Глава 2: Снежный лабиринт

*** ***

      Как только свет поглотил их, Гермиона почувствовала, как её ноги перестали касаться земли. Тело словно парило в невесомости, а вокруг раздавался мягкий, приглушённый звук, напоминающий шум далёкого прибоя.       Но внезапно всё изменилось.       Она ощутила под ногами твёрдую поверхность и, открыв глаза, обнаружила, что стоит в совершенно ином месте. Вокруг раскинулся лабиринт, высокий и бесконечный. Стены его были сделаны не из привычных кустов или камня, а из светящихся граней, напоминающих лёд, внутри которых, казалось, переливались звёзды. Потолка не было видно, над ними раскинулось глубокое чёрное небо, усыпанное бесчисленными огоньками. — Чудесно, — раздался голос Драко за её спиной. Он появился в том же вихре света, что и она, и теперь оглядывался, хмуря брови. — Лабиринт. Всё становится только интереснее.       Гермиона сделала шаг вперёд, осторожно коснувшись светящейся стены. Она ожидала холода, но поверхность была тёплой и немного пульсировала. — Это… странно, — сказала она, оборачиваясь к Драко. — И это определённо не часть ярмарки.       Драко фыркнул. — Ты серьёзно? А я думал, это просто аттракцион, — пробормотал он, скрестив руки.       Гермиона бросила на него недовольный взгляд, но промолчала. Её звезда снова начала светиться и вибрировать, словно подсказывая направление. — Похоже, звезда ведёт нас дальше, — сказала она, подняв руку и указывая на узкий проход, который открывался прямо перед ними. — Отлично, — усмехнулся Драко, глядя на неё. — Ты идёшь первой.       Гермиона закатила глаза, но не стала спорить. Сжав звезду крепче, она двинулась вперёд, а Драко последовал за ней.       Лабиринт оказался не таким простым. Его стены время от времени менялись местами, открывая новые пути и закрывая старые. Звезда в её руке горела всё ярче, словно подталкивая её идти быстрее, но каждый шаг заставлял Гермиону чувствовать, как тревога внутри неё нарастает.       Когда стены лабиринта снова заскрежетали и разошлись, Гермиона едва успела повернуться к Драко, чтобы сказать что-то, но он уже исчез за ослепительно светящейся преградой. — Чёрт, — пробормотала она, зажмурив глаза от яркого света.       Когда она снова открыла их, вокруг неё был совершенно новый участок лабиринта. Узкие коридоры, стены которых переливались звёздным светом, казались одинаковыми. Звезда в её руке затеплилась мягким светом, а затем начала мерцать, указывая путь. — Хорошо, — пробормотала она, делая шаг вперёд.       Гермиона сделала несколько шагов, и очередная стена лабиринта возникла перед ней, заставляя остановиться. Что-то промелькнуло перед глазами, и прищурившись, она смогла рассмотреть картину из своих воспоминаний.       Наблюдая за воспоминанием, словно со стороны, она замерла. Она видела себя, сидящую за длинным столом, окружённую кипой учебников. Перо в её руке с неимоверной скоростью скользило по пергаменту, а брови были сосредоточенно нахмурены.       Воспоминание казалось таким ярким, что она почти слышала звуки Большого зала: гул голосов, звон столовых приборов, далёкий смех. Но в центре этого всего находилась она — абсолютно одинокая.       Это было время, когда Гарри и Рон обсуждали планы на выходные, а она выбрала остаться и готовиться к экзаменам. Тогда ей казалось, что это правильный выбор. — Я ведь всегда была такой, — тихо сказала Гермиона самой себе. — Слишком увлечённой учебой, потом работой, слишком… одинокой.       Как только она произнесла это, сцена изменилась. Теперь она видела, как её взгляд поднимается от книги, и она оглядывается по сторонам. Другие ученики разговаривали, смеялись, но никто не замечал её. Даже Гарри и Рон сидели в конце стола, увлечённо обсуждая что-то своё.       Это был тот момент, когда она почувствовала, что упускает что-то важное. — Ты могла бы подойти, — тихо прошептал чей-то голос, заставив её обернуться. Но за спиной никого не было. — Это было не так просто, — ответила она, будто самой себе. — Иногда учеба казалась важнее.       Звезда в её руке снова засияла мягким светом, заставляя воспоминание поблекнуть. Гермиона вздохнула с облегчением, но не успела сделать и шага, как перед ней возникло следующее видение.       Теперь это была библиотека. Она увидела себя, погребённую под горами книг. Тишина была почти оглушающей, а на лице её отражалось напряжение. — Снова ты, — пробормотала Гермиона, не отводя глаз от сцены.       Старая знакомая боль сдавила грудь. Она вспомнила, как сидела там часами, решая проблемы, которые никто кроме неё даже не замечал. Иногда казалось, что весь мир полагался только на неё. — Ты слишком многое взяла на себя, — снова послышался голос.       Гермиона молчала, лишь сильнее сжимая звезду. Она знала, что это был не просто голос. Это был лабиринт, проверяющий её слабости, играющий на сомнениях и страхах. — Я выстояла, — наконец сказала она твёрдо. — И я не жалею.       Как только слова сорвались с её губ, сцена затуманилась и исчезла. Но следующее воспоминание ударило глубже.       Гермиона замерла, наблюдая за сценой, разворачивающейся перед ней. Рон, весь красный от гнева, тыкал пальцем ей в грудь, его голос был резким и громким, но слова утонули в гуле её собственных эмоций. Гарри стоял в стороне, его руки были сжаты в кулаки, но он ничего не говорил. Его молчание казалось ей даже более болезненным, чем слова Рона.       Она хотела закричать, вмешаться, сказать самой себе из прошлого, что это не конец, что их дружба выдержит всё, но голос застрял в горле.       Сцена перед ней замерла, словно кто-то нажал на паузу, оставив её лицом к лицу с этими болезненными образами. — Это было всего один раз, — прошептала она себе. — Один раз за все эти годы.       Но чувство отверженности, холодное и тяжёлое, накатывало волной. Это было больше, чем воспоминание. Это был её страх. Страх того, что она всегда будет той, кто слишком много требует, слишком много говорит, слишком многого хочет. — Ты боялась остаться одна, — прозвучал голос, тихий и спокойный.       Она обернулась, но, как и прежде, никого не было. — Конечно, боялась, — ответила Гермиона, с трудом дыша. — Кто бы не боялся?       Сцена перед ней зашевелилась. Рон отворачивался, его лицо пылало обидой. Гарри, не глядя на неё, делал шаг к двери. И снова это ощущение — будто она никому не нужна, будто её слова и действия только отталкивают тех, кто был ей дорог. — Это не так, — произнесла она громче, её голос дрожал. — Они вернулись. Мы всё исправили.       Но сцена не исчезала. Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Мы были друзьями. Мы и есть друзья. Даже если я ошибалась… Даже если я была невыносимой…       Она сделала шаг вперёд, сжимая звезду, которая снова начала мерцать ярче. — Мы были детьми, и иногда действовали импульсивно, но я научилась прощать. Они тоже.       В этот момент сцена начала таять, словно растворяясь в воздухе. Гермиона глубоко вздохнула, её сердце всё ещё сжималось, но свет звезды стал сильнее, освещая путь вперёд.

***

      Драко оглянулся, но Гермионы уже не было рядом. — Отлично, — пробормотал он. — Всегда мечтал застрять зимой в чёртовом лабиринте.       Его звезда светилась слабым, едва заметным светом, который не давал никакого явного направления. Он выругался, запахнул пальто потуже и двинулся вперед, стараясь сохранять спокойствие.       Драко медленно шагал по лабиринту, его шаги эхом отдавались в пустоте. Каждый угол, каждая стена были как зеркало, отражающее не его нынешнюю жизнь, а те моменты, которых он старался избегать.       Вдруг стены перед ним начали дрожать, и сцены из жизни стали появляться одна за другой. Сначала это был момент из его детства. Он стоял в просторной комнате поместья Малфоев, среди темных стен и зеркалами. Его отец, Люциус, поднял брови, глядя на сына с осуждением. — Ты должен быть лучше, — голос Люциуса был строгим и тихим, вызывая дрожь. — Если ты хочешь быть истинным Малфоем, ты должен научиться контролировать всё, включая свои эмоции.       Малфой выглядел подавленным. Он пытался соответствовать, стремился к идеалам, которые ему навязывали, но на самом деле чувствовал себя чуждым этой жизни. — Делай так, как тебя просят, и всё будет просто. Не позволяй слабости овладеть тобой, — говорил его отец, сжимая руку в кулак, подчеркивая важность этих слов.       Драко прикрыл глаза, ощущая, как неприятный холодный ветер пронзает его, когда сцена начала исчезать.       Следующее воспоминание нахлынуло неожиданно. Он оказался в огромном кабинете, в темном и холодном. На столе лежал пергамент с приказом от Волдеморта. Драко помнил, как его рука дрожала, когда он подписывал его, решая судьбу своей семьи и друзей. Это было время, когда страх и долг переплетались, и он не знал, что выбрать — отца и его чистокровные амбиции или собственные путь и решения.       Тот момент, когда он стоял перед выбором, когда его сердце сжималось от страха и сомнений. Пожиратели Смерти, стоящие рядом, не давали ему шанса для раздумий. — Это честь, Драко, — шептала на ухо сумасшедшая тетка Белла, сжимая в своих костлявых пальцах его плечи.       Он был бы лишь пешкой, и в этой игре не было места слабости. — Ты не мог поступить иначе, — прошептал он себе, но его собственный голос не убедил его.       В глубине души он знал, что выбрал путь, который вёл к разрушению. Часть его души была безвозвратно утрачена, словно из него буквально что-то вырвали, совсем небольшой, но очень важный кусочек.       Стены начали изменяться, и он оказался на Астрономической башне. Ветер свистел, холодный воздух кусал лицо, а темное небо было усыпано звездами. Это было то самое место, где ему было необходимо принять решение, которое могло бы изменить его жизнь навсегда.       Он стоял в ночной тишине, палочка в руке, готовая выполнить то, что было ему приказано. Перед ним стоял Дамблдор, обезоруженный, и лицо его излучало тепло, как и всегда.       Драко почувствовал, как сердце сжалось. Он был в ловушке, и не было выхода. Его руки неконтролируемо дрожали, но он не мог поднять её. Его страх был не столько перед смертью Дамблдора, сколько перед тем, что происходило внутри него. Он знал, что если исполнит этот приказ, он навсегда изменит свою душу.       Я не могу… Я не могу это сделать.       Его отец, его семья, Пожиратели Смерти — всё это давило на него. Он видел, как они смотрели на него с надеждой. Но в этот момент на самом деле он больше всего боялся того, что потеряет. Не только семью и своё место в мире, но и самого себя.       Он вспомнил взгляд Дамблдора, старого волшебника, который смотрел на него не как на врага, а как на мальчика, пытающегося выбраться из лабиринта чужих неправильных убеждений и страха. И в тот момент, когда Дамблдор произнес свои последние слова, Драко почувствовал, как в его груди возникает нечто большее, чем просто страх перед Ним. — Ты не должен это делать, Драко. У тебя есть выбор.       Эти слова эхом отозвались в его сознании, и он сделал шаг назад, будто ощущая тяжесть решения, которое не мог принять. Он помнил, как его палочка опустилась.       И тогда он увидел, как из тени появился Снегг. Словно тень, он вышел из темноты, и одним движением палочки всё изменил. Снегг выстрелил первым, разрывая тишину ночи, и заклинание, которое было предназначено для Дамблдора, все-таки прозвучало.       Драко остался стоять, не в силах вмешаться, его глаза были широко раскрыты. Шок парализовал его. Он не мог поверить в то, что произошло. — Я… я не смог… — произнес Драко, ощущая, как тяжело становится дышать. Его пальцы не могли удержать палочку, она скользнула из рук и упала на холодный камень.       Драко стоял, ощущая свою слабость и вину. Он знал, что не мог изменить прошлое, но сейчас, глядя на свои воспоминания, он был готов сделать всё, чтобы не повторить тех ошибок снова.       Он знал, что не мог спасти Дамблдора. Всё было предрешено и спланировано задолго до того, как он ступил на вершину Астрономической башни в ту роковую ночь. Взгляд Дамблдора, полный понимания и сострадания, преследовал его с того момента. Драко ощущал себя пешкой в игре, где правила были написаны без его участия. Он знал, что Дамблдор был готов к своей судьбе и даже больше — Снегг, давший два обета его матери и директору Хогвартса, всё равно бы убил его, но это не облегчало груз, который Драко нес с тех пор. Вина следовала за ним по пятам. Казалось, пройдут еще десятки лет, но он будет помнить ту ночь, также ясно, как будто она была вчера.       Мазнув руками по лицу, он прикрыл глаза и вздохнул. Всё это было в прошлом. Все решения сделаны, и иного пути существовало.       Стены лабиринта продолжали меняться, издеваясь над ним. Ловко выудив палочку из кармана пальто, Драко направил её вперед. Вглядываясь в красные глаза самого ненавистного волшебника, он тихо произнес: — Бомбарда.       И из его палочки вырвался почти невидимый луч, слегка поблескивающий в свете падающих снежинок. Луч ударил в ближайшую стену, и та, словно хрупкое стекло, разлетелась на мелкие осколки. Кусочки исчезали прямо в воздухе, оставляя за собой только пустоту. Вокруг всё затихло — больше не было воспоминаний, шумов, ни даже намёка на жизнь. Только холодная, давящая тишина.       Драко сделал шаг вперёд, опустив палочку, и почувствовал, как тяжесть внутри стала ещё больше. Опустошение заполнило его, как ледяная вода. Ему казалось, что он разрушил не только часть лабиринта, но и что-то внутри себя.       Он оглянулся, но вместо разрушающегося лабиринта теперь видел бесконечный серый коридор, стены которого поглощали свет его звезды. Она всё ещё горела в его ладони, но теперь её свет казался приглушённым. — И всё же, я двигаюсь вперёд, — пробормотал он себе, словно пытаясь убедить себя в правильности своих действий.       Драко шагнул в этот коридор, чувствуя, как холод становится всё сильнее. Его пальцы сжимали звезду, и её слабое тепло было единственным, что напоминало о цели.