Часть 3.

- Ну вот и всё, - конечно чувство неправильности ситуации съедало её, но нужно уметь и даже тут держать себя, - Спасибо, что довёз. - Да я всегда рад, - виделись смятение и страх на лице Лазарева, - А вы бы хотели сходить в Большой театр? Тишина стала более неловкой для Марины, нежели для парня. - У меня сейчас плотный график... - а что ты ещё можешь сказать? Вот нет бы развеяться в красивом платье, а ты губишь саму себя, - Так что вряд ли выйдет. Извини, Кость. - Когда вам станет грустно и одиноко - звоните, билеты достану, - как же понравилось это чувство лёгкости Нарочинской. - Спасибо, ещё раз. Пока. - До свидания, Марина Владимировна, - машина скрылась за аркой дома и блондинка зашла в подъезд. Каждый следующий день сменялся таким же бессмысленным и гнетущим. Брагин заигрывал с Леной. Марина умирала одна дома. Каждый на своём месте, но каждому плохо. В груди Нарочинской медленно разрасталась едкая дыра, которая мешала существовать на этой планете, хоть в космос лети. Боль и безысходность не были следствием какого случая или чьих-то слов. Больно. Больно всегда. Это тупое чувство не возможно заглушить, по крайней мере Марина просто не знает что с этим делать. Она чувствовала это в не зависимости от времени или места. Теперь это что-то одно. Иногда звонила Нина, и Нарочинская понимала трубку, но все предложения встретиться отрицала при первой же возможности. А Дубровская видела состояние их обоих, но вели они себя как дети малые, ну ей богу. Но и въезжать в их жизнь она не думала, ведь это их судьба. Брагин же старался не обращать внимание на прошлое, Лена рядом, под боком и нет никаких проблем. Но что-то мешало. Чувство какое-то. - Доброе утро, - расписавшись в журнале, Нарочинская взяла анамез только что привезенного пациента. Вызвали её под вечер, как раз для него, - Что тут у нас? - Расзложение печени, парнишке шестнадцать, - подошёл Олег. Он взял под локоть Марину и провел в ординаторскую, - Давай быстрей, - и скрылся за дверью. Через минут пять Нарочинчкая влетела в смотровую. - Боже.. - она застопорилась при входе, обратив на себя внимание, - Так это Егор.. - она вспомнила своего давнего соседа. Его пьяницу отца и шлюху маму. Кошмар. - Марина, не спи, - Олег дёрнул её к мальчику, - Лен, давай дуй на КТ, срочно, скажи, что от меня, - Михалева скрылась. Нарочинская начала стягивать футболку с Егора. Брагин ощупывал пожелтевший и вздутый живот. - Маам, - Марина подняла глаза на Олега, прибывав в замешательстве, - Мам, ты здесь? - Подойди, - прохрипел Брагин. Она сделала шаг и положила свою ладонь на его руку. - Я тут, - она проглотила тяжёлый ком, который скопился в горле. Это эффект накопления, ровно в тот момент, когда она должна быть сильная, в стене образовывается трещина. - А можно я сегодня в садик не пойду? Заболел, - измученная улыбка вырисовывалась на лице, а рука легла поверх рук врачей, - Ты только папе не говори, - пригрозил Егор. - Конечно не буду, - Марина шмыгнула носом, в глазах набирались слезы скорби. - Я сердиться не буду, - Олег смотрел на лицо парнишки. И медленно понимал, что никакое ЭКГ, КТ и операция не введут его в жизнь. Слишком поздно. - А мы летом поедем на море? - Кончено поедем, - ответил за Нарочискую Брагин, дав ей немного сил, чтобы говорить без всхлипов. - Обязательно, - проговорила она одними губами, понимая, что тень с косой уже на пороге. - Будет тепло, - мечтательно протянул Егор, - И ки..па..рисы.. - ещё тёплая ладонь соскальзнула на постель. Брагин дернулся к аппаратам, но Марина крепкой хваткой вцепилась в его руку, прервая всякие действия. - Не надо, - она замотала головой, пара противных слез скатилась по щеке. Пальцами она поглаживала предплечье Олега, успокаивая. Взгляды на мёртвое тело. А как он мал.. - Там занято, очередь... - вбежала Лена, звонко крича и салютировая бумагами, но увидев трагичную идилию ушла. Марина обошла кровать и подошла к Брагину. Она понимала, что поступает неправильно, но что ж теперь. Руки скользят по спине, и Марина опирается на его спину, обнимая за шею. И слова были совершенно не нужны. Было все и так понятно. Его руки обхватили её, согревая и давая поддержку, как и она ему. *** Город окутала ночь. И пока уставшие с работы люди добираются домой, то врачи работают. Увы у этой профессии такой изъян. Неизвестно сколько простояли Марина и Олег, забывшись в этой смерти. Винить кого-то бессмысленно, ведь они бы все равно никак не спасли его, нт навязчивые мысли твердили иное. Они одновременно переоделись в ординаторской, нисколько не смутившись. Их забрала трагедия. Если кто-то говорит, что врачи привыкли к смерти, то этот человек ни черта не знает о хирургах. Каждый раз делая надрез, в голове проносится молитва о том, чтобы банально сердце не прекратилось биться в нужный ритм, не говоря уже о более сложных последствиях. Каждый смертельных диагноз, поставленный людям; их истошные крики, подтверждённые анализами; слезы отчаяния родных; А как тяжело произнести вроде простую фразу "мы сделали все то, что смогли". Видеть как в глазах близких идёт быстрая смена спектора эмоций и чувств. Они знают, что дальше, но ждут итог, который открыт, как дети. Врачи это видят, каждую божию смерть, видят, ведь это часть их работы - говорить, что человека больше нет. Что его грудь не поднимится от вздоха, глаза не откроются, а губы не сомкнутся в улыбке. Теперь этот человек, просто тяжесть для всех знавших его людей. А так же грех и чувсвто вины - "я сделал недостаточно для его жизни" Только все эти чувства не объяснить бизнесмену или юристу. Олег взял сумку и покосился в сторону Нарочинской, которая, такое чувство, была в прострации. Он подошёл к ней, пытаясь обратить на себя внимание. Или не пытаясь. Словно ребенок, не по-живому коснулся уголка её губ, на что не было сил отгораживаться и прятаться. Но ответа не было. И поцелуя не было. Просто касание. Просто поддержка. Она закрыла глаза, как же давила эта усталость. И она одна в помещении. *** Дома тихо. Тишина очень сильно давила, что мешало продуктивно думать. Отцу хуже, и Марина это понимала. Сиделка крайне не справлялась с последними приступами, поэтому, как казалось Нарочинской, требовались препараты, которые будут действовать сильнее. Но не помогало ничего. Он умрёт. Завтра или сегодня. Смерть Егора вооьще мешала нормально размышлять. На телефон пришло сообщение со звуком, что заставило Нарочинскую вздрогнуть. "Завтра в 20:00 около Большого театра. Лазарев" Она устала. Ей нужно отвлечение в виде театра. И чтобы она была не одна. Ответ не заставил себя ждать.