, что остался по ту сторону печатей. По стенам ползли густые тени, близился рассвет, а Соуске все сидел, слушая тишину, погруженный в свои мысли.       Он ничего не сказал Куросаки о своем сне; она вернулась на следующий день, полная энтузиазма продолжать тренировки, однако Соуске посадил ее за каллиграфию, пригрозив порванными связками, и весь вечер слушал ее печальные вздохи. После того боя прошел почти месяц, Мика все увереннее держала клинок, будто пробудилась от долгого сна, вспомнила что-то очень важное и теперь пыталась наверстать впустую потраченное время. Теперь у Айзена не было никаких сомнений — его эксперимент над Ичиго прошел более чем успешно, и девочка, родившаяся в человеческом теле, живая, из плоти и крови, была прирожденной шинигами, ему было ужасно досадно, что он не мог почувствовать ее реацу, оценить всю силу и потенциал, который достался ей от родителей. И, скорее всего, никогда не сможет.       — Ты делаешь успехи, — Айзен легко парировал удар, снова выбивая меч из рук ученицы. Стоял ранний вечер поздней весны, и солнце, садящееся за городом окрашивало небо во все оттенки кармина.       — У меня хороший учитель, — буркнула Мика, потирая ушибленное запястье.       — Не льсти, — на лице мужчины промелькнула насмешливая улыбка.       — И не думала.       — Этим ты явно в отца.       — Очень смешно, — Мика снова насупилась и пошла поднимать свой клинок.       — Но это всего лишь деревяшка, — задумчиво протянул Айзен, глядя куда-то поверх ее плеча, — Тебе нужен духовный меч.       — И где его взять? — девочка тут же отбросила в сторону все обиды и с интересом посмотрела на учителя.       — Их выдают всем студентам Академии, — просто ответил он. Мика стушевалась и опустила плечи:       — Но я не в Академии. Без него ведь ничего не получится?       — Да.       — И что же мне делать? — голос ее был полон грусти. На этот раз Айзен молчал дольше, внимательно разглядывая ученицу. От нее не укрылись перепады в исходящих от него эмоциях, будто мужчина что-то решал, спорил сам с собой, пытаясь прийти к верному решению.       — Приходи завтра, — наконец сказал он, решая, — На поле у реки. И попрощайся с родными на всякий случай.       — Что вы задумали, сенсей? — напряженно спросила она.       — Сделать тебя шинигами.       Мику вдруг сковал страх, так серьезно звучал его голос. Все, что до этого казалось игрой, развлечением после школы, глупыми мечтами, обретало сейчас какую-то осязаемую оболочку, маячило за учительской спиной, манило к себе и веяло могильным холодом.       — Передумала? — спросил Айзен, будто прочитав ее мысли.       — Нет-нет, — поспешно ответила девочка, — Просто задумалась.       — Тогда иди домой. Увидимся завтра.       Мика кивнула и поспешно засобиралась домой. Соуске проводил ее задумчивым взглядом. Он не удивился бы, не приди она на следующий день, но Куросаки пришла, в назначенное время, долго мялась рядом, не решаясь заговорить и оживилась только когда мужчина достал из лежащего на траве свертка клинок.       — Это он? — с любопытством спросила девочка, — Духовный меч?       — Пока нет. — Айзен взвесил меч в руке, сделал пару легких движений, после чего опустил руку и принялся что-то чертить на земле кончиком лезвия, — Ты должна пробудить его, узнать его имя.       — Что для этого нужно?       — Умереть, — просто ответил учитель.       — Шутки у вас… — напряженно рассмеялась Мика.       — С чего ты взяла, что это шутка? — в голосе его не было и следа той иронии, с которой он обычно разговаривал с ней, — Подойди.       — Что мне делать? — спросила девочка, тяжело сглатывая подступивший к горлу ком.       — Для начала, наполни реацу этот контур. Он скроет тебя от мира. Как только мы начнем, на твой запах сбежится масса Пустых. Я их не увижу и ничем не смогу тебе помочь. Будь готова к тому, что сегодня ты можешь умереть, Куросаки Мика.       — Я не боюсь, — трусливо рисуясь почти выкрикнула она, — Я погибну в битве, как настоящий воин.       — Ты погибнешь, как глупая двенадцатилетняя девчонка.       — Мне тринадцать! — возмутилась Мика.       — Пустым до этого нет никакого дела, — отмахнулся от ее слов Айзен.       Куросаки снова фыркнула и принялась за приготовления. Ее никто не учил управлять реацу, но по тому, как засветились края очерченного учителем прямоугольника она поняла, что сделала все правильно. Соуске наблюдал за ней с любопытством, прекрасно понимая, что от него здесь ничего не зависит; когда девочка повернулась и кивнула, он лишь пожал плечами, привычно отмахиваясь от осознания собственного бессилия.       — Ты готова? — спокойно спросил он.       — Да, — снова кивнула Куросаки, вставая в центр контура. Мужчина протянул ей меч и она взяла его слегка подрагивающими руками.       — Хорошо, — неожиданно усмехнулся Соуске, — Увидимся на той стороне, шинигами.       — Спасибо за все, сенсей, — бодро ответила она, стараясь не показывать учителю, как ей на самом деле страшно.       Он снова усмехнулся и достал из-под хаори другой сверток; Мика замерла, завороженно наблюдая, как он извлекает из мягких объятий ткани катану с оплетенной зеленой лентой рукоятью. Стоило мужчине только убрать ткань, и на девочку обрушился такой поток силы, что она невольно отшатнулась от него. Айзен же, не замечая этого, аккуратно вытащил меч из ножен, приветствуя его, будто старого знакомого, и замер в двух шагах от нее. «Это же его зампакто» — поняла Куросаки. Эта мысль стала последней, промелькнувшей в ее голове — в следующее мгновение Соуске взмахнул мечом, клинок легко прошел сквозь мягкую плоть, ломая кости, Мика вскрикнула от острой боли, пораженно взглянула на мужчину, закатила глаза и осела на землю. Мужчина медленно стер с клинка кровь, снова завернул зампакто в ткань и сел на землю, неподвижно глядя на мертвую девочку.

***

      Куросаки очнулась резко, как из воды вынырнула, и заозиралась по сторонам, пытаясь понять, где она находится. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась выжженная на солнце земля, поросшая редкими кустарниками. Ветер тотчас подхватил горсть песка и бросил ей в лицо, отчего девочка часто заморгала, стирая рука слезы. Нужно было подняться, осмотреться, понять, где она находится, но тело сделалось тяжелым и неповоротливым, а грудь ныла в том месте, куда вошел меч. Мика вдруг вспомнила о том, что произошло и схватилась руками за грудь, проверяя рану. Но вместо кровавого месива она видела лишь небольшую металлическую бляшку с торчащим из нее обрывком цепи.       — Он убил тебя, — раздался насмешливый голос прямо над ухом, девочка резко обернулась, но рядом никого не было. Она внимательно огляделась по сторонам, но так и не увидела говорившего. Солнце, стоящее высоко в зените, нещадно слепило глаза, припекая совсем не по весеннему. Мика отвернулась от его пронзительных лучей и побрела в противоположную сторону, полагая, что по движению теней поймет, если кто-то решит подкрасться к ней со спины.       На первый меч она наткнулась спустя целую вечность пути, он торчал прямо из земли и чем-то напоминал ей клинок, что дал учитель. Куросаки выдернула его из земли и пошла дальше, чувствуя себя гораздо увереннее. Вскоре мечи начали попадаться все чаще, некоторые так же торчали из земли и их приходилось обходить, а какие то просто лежали, наполовину скрытые песком. Постепенно их стало так много, что двигаться дальше стало решительно невозможно, девочка вздохнула, и развернулась, собираясь идти обратно, когда увидела впереди фигуру.       Сначала ей показалось, что это просто мираж, оптическая иллюзия, порожденная жарким маревом, но фигура все близилась, так, что девочка смогла разглядеть ее. Куросаки знала про Пустых из историй, рассказанных ей Хирако в детстве, но все равно оказалась не готова ко встрече с собственной копией. Мика всегда мечтала, что когда вырастет, то будет похожа на мать, ведь та была настоящий красавицей, однако приближающаяся к ней девушка была совсем не похожа на Рукию. Она была выше девочки на целую голову, но несомненно была ее копией, просто немного повзрослевшей.       — Потерялась? — с насмешкой спросила девушка, ее белые волосы легко калышились на ветру.       — Вовсе нет, — Мика попыталась скопировать манеру учителя, но вышло плохо.       — Забавно, — рассмеялась девушка, — храбришься, а сама напугана так, что коленки дрожат.       — Я тебя не боюсь, — Куросаки покрепче перехватила меч, — я оказалась здесь по своей воле.       — Глупая, — девушка вдруг оказалась совсем близко, так, что Мика от неожиданности выронила меч, — Ты оказалась здесь потому, что твой обожаемый учитель тебя убил.       — Неправда! — она сделала пару шагов назад под заливистый смех Пустого, — Он сделал меня шинигами.       — Глупая девочка, — с издевкой протянул Пустой, — Он самого начала это задумал. Заманил тебя и убил.       — Замолчи! — Мика подхватила первый попавшийся под руку меч и бросилась на девушку, но та легко поймала клинок рукой и переломила лезвие.       — Теперь ты навсегда останешься здесь, — снова засмеялась она, растворяясь в воздухе.       — Нет! — заорала Куросаки, бросаясь вперед, но Пустой уже стоял у нее за спиной, держа наготове меч.       — Тебе не победить меня, маленькая потерянная душа.       Куросаки только крепче вцепилась в меч и бросилась в атаку. Это было похоже на первый поединок с Айзеном, тот, после которого она в слезах убежала домой — так же бессмысленно и унизительно, будто противник знал наперед все ее удары, снова и снова отбивая клинок и заливисто смеясь. Мика упала на песок, больно ободрав ладони. Все тело болело, из раны на боку текла кровь, окрашивая некогда белую футболку в багряный. Она попробовала подняться, но не смогла, девушка же подошла ближе и склонилась над ней, растягивая белые губы в издевательской улыбке.       — И это все, чему он тебя научил? Я была о нем лучшего мнения.       — Заткнись, — прохрипела девочка, вызвав новую волну смеха у своей соперницы. В памяти неожиданно всплыло лицо учителя, его спокойный голос, с которым он объяснял ей ошибки, допущенные во время тренировок. «Если твой противник излишне уверен в своей силе — это его главная слабость» — говорил он — «Невозможно победить, если ты не относишься к оппоненту всерьез. Как бы он не был силен и быстр, если он недооценивает тебя, ты можешь оказаться быстрее».       Мика рассмеялась, от этого воспоминания ей неожиданно стало тепло, а может это вытекающая кровь грела ее.       — Он верит в меня, — сказала она, с трудом поднимаясь на ноги, — иначе не отправил бы сюда. К тому же, я все еще не вернула ему долг.       С этими словами Куросаки выдернула из песка первый попавшийся клинок и бросилась в очередную атаку. Девушка с легкостью отбила ее, снова сломав лезвие, но в этот самый момент Мика выпустила меч из рук и метнулась в сторону, совсем как тогда, в поединке с Айзеном, на ходу подхватывая другой клинок, и, оказавшись у       Пустого за спиной, выбросила руку вперед.       Меч в руках завибрировал, наполняясь силой, девушка, которая успела обернуться, удивленно уставилась на гарду, торчащую из ее груди и рассмеялась.       — Он все равно тебя убьет, — сказала она, на глазах рассыпаясь в пепел. Мика потрясенно стояла на месте, глядя как ветер подхватывает то, что совсем недавно было Пустым и смешивает его с песком.       — Подожди! — закричала она в пустоту.       — Ты не победила, — рассмеялся ветер.       — Победила, — выдохнула Мика в ответ, медленно опускаясь на колени, — Я победила, — повторила она, закрывая глаза, — Я знаю твое имя.

***

      Солнце во всю клонилось к горизонту, а Куросаки так и лежала на поросшей травой земле; Айзен забеспокоился: все его прошлые эксперименты по превращению живых в шинигами заканчивались быстрее — человек или умирал окончательно, или возвращался через пару часов. Он даже начал думать, что она уже здесь и просто не может вернуться в свое тело, мечется потерянно, а он никак не может ей помочь. А может он действительно убил ее…       Когда Мика наконец зашевелилась, Соуске испытал облегчение, подорвался со своего места, устремляясь в ней.       — У меня получилось, сенсей, — слабым голосом проговорила девочка. Меч в ее руках сменил форму, превратившись в вакидзаси с причудливой гардой в форме полумесяца.       — Ты молодец, Мика, — сказал мужчина, помогая ей подняться на ноги. В голосе его звучала теплота и гордость, которых девочка от него совсем не ожидала. А может ей просто показалось.       — Почему вы не сказали, что все будет так? — с обидой проговорила она, смаргивая слезы облегчения.       — Потому что тогда ты бы не согласилась на это, — усмехнулся он. — Как его зовут?       — Ее, — Мика бережно погладила зампакто по ножнам, — Шикко. Ее зовут Шикко.       — Хорошее имя, — сказал Айзен. Теперь он улыбался по настоящему, покровительственно, довольно, так, что ей захотелось улыбаться в ответ. Страх и напряжение от прошедшей битвы постепенно оставляли ее, от учителя же веяло безопасностью, и, хотя она и не чувствовала в нем ни капли реацу, Куросаки казалось, что теперь, чтобы не произошло, он сможет защитить ее так же легко, как смог убить.       — Сенсей, — голос девушки изменился, — у вас за спиной Пустой.       — Так чего же ты ждешь? — усмехнулся Соуске, делая шаг в сторону. Мика улыбнулась и легко достала из ножен клинок.