Часть 04

      Навалившись на двери и забаррикадировав их, я смог — фигурально — вздохнуть с облегчением. Раз эти мясные твари не тронули меня, то и в комнату ломиться вряд ли станут… но за баррикадой всё равно как-то спокойнее.       Вот только порадоваться хотя бы минутку я не успел. Услышал из коридора знакомый скрежет несмазанных шкворней и понял — лишняя предосторожность никогда не лишняя. Подглядел в щёлку между покореженных створок, что вместо колченогих «носильщиков» приковылял вполне себе боевитого вида киборг. Как и предыдущий, этот уродливый синтез металла и плоти болванчиком замер в полутьме, в дальнем конце коридора. Будто на посту сменил выбывшего. На этот раз, кажется, вооруженный припёрся — из-за расстояния и темноты толком не разобрать, даже с моим просветлённым зрением, но я, уловил полированный блеск металла в его лапе. Что-то небольшое и явно огнестрельное — уж точно не с ножом он явился.       «Очередной монстр на пост прибыл? Нахрен, даже не интересно выяснять — пускай там и торчит, а я здесь».       Возможно, в задачи его и в самом деле входила охрана мрачной, залитой кровью каменной кишки коридора, потому как недруг замер на том самом месте, где стоял прежний болван. И очень не хочется на себе проверять, взаправду он вооружен или же мне просто со страху мерещится… Взгляд упал на перепачканные, обнаженные груди, которыми я мягко вжимался в столы баррикады: снаружи, как женщина, но внутри ведь машина. Если нутро моё электронное и механическое, почему я могу испытывать страх? Откуда гормоны, нейромедиаторы и прочая секреторная хрень, которая позволяет человеку искриться эмоциями? И на что они вообще могут влиять, даже если струятся во мне, ведь в черепе несу неорганический «калькулятор»?       Совершенно неуместные экзистенциальные вопросы навалились с новой силой и торопливо принялся подправлять баррикаду у двери, чтобы заняться хоть чем-то и совсем не раскиснуть. Выволакивал из столов тумбы и ящики, попутно выискивая в них что-нибудь полезное, и волок «выпотрошенную» мебель к завалу, попутно раздумывая, как отсюда сбежать, минуя неприятную встречу со стражем снаружи.       Повозился немного, укрепил заслон и снова невольно задумался о смысле своего существования. Пирамида Маслоу, чёрт бы её побрал, во всей своей красе: сперва первейшая надобность безопасности и сохранения жизни, а уж после — высокопарные размышления о сути бытия и о том, за что мне всё это и как вернуть себе нормальное тело.       Оружия, кроме куцей винтовки, не было. Обрезки металла, которые валялись повсюду, не в счёт. Насильнику от одного такого поплохело, этого не отнять, но спятивший мужик и близко не стоял с действительной угрозой — реальному же врагу на железяки чхать. Да и от трофейного «коротышки» со скользящим затвором и солидным калибром толку мало — патронов-то нет. А если и были, все отчалили вместе с трупом щербатого. Теперь эта «микро-винтовочка» — просто хитро выточенная палка с прикрученной нашлёпкой из металла. Даже на роль дубинки слабовата против моего обрезка трубы. Лишний груз… но всё равно не оставлю её — вдруг, получится найти боеприпасы? Раз в этом здании — или где бы я ни оказался — всё ещё орудуют или совсем недавно орудовали люди, из которых теперь киборгов нарезают, то и патроны я вполне могу отыскать.       В стычки встревать не хотелось совершенно — если бы мог, я б сокрушенно вздохнул, настолько не было интереса встревать в передряги. Видать, «GinoTech» маленько слукавили, называя «Haydee», в том числе, «…домашней охранной системой»: желание эротичненько вилять задом, выжженное в корневых директивах — ощущаю, а вот желания подраться — как-то не очень. Но такого счастья, как спокойный путь прочь отсюда, никто мне не подарит — драться придётся, хочу я этого или нет — щербатый мудак не дал бы соврать. И патроны для трофейного оружия очень бы хотелось найти, ибо кидаться на «мясных» с железякой — сомнительно времяпрепровождение.       Хотя, я тоже «железяка», но только внутри — гидравлические клещи противника не смогла перекусить мою кость в плече. Зато снаружи — мяконькая и упитанная…       «Девочка?» — пришлось признать факты.       Нравится мне то или нет, но тело гиноида, не смотря на свою немалую силу, почти не годится для ближнего боя — если в нём и заложены какие-то боевые протоколы, то для разгона хулиганья или воров, которые могли бы влезть в дом хозяина. С такими сиськами да с такой жопой махать в серьёзном бою кулаками — себя не уважать. Помнится, правда, как в сети одно время «форсились» ролики о боях без правил между «Haydee» — какие-то богачи покупали гиноидов и заставляли их разносить друг дружку молотками, кувалдами, ломами. Пару раз даже «дуэли» на бензопилах случались. Но там-то явно не на сам бой смотрели, дрочилы больные. А вот так, чтобы эффективно противостоять полумашине в ближнем бою и не лишиться грудей…       Орудуя одной рукой, я содрал с себя перепачканный в кровище и надорванный «купальник». Злобно метнул липкую тряпку на баррикаду — весь как в дерьме извазюкался! — и принялся вертеться на месте, осматривать себя в попытке хоть что-то понять. Но кроме массивных ляжек да внушительных титек, нагло стоящих торчком, будто они не пятнадцатого размера вовсе, ничего толком не разглядел. На что рассчитывал?       «Может зеркало какое… или хотя бы кусок стекла?» — глянул я по сторонам.       На полу между тем натекло уже изрядно какой-то жидкости, которой раньше тут не было. Прозрачной, но вязкий, словно сироп. Что за напасть? Место протечки долго искать не пришлось: первый выстрел щербатого срикошетил от бетонного пола, и пуля плашмя прошила ребристый пластиковый бак литров на триста. Посудина явно герметичная, потому что пробоина подсасывала наружный воздух и с ленивым чавканьем выплескивала густое содержимое. Похоже, что в эту бочку что-то откачивали. Смазка какая-то? Есть же где-то неподалёку машины и механизмы, которые из трупов делают киборгов — смазка им, наверное, нужна. Хотя те уроды так скрипят, что ясно — лубрикант там и рядом не ночевал. Тогда это хладагент? А может наоборот, теплоноситель?       Даже по запаху не предположить, что за жижка такая — не обоняю. Но её много, почти полный бак или около того. Ещё полчаса времени и тут случится натуральный грязевой потоп, а на полу образуется студенистая каша из «сиропа» и пыли. Представляя который, я поймал себя на мысли, что даже сейчас, на пороге гибели, не отказался бы заняться уборкой, словно функции заботливого гиноида-домохозяйки вплетались в мысли.       Метафорически плюнув на «сироп» — плевать тоже нечем, — я принялся искать хоть что-нибудь, годное на роль зеркала. Но такого счастья не представилось — в такой обстановке зеркала не обитают. Зато на одном из столов нашлась некая условно стеклянная прямоугольная фиговина с диагональю добрых полметра, которую я обозвал «монитором».       В помещении таких около десятка — я их на пол посбрасывал, когда столы таскал к двери. Но только эта чуть наклоненная пластина из толстого стекла с полудесятком приметных пятнышек тактильных сенсоров по нижнему краю тускло светилась. Отчего и осталась стоять на столе, чем и напомнила экран монитора.       Но почему он прозрачный, если это и правда экран? Разве удобно работать, когда всё просвечивается насквозь? Ни порнушку какую не посмотреть на рабочем месте, ни в сети позалипать — все всё увидят. Хотя, с другой стороны, что бы ещё, кроме компьютерных мониторов, стояло на каждом столе?       Ещё больше сходства с рабочей станцией прямоугольнику придавала сама столешница, ближе к одному из широких краёв разлинеенная под клавиатуру. Под толстым слоем пыли и в полутьме её не сразу заметно, но если смахнуть грязюку, то одного взгляда достаточно, чтобы узнать милую сердцу раскладку «QWERTY». Даже как-то спокойнее стало, когда её увидел.       А вот чего не увидел, так это проводки, хоть какой-нибудь. Столы ведь оттаскивал к баррикаде, проверил. Банально некуда питание к «клаве» включить. И не похоже, что клавиатура сенсорная, хотя всё как бы намекает на это. Столешница тонкая, тупо из пластика, просто с отпечатанным по верху рисунком клавиш, а кое-где так даже глубокие царапины хранит.       «Выглядит простенько, скучновато, но что-то не припомню такого дизайна», — задумался я. — «Сколько ж времени прошло после моего переселения в тело машины? Лет пять или десять? Тогда чего тут всё засрано так, как будто не пять, я пять тысяч пролетело?»       Постучав пальцем по столешнице — прямо по глубокой «царапке», по-моему, изображавшей незавершенный мужской половой хуй — я наугад активировал станцию. Она пребывала в спящем режиме, и стоило прикоснуться к разлиновке клавиш, как «монитор» засветился тускло-голубым. Повезло, хотя б в чём-то.       Я оглянулся, куда бы зад свой примостить — не стоять же крючком? — и подтянул угловатое, словно игрушечное, офисное кресло на скрипящих колёсиках. Попытался уместиться в него, не преуспел — такому «филею» сочнейшему не кресло, а трон подавай! — да так и остался стоять, склонившись над столом и оттопырив жопу.       Это «оттопыривание» здорово раздражать начинало и даже понемногу бесило, но и поделать с этим я не мог ничего. Привычка — вторая натура. А мои долбанные «привычки» сексуального гиноида точно выверены и записаны на носителе, физически врезаны в мысли. От них простым усилием воли не отмахнуться.       Плюнув на всё — образно, разумеется — и нависнув над столешницей титьками, я принялся барабанить пальцами по намалёванной клавиатуре. Сразу же приободрился: «Haydee» ведь не только эффектный внешне, но ещё и довольно эффективный компаньон — обладает множеством полезных в быту навыков. В том числе и умением лихо, с пониманием, тараторить по клавишам и набирать текст.       Минут пять ушло на то, чтобы более или менее разобраться в архитектуре незнакомой операционной системы. Принципы манипуляции с ней мало отличались от того, к чему я привык — «лучшее — враг хорошего», — но сам «софт» вызвал некоторые затруднения. Впрочем, не святые горшки обжигают. И не такие вершины падали под нежной женской рукой — вот и эта сдалась под натиском моих тонких, искусственных, и бесяче-женственных пальцев. А когда оказалось, что на столешнице, прямо под нацарапанным «МПХ» имеется зашарпанная от частого использования зона для управления курсором на мониторе, то всё пошло ещё шустрее.       В итоге удалось выяснить, что помещение, в котором я очнулся от странного сна — последнее пристанище для гиноидов, цех деактивации и демонтажа андроидов «Haydee». Что подтверждали смутно белеющие во мраке фигуры «песочных часов» и упитанных «венериных телес» — другие гиноиды, развешанные вдоль стен, как марионетки. Точно такие, как я — будто сёстры-близнецы. Их-то «купальники» и отсвечивали в темноте. Опутанные какими-то то ли покоробившимися шлангами, то ли иссохшими корнями, гиноиды представляли жалкое зрелище и напоминали свежие женские трупы — три стены увешаны «кадаврами». Хотя имелись среди россыпи ляжек и сисек довольно любопытные экземпляры: четверо — из тех, кого можно разглядеть в полутьме — явно оказались «беременны». Раздутые, но не лишенные некой эстетической красоты животы были та велики, что тяжелые титьки расходились над ними в стороны. Какой-то новый модуль, для ценителей? Я такого в каталогах не видел. А вообще, символичненько даже: как будто умер и как будто на кладбище очутился, посреди себе подобных. Повезло, что не демонтировали…       Мысль о демонтаже подстегнула, словно кнутом, заставляя шевелиться. Ебать, я тупой: у меня же заряда батареи всего на восемнадцать часов! Даже меньше, из-за возни в коридоре. А я тут про жопы да сиськи с пузами вздыхаю. Надо же что-то делать, пока живой-то!..       «А если не успею? Что потом?» — тут же поднял голову подлючий страшок. — «Умру или просто выключусь?»       Я выпрямился и опустил взгляд, ладонью раздвигая свои голые груди. Наверное, где-то между ними, внутри тела, по аналогии с сердцем, и кроется эта чёртова батарея, которая меня убивает. Без понятия, во что выльется падение заряда на ней до нуля, но пусть это так и остаётся в тайне — узнавать не хотелось от слова «совсем».       Снова склонившись и уже не обращая внимания на зазывные телепания своего голого, мясистого вымени, я принялся шустрить с рабочей станцией. Одной рукой, но диво как ловко, искал способ спасения, любой. Вообще всё, что угодно, даже если это окажется настоящим безумием, вроде голожопых танцев в полночь полнолуния. Без разницы — лишь бы спастись!       Увы — цех демонтажа, очевидно, не предполагал починки. Но удача всё же не совсем от меня отвернулась: ехидно улыбнулась. Хмыкнула уголком губ, давая понять, что не всё потеряно — ремонтом занимались на этой же фабрике, но в другой зоне. Выяснить, пригодна ли она к работе до сих пор и вообще, сколько времени это место пребывало в запустении, я не сумел. Пошерудил курсором, словно помогая взгляду отыскать системные часы… и слегка прифигел.       Бля, с этого и стоило бы начинать! Если машина не глючила, то я возродился в теле гиноида как минимум спустя почти триста лет?       «Что за чёрт?» — стало жутко. — «А если в собственный лог заглянуть?»       Разогнувшись над столом, я принялся впопыхах ворочать взглядом и «водить» курсором уже по дополненной реальности перед взором. С немалыми усилиями отыскал нужный каталог — моя «ОСь» явно не предназначалась для непосредственного пользования человеком, а потому архитектура её оказалась крайне неудобная.       Но все неудобства разом померкли на фоне записей в логах. Одна из самых поздних датировалась как раз, без малого, тремя сотнями годами назад. В ней говорилось о доставке гиноида на мой адрес и активации старт-слова «Флюгегехаймен»!       «Пиздец!..» — мысленно выдохнул я.       Не ощущая усталости из-за механической сути, «обессиленным» движением шлепнулся толстой жопой на столешницу и задумался. Замер, просто потому что не знал, что дальше делать и куда себя деть. Даже если и был способ вернуться обратно, то моё человеческое тело давно и безвозвратно истлело, рассыпалось в прах. Как и все, кого я когда-либо знал и любил — они давно уже мертвы. И родители мои — их тоже нет. «Не извинился даже», — в груди как будто кольнуло тоскою. — «Расстался на ругани. Остался один…»       Волной накатила апатия.       «И что дальше-то? Ну, живой… вроде как… А стоит трепыхаться?».       Что я успею за время, пока моя «батарейка» не испустит дух? За дверьми этого цеха машины людей на мясо рвут и каких-то уродцев из трупов клепают, то есть и снаружи наверняка не всё радужно. Кто в такой ситуации захочет мне помогать? Кто поверит, что я — не одна из живодерских машин? Кому вообще будет дело до бредней о переселении?       «Может, просто выждать восемнадцать часов и всё?..»       Опустив взгляд, я приобнял рукой свои груди и слегка их приподнял. Проследил, как натуралистичная имитация молочных желёз в ответ на стимуляцию напрягает соски. Отпустил, роняя колеблющиеся «холмы», и соскочил со стола, цокнув каблучками и запуская очередную волну колебания в титьках. Моему новому телу, похоже, было по нраву двигаться и призывно подрагивать округлыми формами…       И мне хотелось движения. Да, чёрт возьми! Осознание скорой, неотвратимой кончины ужаснуло, но оно же придало острой решимости. Не уверенности — в чём я мог быть уверен в своей ситуации? — но готовности посвятить последние часы действию, во что бы то ни стало. Если моя батарея всё равно истощится, и я отключусь в любом случае — останусь ли сидеть смирно или же примусь что-либо делать — то лучше уж займу себя чем-нибудь. Без разницы чем, хоть тупорылыми танцами с тряской сиськами в темноте склепа гиноидов. Лишь бы забыться, просто чтобы не думать о неотвратимом, ледяною волной затекающем в душу.       «Душа?» — невесело усмехнулся я. — «А она есть вообще? Положена роботу? Может, настоящий я давно уже мёртвый, а теперешний — просто слепок, копия прежнего?..»       От мыслей о том, что не только тело, но даже разум мой — бутафория, имитация человека, стало лишь хуже. Только страх смерти не убавился от этого ни на грамм — я не хотел его ощущать. Пока мои мысли возбуждены и взволнованны, а тело занято делом — разум не почует дыхания смерти. Но если замру, если додумаюсь успокоиться и снова погрузиться в тяжкие мысли, то наверняка к чёрту свихнусь, ожидая. Я себя знаю, я слабый, а против меня всего восемнадцать часов — силы чересчур не равны.       «Может ли человек спятить за такой срок?» — подумал я, разглядывая свою изящно исполненную механическую ладонь. — «А человек, запертый в теле машины? А копия разума человека?..»       С другой стороны, сумасшествие в моей ситуации — это не так уж и плохо, если представить. До рокового момента лишиться рассудка и позабыть обо всём в баюкающих бреднях безумия — тоже вполне себе вариант, и не самый плохой. Но не хочу, не вытерплю медленно сходить с ума от предчувствия кошмарного неотвратимого. Лучше уж начну танцевать… или попытаюсь спастись из этого места, пусть даже все потуги окажутся бессмысленны и безнадёжны, а любые попытки только ускорят разрядку моих батарей.       «Да», — кивнул я мыслям. — «Цель: выжить и увидеть небо над головой, сбежать из этого склепа. А там…»       Мгновенная и внезапная смерть от истощения батареи — это самое большее, на что я мог понадеяться. Уйти неожиданно куда лучше медленного угасания, полного неизбывного ужаса.       Повозившись ещё немного с рабочей станцией, я отыскал на мониторе функцию встроенной веб-камеры. Не знаю, зачем она здесь — для консультаций с коллегами или просто по стандарту в устройстве, — но заняться всё равно нечем. Я включил её и принялся снова себя осматривать, как в неудобном зеркале. И только при взгляде со стороны во всей полноте осознал, насколько же я теперь толстый! Хотя, «толстый» — не самый удачный эпитет. Мой наружный покров спроектирован и создан таким образом, чтобы при всей кажущейся полноте не возникало ощущения излишнего веса. Да, я — «пышка», но ткани подтянуты, как у юной девчонки, а стройные руки и тонкая талия ещё больше укрепляют эту иллюзию, не позволяя предстать жирной коровой. Как бы я ни пытался называть себя «толстой», но куда больше подхожу под определенье «фигуристой». И от осознания этого хочется самолично выдрать из себя батарею.       Ну, да и чёрт бы с ним, с женским телом. В конце концов, не видал я, что ли, влагалища в своей жизни? Даже если это влагалище — моё собственное, а я не могу разглядеть его из-за размера груди — это всё ещё не причина ошарашено хвататься за голову. То, что я «thicc» — даже, вообще-то, приятно немного. Оказаться перед смертью в теле красотки всяко лучше, чем просто сдохнуть.       Впрочем, что там плоть из синтетики — механическая часть куда удивительней и страшней. С помощью веб-камеры я разглядел, что моё тело полностью «человеческое», но безголовое и безрукое в смысле органических имитаций. Над ключицами — там, где обычно начинается шея — и в плечевом поясе по бокам тела располагались аккуратные монтажные гнёзда из черного то ли пластика, то ли покрытого пластиком металла. Они с большой точностью монтировались внутрь «живого» тела и если мысленно отбросить верхние механические конечности и голову робота с маской-забралом, то получалась…       «Идеальная женщина?» — мысленно усмехнулся я. — «Груди, попа, длинные ножки, влагалище — всё, что нужно, чтобы доставлять удовольствие. А остальное лишнее?»       Забавно, однако, осознавать настолько очевидные вещи в том, на что когда-то сам слюни пускал. Вокруг толстомясых гиноидов такая сексистская шумиха вертелась, но на неё настолько всем похуй было, что продажи «Haydee» в своё время побивали все мыслимые рекорды — толстопопые андроиды котировались выше некоторых ценных бумаг. И я теперь в квазиорганической шкурке одного из них.

* * *

      Ничего подробнее плана эвакуации выискать не получилось, сколько бы я ни рылся в рабочей станции. То ли «лыжи не едут», то ли я совсем неопытный пользователь, но не смог нормально освоится в операционной системе — вроде дружественная, а с нюансами. Толкового ничего не подвернулось: ни истории этого места, ни информации о том, кому оно принадлежало — хотя, нахрена бы мне это знать? — ни упоминаний событий, из-за которых всё пришло в запустение и корни-шланги оплели помещения. Хотя, оно и понятно, если подумать. Здесь же сортировка металлолома, а не библиотечный архив. Гайки — налево, сиськи — направо. На что я рассчитывал? Это как в автослесарной мастерской искать тома Конституции или подробную перепись новейшей истории. Удалось понять лишь то, что место это покинули очень стремительно — по стенам, в облике искусственных тёток, висели очень солидные деньги, да и сам цех утилизации — а это всё просто бросили.       Куча актов демонтажа на разобранных «Haydee» и другие, неизвестные мне модели гиноидов, да немного базовой справочной информации по робототехнике, сопромату, инструкциям по основным узлам — вот и всё, что я смог найти. Улов с планом эвакуации этажа на случай ЧП и пожаров — это ещё большая удача.