Глава 38 Мой дозор окончен

Холодный ветер выл меж зубчатых камней Стены, завывая так, будто сама Зима, древняя и беспощадная, смеялась в лицо тем, кто осмелился бросить ей вызов. Белый снег хлестал, словно бич, проникая под меха и кожу, в кости и мысли. Стена возвышалась, как божество ледяного века — немая, равнодушная, незыблемая. Её вершина терялась в облаках, а под ней, словно тень, двигалась фигура. Он шёл один. Чёрный плащ одичалого трепался на ветру, сапоги скрипели по накатанному снегу, с которого не успели стереться следы дозорных. Он не держал оружия. Только упрямо шагал вперёд, зная, что его здесь не ждут. На вершине стены, скрытые в бойницах, заскрипели луки. Один из братьев Ночного Дозора выстрелил — стрела сорвалась с тетивы и вонзилась в землю в нескольких футах от его ноги. Из открывшихся створок ворот, медленно и властно, выехал всадник. Его чёрный конь фыркал паром, в гриве — иней. Капюшон был надвинут низко, а за ним — шлем в форме черепа и покрытый чёрной эмалью. Словно сама смерть села верхом на коня. Эйрон. В его взгляде читалась усталость, скрытая за привычной холодной решимостью. Его меч покоился у бедра, но рука ещё не коснулась рукояти. — Одичалый, ты знаешь, что смерть ждёт тебя здесь, — проговорил он, и голос его отозвался гулом, будто доносился из-под льда, из самого нутра Стены. Фигура остановилась. — Смерть уже здесь, — сказал Джорамун, его голос дрожал от страха и холода. Он вскинул руку и указал на север, туда, где звёзды становились тусклее, а тьма — плотнее. — И она не спит. Я хочу встретиться с вашим королём. Эйрон дернул уголком губ. То ли усмешка, то ли спазм. Но в его глазах на миг мелькнуло что-то тревожное — словно призрак, мелькнувший у костра, исчезающий прежде, чем успеешь его назвать. Он знал, о чём тот говорит. Мертвецы. Каждую ночь, когда солнце исчезало за стеной из льда, в его теле просыпалось нечто чужое. Плоть холодела, пальцы деревенели, а глаза отражали Луну, как зеркало. Он знал, что он меняется. И теперь, стоя напротив одичалого, говорящего о смерти, что бродит, Эйрон ощутил, как по его спине пополз холод. Он не мог говорить об этом ни своему стюарду, ни мейстеру. Эйрон спешился и шагнул навстречу, глядя в глаза человеку, который, принёс правду, которой он не хотел делится. — Ворон полетит в Винтерфелл, — бросил Эйрон, разворачиваясь так резко, что полу его чёрного плаща подняло ветром. — Но если твои слова — ложь, твою голову насадят на пику. А сейчас пойдём со мной и расскажи всё, что знаешь. Он не ждал ответа. Джорамун шёл за ним, не торопясь, с той тяжестью в походке. Твердыня Ночи дышала камнем и стужей. Сквозь щели в окнах проникал зимний ветер, и от сырости стены казались живыми — как будто сама Стена слушала их шаги. Столовая — длинное, тёмное помещение с низким потолком, в котором когда-то ели сотни братьев, теперь казалась почти пустой. За длинными столами сидели лишь десяток человек, суровые и молчаливые. Они оторвались от своей скудной трапезы, когда вошёл Эйрон, а за ним — одичалый с лицом, обветренным северным ветром. — Он говорит, что знает, что случилось с Денмаром, — бросил Эйрон. — Слушайте. Гул голосов стих, и Джорамун начал говорить. Его голос был низким, с хрипотцой, будто горло обжигал ледяной дым. — Он ушёл со своими старыми друзьями, — сказал он. — Пошёл на охоту, как делал не раз. Но не вернулся. Через два дня наши пошли его искать. Нашли только меч. Ни тел, ни крови. Только сталь, оставленная на снегу. Он говорил ровно, но в его голосе звенела напряжённая нота. Несколько дозорных переглянулись. — Мы думали, что это вы, — продолжил Джорамун. — Но когда пошли глубже в лес... лес был мёртв. Ни оленя, ни волка. Ни птицы. Пять дней мы ходили кругами. Ни следа. Ни одного. Будто бы сам лес вымер. — Я знаю этот лес, — сказал один из дозорных. — Там всегда были звери. Даже летом. — Теперь — нет, — тихо сказал Джорамун. — Что-то идёт с севера. И оно скоро будет здесь. Эйрон стоял, прислонившись к столбу, и молчал. Его лицо оставалось каменным, но в глубине глаз что-то дрогнуло. Вот что это было. Он вспомнил переговоры с Денмаром — тем, кого звал врагом, но уважал больше, чем многих друзей. Денмар говорил просто, но в его словах была правда, а в каждом его поступке — честь. Эйрон, бывало, глядел на него через костёр и думал: а не был ли он рыцарем когда-то? Один из тех, кто сбежал за Стену, чтобы не кланяться перед королями? — Жаль, — сказал он наконец. — Он был врагом, но в нём было больше чести, чем во многих лордах. Один из братьев нахмурился. — Ты о нём с уважением, лорд-командующий. Эйрон кивнул. — Он был тем, кто держал своих одичалых в узде. С ним можно было говорить. Его слово — действительно чего-то стоило. Он перевёл взгляд на Джорамуна. — Если ты лжёшь, я узнаю это. Но если говоришь правду — мы все в беде. Один из дозорных перекрестился. Кто-то выругался сквозь зубы. А Эйрон стоял, как изваяние, и в его глазах отражался мрак севера — тот, что не знают лорды юга. Пламя в очаге потрескивало, бросая красноватые отблески на грубо обтёсанные стены. Воздух в зале был тёплым, почти душным, и запах горелого дерева смешивался с потом и старым вином. Один из братьев, молодой и веснушчатый, вытер лоб рукавом и, хмурясь, посмотрел на фигуру у стены. — Главнокомандующий, — осмелился он, — вы не снимете шлем? Здесь и так жарко, а вы ещё и в перчатках. Эйрон медленно повернулся, за прорезями не было видно глаз — только тень. — Раз тебе жарко, — глухо прогремел голос из-под шлема, — значит, с этого дня мы будем использовать меньше дров для костра. Хохот пронёсся по залу, прерывая натянутое молчание. Веснушчатый брат, отшатнувшись, вскинул руки, будто сдавался. — Лорд-командующий, пощадите, — рассмеялся он. — Я и так сплю в меховой одежде под меховым одеялом. Улыбка скользнула по губам Джорамуна, но вскоре исчезла. Он снова стал серьёзен и посмотрел на Эйрона. — Почему вы меня впустили? Почему разрешили поговорить с королём? Эйрон приблизился на шаг. Его тёмная броня скрипела, а на плечах лежал чёрный мех — как на вороньих крыльях. — Куда смотришь? Ты же не думаешь, что у тебя есть хоть шанс на победу? — тихо, почти с насмешкой произнёс он. — Ты сидишь в зале, полном врагов. У тебя нет оружия. Перед тобой я — в броне, с мечом. Если попытаешься сделать хоть что-то, твои шансы на выживание равны нулю. Он на мгновение замолчал, будто давая тому время осознать. Потом добавил: — Я отправлю тебя к королю только для того, чтобы ты рассказал ему то, что видел. Не больше.— Кто тебя послал? — спросил он чуть жёстче. — У вас новый король за Стеной? Джорамун покачал головой. — Я сам пришёл. У нас нет короля. Теперь каждый сам за себя. Эйрон вскинул голову, будто его ударили. В зале повисла тишина. Один из дозорных, тот самый веснушчатый брат, нахмурился. — Это же хорошо — спросил он. — Они теперь просто сброд без командира. Если полезут сюда, мы быстро их перебьём. Эйрон не сразу ответил. Его рука легла на рукоять меча. Он задумчиво глядел куда-то мимо Джорамуна, будто видел не человека, а тень старого знакомого. — Это плохо, — наконец сказал он. — если нет короля — не с кем говорить. — Убедить толпу одичалых, — продолжил он мрачно, — куда сложнее, чем одного человека. Один может выслушать. И может принять решение. А толпа… — он усмехнулся, — каждый слышит только себя. Никто не спорил. На следующее утро воздух был сер и неподвижен, как перед бурей. Серая мгла висела над Твердыней Ночи, просачиваясь сквозь бойницы и наплывая на башни. Во дворе, где не так давно раздавались удары мечей и лошадиное ржание, теперь шагали десять братьев в чёрном, окружив высокую фигуру в звериной шкуре. Сапоги Джорамуна оставляли глубокие следы в снегу, а плечи были расправлены. Братья Дозора перешептывались. — Говорят, они едят человечину, — буркнул один, молодой, с едва пробившейся бородой. Его голос дрожал, как и руки. — А я слышал, они женятся на своих сестрах, — добавил другой, с кривой ухмылкой, в которой было видно насмешку. Один из старших братьев фыркнул, но сам держал руку ближе к эфесу меча. Джорамун молчал. Он слышал эти слова не в первый раз. Он знал, что для южан одичалые — дикари. Пусть будет так. Они почти дошли до ворот, когда хриплый голос разрезал утреннюю тишину. — Скажи, дикарь, — обратился к нему брат Денн, старик с морщинистым лицом, — правда ли, что мертвецы… возвращаются? Джорамун остановился. Он поднял глаза, и братья заметили его взгляд. Он ответил не сразу. Но когда заговорил, его голос был еле слышным. — Они приходят ночью, когда никто не видит… — прошептал он — Они убивают. И убитые уходят. Братья замолчали. Один из них перекрестился, другой сплюнул на снег. Старый Денн не сводил глаз с одичалого. И в его взгляде уже не было насмешки. Потому что он, как и Джорамун, помнил, как в прошлом году нашёл тело... и потом, через ночь, тело пропало. *********************************** Видение сменилось. Тьма растаяла, как снег весной, и Бран оказался среди камня и дыма, дерева и инея. Он стоял на краю двора, и сердце его сжалось — он узнал это место. Винтерфелл. Но не тот, каким он помнил. Нет. Это был Винтерфелл за тысячелетия до рожденья Брана. Небо было затянуто пепельными облаками, и свет, струившийся сквозь них, делал всё вокруг бледным. Каменные стены были ниже, чем он помнил. Башни — меньше и грубее, словно их только начали строить. Не было Библиотечной башни, не было Мейстерской вышки, даже рва не было. А те постройки, что стояли — Бран не узнал их вовсе. Дым поднимался из труб, и во дворе ходили люди — угрюмые, молчаливые, в одежде из неокрашенной шерсти и оленьей кожи. Винтерфелл был меньше и суровее. Настоящее сердце Севера. Бран обошёл полукруглый колодец, у которого раньше Арья пряталась от уроков шитья, но здесь колодец был другим — глубже, и обложен не камнем, а грубо обтёсанными досками. Он прошёл мимо кузницы, но там, где он ожидал увидеть железо, пылавшее в горне, он увидел человека с топором. Откуда-то доносилось карканье. Бран обернулся — и увидел вдалеке высокое древо, не то чардрево, к которому он привык, а его молодую версию, с тонкими, но ветвями похожими на когти. Его лицо, вырезанное в коре, не было печальным. Бран замер. Под чардревом спал юноша. Снег ложился на его плащ, тая на теплом теле, но не будил его. Шаги раздались по свежему насту, двое стражей подошли к лежащему и склонились над ним — один осторожно потряс за плечо. — Мой лорд, — сказал он, низким голосом, — посланники из Ночного Дозора прибыли. Они пришли к королю. Юноша открыл глаза. Он медленно поднялся, скинул с плеч плащ из лисьего меха и повернулся к прибывшим. Перед ним стояли трое в черном, чьи одежды были изношены, мечи — старые, а лица — уставшие, а рядом с ними одичалый. — Приветствую вас, — произнёс юноша. Его голос был тихим, но отчетливым — Я ждал вас. Старший из братьев шагнул вперёд и поклонился: — Мы приветствуем вас, лорд Брандон. Мы пришли на аудиенцию к королю. Брандон Старк вздохнул. В его взгляде на миг промелькнула печаль — тень отсутствующего отца. — Отец покинул Винтерфелл. И вернётся не скоро, — сказал он, повернувшись к чардреву, словно в поисках ответа. — Так что я помогу вам, чем смогу. Он перевёл взгляд на Джорамуна. Ветер играл с прядями его волос. — Говори, одичалый. Я слушаю. — Я пришел к королю, — сказал Джорамун, выпрямляясь. — Без встречи с ним я мог бы передать послание через ворон. Но пришёл сам, чтобы быть услышанным. — Я сын короля, — мягко, но твердо ответил Брандон. — И пока он в отъезде, я вправе принимать решения. Так что говори. Что ты хочешь? — Войско, — коротко бросил одичалый. — Мертвые идут. Они идут к Стене. И не остановятся. Их ряды растут. Мы, вольный народ, не знаем, как сражаться с таким врагом. Брандон нахмурился, и в его глазах мелькнул холод. — Ночной Дозор для того и существует — чтобы защищать от угроз с Севера. Они остановят мертвецов. — Им будет проще, если помогут сейчас, — ответил Джорамун. — Пока войско мертвых не стало ещё больше. Каждый убитый, делает их сильнее. Молчание зависло в воздухе. Стражи и братья затаили дыхание. Даже чардрево, казалось, прислушивалось. — У тебя есть доказательства? — наконец спросил Брандон. — Слова — это ветер, а война — кровь. Как докажешь, что ты не лжешь? — Моё присутствие здесь и есть доказательство. — сказал Джорамун, — Я бы не пришел к врагам без причины. Если бы это была ложь, дозорные не пустили бы меня. Они поверили — и вот я здесь. Брандон смотрел на него долго. За спиной юноши стояло дерево с кровавыми слезами на лице. — Я понял тебя, одичалый. И передам твои слова отцу, когда он вернётся. А до тех пор — мы будем готовиться. На следующее утро Винтерфелл утопал в снежной тишине. Солнце ещё не поднялось высоко, но свет его был холодным и тусклым, как дыхание мертвеца. Белый пар струился из ноздрей коней, из труб и из уст ранних слуг, растирающих руки в попытке отогнать холод. Тишина была разорвана с грохотом: дверь распахнулась, ударившись о каменную кладку, и в покои капитана стражи ворвался молодой Брандон с лицом, пылающим решимостью. — Седлай коней! — крикнул он. — Мы едем к Стене! Капитан, ещё не успев натянуть перчатки, ошеломлённо замер. Он был спокойным, осторожным, недоверчивым к любым порывам. — Но, принц… — начал он, пытаясь найти слова. Брандон пошел в спальню родителей, а капитан стражи побежал за ним. — Быстрее! — Брандон направился к стене, где на крюке покоился меч его отца, тяжёлый, обёрнутый в чёрную шерсть. Он сорвал его с крюка, и ткань соскользнула, обнажая Мороз — старинный клинок, искривлённый, будто застывший в ледяном порыве. Лезвие было чёрным, как ночь, но поблёскивало синим откликом, сделан он был из драконьего стекла. — Принц… вы не можете… — пролепетал капитан, ошеломлённо шагая за ним. — Это… это меч короля! Мороз — реликвия королей Севера! Что если ваш отец решит, что вы… замышляете измену? Восстание? Брандон повернулся к нему. На мгновение в его лице проявилось нечто от своего отца — твёрдость, как у стали, и ледяной голос. — Этот меч был выкован, чтобы сражаться с Белыми Ходоками, — сказал он, поднимая Мороз. — И я собираюсь применить его по назначению. Это не восстание. Это война. И враг наш не из плоти, а из снега и смерти, или с чего-то еще. Я не знаю точно из чего сделан враг, но его можно убить этим оружием. Капитан побледнел, но не отступил. — Но… но это меч короля… — И я — его кровь. — Голос Брандона стал твёрдым, как лёд. — Мороз уже однажды убивал Ходоков. И сделает это снова. Я иду не за короной. Я иду защищать людей. Отец поймёт. Он развернулся и вышел во двор. За его спиной — мрак покоев и сомнения капитана. Впереди — холодный день и солдаты, греющие руки у костров. Когда они увидели принца с Морозом в руках, тишина опустилась на двор. Лезвие блеснуло в утреннем свете. Один из всадников, молодой человек с тёмными волосами и лицом, испещрённым шрамами, спросил: — Это… Мороз? — Да, — ответил Брандон. — Седлайте коней. На севере начинается война. Джорамун сидел в седле, его глаза следили за каждым движением Брандона, и разум отказывался понимать увиденное. Ещё вчера юный принц был сдержан, вежлив и говорил, что стоит ждать возвращения отца. А сегодня — ворвался в покои короля, сорвал со стены древний меч и скомандовал седлать коней, словно сам был королём. Во дворе собрались солдаты. Их было не так много — около сотни. Закалённые в зиме мужчины, да, но слишком мало для войны с чудовищами. Он приблизился к Брандону, когда тот отдавал приказы оруженосцам. — Мы не будем ждать короля? — спросил он. Принц повернулся к нему с неожиданным спокойствием в глазах. — Отец отправил письмо. — Он протянул ему свиток с уже сломанной восковой печатью — печатью Старков. Джорамун не протянул руки. — Я не умею читать, — произнёс он, не скрывая этого. Брандон кивнул, словно ожидал ответа, и сам развернул пергамент. Бумага хрустнула от холода, чернила чуть потекли, но строки были ещё различимы. — "Вернусь как смогу. Твоя тётя меня задержала, так что я прибуду в Винтерфелл через три-четыре дня. Отдай приказ собрать войска, а сам возьми сотню солдат и отправляйся к Стене. Узнай всё, что сможешь, у Дозора. Я прибуду к Стене с основными силами в течение месяца." Он свернул письмо и сказал просто: — Вот, собственно, и всё. Отец всегда верил, что Белые Ходоки однажды вернутся. Потому убеждать его было не нужно. Джорамун нахмурился. Ветер свистел над стенами Винтерфелла, проникая под шкуры и меха. — Как-то всё… просто, — пробормотал он, не скрывая недоверия. Брандон усмехнулся. — Это потому, что есть… тайны королей Зимы. Многое не пишется в книгах, а передаётся словами. Как только я стану королём — узнаю и я. — Но король не говорил вам брать его меч, — упрямо сказал Джорамун, указывая подбородком на чёрный клинок, что висел на бедре Брандона. Принц опустил взгляд на Мороз, и лезвие, словно услышав разговор, отразило свет снега с каким-то зловещим синим отблеском. — Это оружие было создано для битвы с этими тварями, — ответил он. — Так что всё в порядке. — Не думаю, — пробурчал Джорамун. — Вы просто его… украли. Слова повисли в воздухе, как пар в морозном утре. Но Брандон не ответил. Он только закрыл письмо, вложил его за пазуху, и крепче затянул ремень на ножнах. Джорамун больше не спрашивал. Он махнул кому-то, запрыгнул в седло и, не дожидаясь команды, выехал за ворота. Следом за ним — солдаты Винтерфелла, одетые в серое и бурое, с волками на щитах, выезжали на северную дорогу. *********************************************** Мир затрепетал, и видение сменилось. Снежный вихрь рассеялся, как дыхание на морозе, и теперь Бран стоял на самой вершине Стены. Сотни футов льда под ногами, тысячи лет над головой. Северный ветер бил в лицо, как плеть, а внизу к воротам подъезжала группа всадников. Сотня с небольшим всадников, укутанных в меха и шкуры, въезжала во двор через распахнутые ворота. Среди них — знамёна Старков, идущих на север, и один — верхом на вороной лошади — держал голову выше остальных. Принц. А рядом с ним ехал бородатый, закутанный в мех, но с горящими глазами. Первым навстречу им вышел Эйрон. Его походка была неровной, взгляд острым. Когда он узнал прибывших, только кивнул: — Вы вернулись. С одичалым. И с принцем… Он замолчал, и в глазах его на миг промелькнула усталость. Брандон, заметив это, нахмурился. Он спрыгнул с коня, приземлился с лёгким глухим стуком, поправил ремень с мечом на бедре и, бросив короткий взгляд на Эйрона, тихо процедил сквозь зубы, почти не шевеля губами: — Ублюдок… Слово исчезло в снежной тишине, растворилось в холоде, будто его и не было. Но Джорамун, ехавший рядом, заметил, как резко изменился взгляд юного принца. Брандон подошёл ближе, лицо его было сосредоточено. — У меня приказ короля, — сказал он, протягивая свиток. Эйрон не сразу протянул руку. Он взял письмо, не раскрывая его, и ответил сдержанно: — Ночной Дозор не подчиняется королю. Но времена странные, так что… можете остаться. Он хотел повернуться, но взгляд его зацепился за меч у бедра Брандона. И глаза его сузились. — Почему у вас Мороз? — спросил он. Голос его был негромким, но каждый в округе его услышал. — Это меч короля. Ответа не последовало. Брандон не сказал ни слова. Он только стоял, крепче сжав ремень на перевязи. Джорамун смотрел на принца и снова чувствовал замешательство. Ещё утром он командовал солдатами, говорил, как мужчина. А теперь стоял, молчал, не знал, что ответить… и в его глазах мелькала та же тень, что бывает в глазах мальчишек, потерявшихся в лесу. Кто ты, Брандон Старк? — подумал Джорамун. — Каждый раз ты другой. Может ты одержимый злым духом? Снег начал идти сильнее, и во дворе стало тише. Кто-то из братьев Дозора велел отвести лошадей. Кто-то принёс вино. Но между Брандоном и Эйроном всё ещё стоял тот вопрос, что не был задан вслух: что ты забыл здесь, принц? — Я хочу поехать с отрядом разведки, — сказал Брандон, глядя прямо в глаза Эйрону. — Хочу сам увидеть, что происходит за Стеной. Эйрон хмуро поджал губы. Черные волосы прилипли ко лбу, под глазами синели круги — бессонница последних недель. — За последний месяц мы не отправляли людей за Стену, — сказал он сдержанно. — Не хочу рисковать братьями. Ни ты, ни кто иной туда не поедет. Брандон вскинул бровь.— Я не брат Ночного Дозора. Я принц. Я должен увидеть своими глазами. А ваши рассказы… — он усмехнулся, — …ваши рассказы я и в детстве в страшных сказках слышал. Тонкие нити терпения начали рваться. Эйрон шагнул ближе, и его голос стал тверже. — Без моего указа ворота не откроет ни один дозорный. Смиритесь, принц. Там слишком опасно. Мы теряли людей — лучших людей. И если ты будешь продолжать приставать, я отправлю тебя обратно в Винтерфелл в железной клетке. Я и так тебя не ждал. И вот тогда Брандон вспыхнул. Он резко выхватил меч — Мороз взвыл в воздухе, чёрное лезвие было наставлено на Эйрона. — Я — потомок Старков! — рявкнул он, и голос его грохнул, как раскат грома в зимнем небе. — Пропусти меня, или я проложу путь через твой труп! И весь двор застыл. Несколько братьев, стоявших у костра, подняли головы. Один бросил кружку на снег. Дозорные потянулись к рукоятям мечей, но Эйрон поднял руку. Он не испугался. Даже не вздрогнул. Просто смотрел на принца так, словно перед ним стоял юнец в лужах мочи. — Бран, — сказал он устало, — угомонись и отправляйся домой. Пока я не потерял к тебе остатки уважения. Но Брандон не опустил меч. Челюсть его сжалась, пальцы белели на рукояти. — Хорошо, — выдохнул Эйрон. — Дадим тебе урок. Он махнул рукой. Один из братьев протянул Брандону тренировочный клинок — тупой, без заточки, но всё ещё опасный. Они сошлись на снегу.Секунда. Две. Удар. Эйрон отразил выпад с холодной точностью, шагнул вперёд, перевёл клинок и — мягким движением, почти заботливо — прижал остриё к горлу принца. Настолько быстро, что даже ветер не успел замереть. Всё было кончено. — Ты сражаешься как мальчишка, — сказал он негромко, но ясно. — Возвращайся в свой замок, принц. Здесь начинается настоящая война. Он опустил меч. Брандон стоял в снегу, тяжело дыша. Молча. Лицо горело от злости. Джорамун, стоявший в тени стены, подумал: "Если он выживет — он станет кем-то. Но сейчас он всё ещё ребёнок, играющий в короля." Брандон стоял, не опуская меч, хотя его дыхание уже сбилось, щеки пылали, а гордость была изранена пуще тела. — Я не привык сражаться одноручным, — произнёс он сквозь стиснутые зубы. — Дайте мне полуторный. Или лучше — двуручный. Голос его дрожал. Где-то внутри всё ещё пылал гнев, обжигающий, как ледяной ветер по обнажённой коже. Эйрон смерил его взглядом. В его глазах не было злобы — только спокойное, усталое понимание. Он знал, что делает. — Ладно, — отозвался он. — Дайте ему полуторный меч. Пусть прочувствует вес того, что держит в руках. Один из братьев молча шагнул вперёд и протянул принцу другой тренировочный меч — длиннее, тяжелей, опасней. Брандон обхватил рукоять обеими руками, будто нашёл утраченную часть самого себя. И вновь они сошлись. Но если Брандон ждал перемен — их не последовало. Эйрон двигался легко, почти небрежно. Его одноручный меч плясал в воздухе, как язык пламени на ветру. Он не блокировал — он уводил, отклонял, позволял противнику истощаться под тяжестью собственного оружия. Брандон бил с яростью, с силой, с каждым ударом надеясь сломить, пробить, добиться уважения хотя бы ударом. Но каждый раз лезвие встречало пустоту или сталь Эйрона, беззвучную и неумолимую. А потом начались удары по ногам.Один — по бедру. Второй — по колену.Третий — по голени, чуть не сбив Брандона с ног. Каждый удар был метким, точным и — унизительным. Брандон охнул, споткнулся, но не упал. Его лицо исказила боль, но в глазах все ещё тлело упрямство. — Сдавайся, — бросил Эйрон, кружа вокруг, как волк вокруг уставшего лося. — Пока не перестал чувствовать ноги. Ответа не было. Только очередной выпад — широкий, отчаянный, глупый. Эйрон легко уклонился, шагнул внутрь и ударил — коротко, в бедро. Брандон рухнул на одно колено. Разведчик поднёс лезвие к его шее. — Дважды за один день, принц, — тихо сказал он. — Больше я не выйду с тобой на дуэль. Учись или возвращайся в свой замок. Он отступил. Меч опустился. Брандон сидел в снегу, тяжело дыша, сжав рукоять обеими руками. В толпе кто-то усмехнулся. Кто-то отвернулся. Джорамун же смотрел на него долго, с лицом, в котором смешались жалость и тревога. Снег скрипел под ногами, когда Брандон поднялся, тяжело опираясь на меч. Его дыхание рвалось из груди, словно зверь, загнанный в угол. — Ещё раз, — выдохнул он хрипло. Голос дрожал от ярости. Эйрон не ответил сразу. Он молча вытер лезвие тренировочного меча о свой рукав. Он устал. Устал от криков, от юношеской гордыни, от тех, кто считал, что титулы защищают лучше доспехов. Он посмотрел на принца — взлохмаченного, злого, с грязным от снега коленом и огнём в глазах, неуместным для принца. — Хватит, — сказал он. — Солдаты. Посадите его на лошадь и отвезите домой, в Винтерфелл. Стражи Винтерфелла переглянулись, словно усомнились в том, что услышали правильно. Но Эйрон не повторял. Он просто стоял, как скала, и ждал. Двое мужчин подошли к Брандону, но тот вырвался, замахнулся руками, словно подросток, которого забирают с ярмарки. — Не трогайте меня! — рыкнул он. — Эйрон! Дай мне ещё один шанс! Один! Или ты боишься? Я вызвал тебя! Ты обязан! Но Эйрон даже не сдвинулся с места. Его глаза потемнели. — Если вы не усадите его на лошадь, — сказал он солдатам, холодно и медленно, — я сломаю ему ноги. Угроза прозвучала просто, без ярости, но в ней не было ни крупицы сомнения.Брандон, хоть и ярился, но затих, как бык, услышавший треск охотничьего лука. Солдаты схватили принца — вежливо, но без лишней осторожности — и подвели его к лошади. Брандон ругался, пинался, звал на бой, проклинал всех по именам и без, но в итоге оказался в седле. Один из стражей поправил его ногу в стремени, другой натянул поводья. Отряд медленно тронулся, унося принца прочь от Стены, обратно к родовому замку. Джорамун стоял у стены двора и смотрел им вслед. Он молчал, но мысли в голове гудели, как улей. Приехал. Получил избиения. Уехал. И это — принц? Что происходит? Он покосился на Эйрона. Он же будущий король, не так ли? Почему лорд Ворона не преклонился? Почему бьёт того, кому другие кланяются? Он же принц, разве у него нет власти? Или лорд Ворона не признает власть короля? Ничего не понимаю. Коленоприклонные служат королю, а принц будущий король, так почему он избил принца? Они определенно знакомы, иначе нет причины для вражды. По крайней мере, я предупредил короля. Эйрон заметил взгляд Джорамуна. Их глаза встретились, и в воздухе на миг повисло молчание — колючее, как иней. — Не смотри на меня так, — сказал Эйрон. Голос его был спокоен. — У меня нет ни короля, ни принца. Я служу людям. — Приведите лошадей одичалому, — бросил Эйрон, не повышая голоса. Его слова были коротки, как удар молота. Двое братьев Ночного Дозора кивнули и вскоре вывели из конюшни трёх коней. Лошади были жилистые и выносливые. На седельных луках болтались сумки, крепко привязанные и натянутые. Эйрон подошёл ближе, коснулся одной из сумок. — Возьми их, — сказал он. — В этих сумках сотня клинков, выкованных из драконьего стекла. Говорят, такие убивают Белых Ходоков. — Это поможет вам. Если они вернулись. Джорамун провёл рукой по шершавой коже мешка. — Спасибо, — сказал он негромко. — Ценный дар. Но разве это не нужно вам? Эйрон усмехнулся — едва заметно, лишь дернул щеку. — У нас его много, — ответил он. — Каждый год мы получаем новые запасы. Я могу позволить себе поделиться с теми, кто рискнёт выйти за Стену. Джорамун кивнул. Он понимал, что такие подарки просто так не дают, и тем более не раздают в долг. Но этот дар был искренним. — Были ли за Стеной странности в последнее время? Что-то, что могло бы насторожить? Эйрон выдохнул, словно прогоняя лишние мысли. Он повернулся, глядя на север, туда, где не было ничего, кроме белизны и смерти. — Только шум из вашего лагеря, — сказал он. — Они всё время дерутся. Каждый день, словно по часам. Выходят на равнину, орут, машут топорами, потом сжигают мёртвых. Я не знаю, чему они поклоняются, но ритуалы у них кровавые. Он бросил взгляд на Джорамуна, в котором смешивалась ирония и усталость. — Они и сами себя перебьют, если им не мешать. Джорамун усмехнулся, оглядываясь на горизонт — там, где ветер рвал снежную пелену и скрывал истину. — Без короля за Стеной они не определятся даже где гадить, — сказал он, пожимая плечами. — Так что ничего удивительного. — Откройте ворота, — бросил Эйрон. Его голос прозвучал, как удар молота по наковальне. Стража у ворот переглянулась, затем потянула за цепи. С глубоким, жалобным скрежетом ворота Твердыни Ночи разошлись в стороны, открывая путь за Стену. Джорамун, сидя верхом, на миг задержал взгляд на Эйроне, но он ничего не сказал. Эйрон лишь молча крутил в пальцах клинок из драконьего стекла. Одичалый ударил пятками в бока коня, и тот тронулся вперёд, унося всадника за пределы Твердыни Ночи. Эйрон смотрел ему в спину.— Увидимся, — прошептал он себе под нос, — если ты выживешь. Грохот закрывающихся ворот был тяжелым и окончательным. Эйрон обернулся, всё ещё вертя клинок в руке, и пошёл по узким лестницам крепости, вниз, к себе. Он чувствовал усталость. Он толкнул дверь своей комнаты. И застыл. Женщина стояла у очага, обнажённая. Её кожа была бледна, почти прозрачна, а глаза, лишённые выражения, глядели прямо на него. Она не прикрылась, не шелохнулась, будто не была жива вовсе. По обе стороны от неё стояли двое. Высокие. Безмолвные. Их кожа была как снег, глаза — светились мёртвым синим светом, будто от луны. Эйрон узнал их.— Доннел... Варрик... — произнёс он хрипло. — Строители... Он посмотрел на женщину. Она глядела в упор, не мигая. — Убейте, — прошептала она. Они бросились на него. Первый удар пришёл снизу, стремительный, как выстрел арбалета. Эйрон отшатнулся, едва парировал выпад второго — тот бил с неожиданной ловкостью, движения были быстры и смертельны, как у змеи.Комната быстро наполнилась паром из его рта. Температура падала. Эйрон скользнул назад, размахивая клинком из драконьего стекла. Он не кричал. Он не хотел, чтобы кто-то услышал.Он был один. Они нападали молча, слаженно. Они уже не были людьми — лишь оболочки, наполненные холодом. Первый захватил его за плечо. Эйрон вывернулся, ударил локтем, отшвырнул его в стену. Второй попытался обойти сзади, но Эйрон, словно предугадав, крутанулся на пятке и ударил клинком. Он знал, что не продержится долго. Нужно было закончить. Он ринулся вперёд, ловко увернувшись от удара, сбил первого ходока с ног, навалился сверху и вогнал клинок ему в грудь — глубоко, до самой рукояти. Боль пришла внезапно. Как жало скорпиона, удар пробил в спину, и воздух вышел из лёгких Эйрона с сиплым хрипом. Он застонал, чувствуя, как морозное жало пробирается сквозь плоть и кости. Второй Ходок подошёл сзади — слишком тихо, слишком быстро. Эйрон лежал на первом, и его вес придавливал мертвеца к полу, но даже в этот миг, с болью в спине и дыханием, превратившимся в пар, он не растерялся. Он вогнал клинок еще глубже в грудь лежащего под ним. Ходок взвыл. Не издавая слов, но вопль его заполнил комнату, как стон тысяч замёрзших душ. Клинок из драконьего стекла испускал слабое шипение, будто растапливал лёд изнутри. Под руками Эйрона плоть существа начала таять. Голова запрокинулась, рот открылся, глаза — голубые, ослепительные, как зимнее небо начали тускнеть. Он таял. Таял и кричал. У Эйрона не было времени на раздумья. Второй напал. Он взмахнул рукой, и Эйрон, скатившись в сторону, едва избежал удара, который рассёк воздух в том месте, где была его голова. Он вскочил — на скользком полу, покрытом лужей из расплавленного ходока, что уже начинала покрываться коркой льда. Под ногами всё предательски ускользало, как лёд на озере перед таянием. Они сошлись. Ходок атаковал безмолвно, точно и с безумной скоростью. Но теперь он был один. И теперь Эйрон знал, что может их убивать. Он уклонялся — каждый раз на волоске от гибели. Рука ходока свистела в воздухе, раз за разом, но Эйрон двигался, как охотник. Один раз он поскользнулся — лед под ногами предал, и он рухнул на одно колено. Ладонь ходока вспорола воздух над его плечом. Во второй раз Эйрон чуть не упал полностью, но ухватился за край стола, боль в спине пронзила его насквозь, но он стоял. Стоял, потому что отступать было поздно. И, наконец, момент. Одно неверное движение врага. Один слишком широкий замах. Эйрон нырнул под руку ходока, шаг вперёд — и удар снизу вверх, между рёбер, точно в ледяное сердце. Клинок вошёл легко. Как нож в подтаявшее масло. Существо замерло. Застыло в полудвижении. И начало таять. Комната наполнилась звоном — будто кто-то разбивал лёд кувалдой. Вопль. Пар. Тишина. Он стоял в мёртвой тишине. Дышал тяжело, грудь вздымалась. Изо рта — облака. В ушах звенело. Спина пульсировала болью. Но он был жив. Он поднял глаза. Женщина всё ещё была там. Не шевельнулась. Обнажённая, как статуя, как идол древнего культа, забытого за тысячелетия. И теперь она глядела не на него. А на клинок. На драконье стекло в его руке. На её лице не было страха — только холодное, безмолвное недовольство. Эйрон стоял, сжимая в ладони клинок из драконьего стекла, пока пар шёл изо рта, а в висках стучала кровь. Ни голод, ни холод её не трогали. А он знал точно, Эйрон не кормил её две недели. И всё же, её кожа оставалась гладкой, глаза — ясными, волосы — чистыми. Ни дрожи, ни слабости. Ни даже злобы, что бывает у умирающих от голода. Он смотрел на неё, и одна мысль грызла его, как крыса грызёт спящего за пятки: Она не может умереть от истощения. Он не сводил с неё глаз. Даже сейчас, когда она лишь сидела, казалось, она может прыгнуть на него в любой момент — как дикая кошка. Драконье стекло... Он поиграл пальцами с рукоятью кинжала. Я не могу испробовать его на ней. Не могу ударить. Попросить кого-то? Он фыркнул. Кому я это скажу? И что я скажу? Что в моей комнате сидит женщина, способная обратить мужчин в Белых Ходоков после постели с ней? Они засмеются. Или решат, что я тронулся умом, как тот мейстер, что слышал голоса в стенах. Он должен был думать, как командир. Значит, кто-то должен лечь с ней. Один. Один человек — за всех. Он умрёт. Превратится. Может быть, убьёт ещё кого-то… Но я смогу это доказать. Покажу всем. Тогда поверят. И мы будем готовы. Потери будут. Но — минимальные. Он посмотрел на неё, как глядел бы на тлеющий уголь, который нельзя задуть, но и трогать опасно. — Сколько ещё таких тварей, как ты? — спросил он, голос был ровным, но внутри всё кипело. Женщина медленно повернулась, её волосы стекли по плечам, как чёрный шёлк, и она улыбнулась. Эта улыбка была чуждой. Не теплой, не насмешливой, а слишком соблазнительной, слишком уверенной. — Много, — сказала она. Голос её был густым, словно тёплое вино, налитое в холодный кубок. — Когда они потеряют свою королеву… они начнут убивать всё живое. Эйрон вздрогнул. Он не спрашивал, что случится после её смерти. Не произносил этих слов вслух. Но она знала. Она читала его мысли? Или просто говорила то, что он боялся услышать? Он сделал шаг ближе. — Как они узнают, что ты мертва? — спросил он. Слова были холодны, как клинок в его руке. Она приподняла подбородок, медленно, как змея, обвивающая ветку. — Разве ты не чувствуешь? — прошептала она. — Связь между нами? Он замер. Нет. Он ничего не чувствовал. Но… А что если она не врёт? Что если, стоит ей умереть, и десятки, сотни Белых Ходоков узнают? Почуют, как звери в зимнем лесу, что их вожак мертв. И тогда пойдут. Все. Эйрон сжал зубы. Он не верил ей. Не мог. Но и не мог поверить в то, что всё её поведение простая игра. Он смотрел на неё, на гладкую кожу, спокойную позу, губы, шевельнувшиеся вновь — будто она вот-вот скажет нечто новое. Но она молчала. И он понял, она играет с ним. ************************************************ Видение Брана изменилось. Прошло двенадцать лет, и взгляд его охватил бой с севера от Стены. Бран видел, как Север содрогается под натиском смерти. Сотни одичалых, в боевом кличе Джорамуна, рванулись вперёд с ржавыми топорами, с мольбами к старым богам и безымянным духам ветра. Они сражались против неумолимой тьмы, которая поднималась волнами — мёртвые. Среди них — Белые Ходоки, сотни Белых Ходоков. Их мечи сияли, как скованные льдом молнии. Но Бран увидел больше. Он вгляделся в глубину строя врага — и узнал её. Женщина. Та самая, которую Эйрон привёл в Твердыню Ночи. Она не сражалась. Она приказывала. Лёд сам расступался перед ней. Белые Ходоки слушались её — как рыцари слушают королеву. Она была сердцем этой армии. Бран отвернулся, сердце его стучало глухо — как боевой барабан. Он посмотрел на юг, в сторону Твердыни Ночи. Он увидел Эйрона, окружённого людьми. Братья Ночного Дозора, солдаты Севера, и среди них — Брандон. Его лицо было жестким, как обветренный щит. В руках — полуторный меч из драконьего стекла, Мороз. И он слушал Эйрона. Бран шагнул вперёд, и туман видения перенёс его ближе — туда, где земля была натоптана сапогами. Он оказался рядом с Эйроном. — Ты принес в жертву своих подчинённых, — сказал Брандон. Голос его был холоден. — Ты предал всех. Поэтому и остался один. Эйрон сжал губы, глаза его метнулись к башне. — Они были разведчиками, — отрезал он. — Это их долг — умирать за Стеной. Ты знаешь, с чем они столкнулись. Посмотри на бой за Стеной. У твоего приятеля нет шанса. Вы нарушили мой план, и всё обернулось войной. Эйрон подошёл ближе. Его голос стал тише, но в нём дрожала истина, будто меч, зажатый в голой руке. — Ты пытался понять, почему я это сделал? Видел ли ты сам эту армию? Я видел. И тогда понял: я был прав. Я не герой, я не спаситель — я тот, кто понял, что всех не спасти. А ты... ты хочешь спасти всех — и потому погубишь всех. Брандон крепче сжал Мороз, так что пальцы побелели. — Мы сражаемся. И мы победим. Даже красный жрец пришёл, чтобы помочь нам. Вперед вышел он — жрец Р’глора, в алом, как кровь, плаще. Эйрон метнул на него взгляд. — Ты. Что ты здесь делаешь? Разве твой бог сказал тебе, что вы победите? Жрец не дрогнул. Он посмотрел прямо в глаза Эйрону и сказал: — Я там, где должен быть. Я здесь. А значит — я что-то должен сделать. — Вы ничего не сможете изменить. Голос Эйрона звучал глухо, как удары молота по гробовой крышке. — Для того, чтобы победить их, нужно избавиться от Королевы. Или держать её под контролем. Запертой. Он смотрел в лицо Брандона. — Если дать ей свободу — она создаст ещё. Ещё таких же чудовищ. — Я держал её в заперти. Двенадцать лет. Он сжал кулаки, и пальцы побелели. — Двенадцать лет! Я отправлял отряды — и они умирали. Но не зря. Мы истребляли этих тварей, одну за одной. Пока она была в клетке, она не могла создавать новых. А мы — убивали старых. Он на секунду закрыл глаза. — Мы потеряли тысячи людей. Тысячи мечей из драконьего стекла. И всё ради того, чтобы убить шестнадцать из них. Он поднял взгляд, и теперь в нём полыхала сдерживаемая ярость. — Троих убил я сам. Своими руками. И всё это — всё — оказалось зря. Жрец, стоявший в полутени, кивнул. Его голос был спокоен, почти печален: — Это был хороший план. Словно удар молнии, Эйрон рванулся вперёд, глаза его вспыхнули. — Тогда какого хрена вы его разрушили? Голос его гремел, как раскат грома среди зимнего неба. — Мы не знали, — ответил жрец. — Мы не могли знать, что ты делал. Ты молчал. Мы действовали так, как велел наш бог. Брандон шагнул ближе, Мороз в его руке тихо завибрировал, будто чувствовал напряжение.— Ты мог рассказать нам. Мы бы убили её. А потом истребили бы всех Белых Ходоков. Вместе. Эйрон засмеялся — коротко, глухо, безрадостно. — Я хотел. Хотел сказать. Он опустил голову, будто не желая смотреть в их глаза. — Но она сказала мне, что есть ещё один. Другое существо. Тот, кто тоже может создавать Белых Ходоков. Он наблюдает. Её смерть не решила бы ничего. Брандон сжал челюсть. — Но мы бы сократили их число. Уменьшили бы силу зла. Разве это не стоит риска? Эйрон покачал головой. — Ты думаешь, всё так просто. Всё куда сложнее. Это существо... Оно не вмешивается. Пока. Оно наблюдает за ней — за Королевой — чтобы она не предала их Бога. Пока она верна — он спокоен. Но всё может измениться. И если это произойдёт... Он замолчал. Мрак собрался в его глазах. — Белые Ходоки — далеко не самая страшная угроза.Есть нечто хуже. Глубже. Древнее. И я не уверен, что до конца понял, что это. Он поднял голову. — Но я знаю одно. Если мы проиграем — всё остальное будет уже не важно. Брандон медленно шагнул вперёд. — Расскажи об этом существе, — сказал он. — Всю правду. Эйрон стоял с опущенной головой. — Я уже рассказал почти всё, что знаю, — произнёс он устало. — Это существо… оно может манипулировать людьми. Возможно… возможно, и я пал под его влияние. Может быть, именно поэтому я никому не рассказал о ней. Он замолчал, потом поднял глаза, полные боли. — А может… может, это она всё-таки подчинила меня себе. — Что? — Брандон сдвинул брови. Эйрон повернулся к жрецу. — Ты, — сказал он, — я слышал, что красные жрецы владеют магией крови. Скажи мне — способна ли она убить это зло? Или хотя бы отогнать его? — Кровь сильна. Если в ней течёт королевская линия — её можно использовать. Я могу отогнать зло. Но для этого потребуется много крови. Эйрон кивнул. — Тогда ты сможешь заколдовать Стену? Придать ей защиту? — Смогу, — сказал жрец. — Но нужно… много крови. — Можешь взять всю. Голос Эйрона был твёрд. Он повернулся к своим братьям — усталым, измученным дозорным, что стояли поодаль, сжимая оружие и не зная, стоит ли вмешиваться. — Принесите кастрюлю. Мужчины переглянулись. Кто-то отступил назад, кто-то сжал щит крепче. Но, поколебавшись, один из них ушёл и вернулся с тяжелой чёрной кастрюлей. Эйрон снял перчатку и вытянул руку. Он порезал свою руку, чтобы налить крови в кастрюлю Кровь лилась в темную ёмкость, капля за каплей, струйками и порывами, алыми на фоне мрака. Он стоял долго. Пока лицо не побледнело, губы не посинели, пока не пошатнулся и не опустился на одно колено. Мир закружился у него перед глазами, небо стало сливаться с землёй, и вот он упал, раскинув руки, будто готовый принять объятия смерти. Небо потемнело. Наступила ночь. И тогда все увидели это. Его кожа начала синеть — сначала на шее, потом на лице. По черепу, прямо из головы, стали пробиваться отростки — тёмные, зазубренные, как рога или кора древнего дерева, изуродованного морозами. Братья Дозора отшатнулись, кто-то вскрикнул. Брандон вытащил меч. Он направил клинок на Эйрона. — Ты… ты тоже чудовище. Жрец стоял, бледный, в оцепенении. Он смотрел на Эйрона с ужасом и непониманием. — Что… ты за создание? Эйрон встал и смотрел на них. — Она… давно обратила меня, — прошептал он. Брандон вскрикнул и бросился вперёд, подняв Мороз для удара. Но Эйрон уклонился, шагнул вбок, схватил ближайшего стражника и резким движением выбил у него меч. Сталь отозвалась холодом, и теперь он держал её в руках. — Успокойся! — выкрикнул он. — Я не до конца превратился! Я всё ещё сопротивляюсь её приказам. Я не её слуга… не полностью. Он задыхался. — Позже… может быть… я смогу управлять мертвыми, как они. И тогда у нас будет больше шансов победить. Брандон не опустил меч. Его голос был твёрд, как сама Стена: — Она управляет Белыми Ходоками. Откуда нам знать, что ты не действуешь по её воле?Откуда нам знать, что хоть одно слово из сказанного тобой — правда? Эйрон медленно опустил меч. — Вы не знаете, — ответил он. — И я не прошу верить. Но если вы убьёте меня сейчас… то, быть может, лишитесь последнего шанса. Он перевёл взгляд на жреца. — Заклинай Стену. Пока я ещё человек. Пока её голос не заглушил мой. Брандон атаковал первым. Он не выкрикнул боевой клич, не дал предупреждения. Его полуторный меч — клинок, выкованный для холодной войны с мёртвыми — взлетел в воздух и обрушился сверху, с точностью охотника, который знает, куда бить. Эйрон едва успел поднять меч, чтобы отбить удар. Металл встретился с драконьим стеклом, раздался звон, гулкий и тяжёлый, как колокол смерти. — Прекрати, Брандон! — закричал Эйрон, отступая назад, уворачиваясь, скользя по льду. Его движения были стремительными, но без агрессии. Он не поднимал меч для атаки — только защищался, скрещивая клинок с каждым новым выпадом. Брандон не отвечал. Его лицо было каменным, челюсть сжата, как у волка перед броском. Он бил со всей мощью, с решимостью человека, что не может позволить себе сомневаться. Его меч свистел в воздухе, разрезая снег, как нож плоть. Эйрон скользнул вбок, парировал удар, затем шагнул назад, отбил выпад слева — он знал, что сражается не просто с человеком, а с воином. Брандон учился у лучших, и каждое его движение было отточено, выверено. Эйрон не хотел убивать его. Но он знал цену ошибке. Меч Брандона был выкован из драконьего стекла — смертельного для тех, кто связан с тьмой. А он… уже не был человеком в полной мере. Одно неверное движение — и всё закончится. — Брандон, прошу! — крикнул он, вновь блокируя удар. — Я не собираюсь останавливаться! — ответил Брандон, и в его голосе было больше боли, чем ярости. Следующий удар пришёл сбоку. Эйрон уклонился, выбросил меч вверх, заставив Брандона изменить угол атаки. Затем резко отступил — но Брандон преследовал, как волк преследует добычу. Удары становились всё яроснее, мощнее. Один из них чуть не рассёк Эйрону плечо. И тогда Эйрон понял — отступать больше нельзя. Он взревел, перехватил меч обеими руками и впервые ударил. Сила была такой, что Брандон отшатнулся. Ещё один удар — и клинки встретились с треском. Ещё — и мечи зазвенели. Эйрон бил со всей мощью, сдерживаемой в течение всей битвы. Удары шли один за другим — в плечо, в бок, в бедро. Брандон едва успевал защищаться. Эйрон двигался, как зверь: яростно, неумолимо, не давая врагу ни мгновения на передышку. И вот — решающий удар. Эйрон с силой опустил меч сверху вниз, и клинок Брандона поднялся ему навстречу. Раздался звук раскола — хруст, будто лёд ломался под ногами. Клинок из драконьего стекла треснул, рассыпаясь в осколки, чёрные и сверкающие, как ночь в лунном свете. Брандон отшатнулся, глядя на обломок в руке. Мечи из драконьего стекла были сильны против Ходоков… но хрупки в бою с людьми.Они рождались не для дуэлей, а для войны с тьмой. Эйрон стоял, тяжело дыша, с мечом в руках. Он не поднимал его вновь — только смотрел на Брандона. — Я не хотел… — прошептал он. В небе хрипло закаркал ворон. Эйрон отступил. Сквозь метель и завывание ветра, в скованном льдом дворе, он сделал шаг назад — и ещё один. Меч опущен, плечи напряжены, взгляд потемнел. — Открыть ворота! — крикнул он, и его голос разнёсся эхом, словно волчий вой в ночи. Скрипнул тяжёлый подъемный механизм. По доскам заскрипели цепи. Врата Твердыни Ночи начали распахиваться, как пасть великана. — Жрец! — обернулся Эйрон. — Заколдуй Стену. Я попробую… попробую отобрать у неё контроль. Если получится — я удержу их подальше от людей. Он замолчал. Слова давались с трудом, как последний глоток умирающему. — Если она подчинит меня… — Эйрон взглянул на Брандона, и в его глазах была горечь. — Бран, мне жаль, что всё так вышло. Он сделал ещё шаг назад. — Будь достойным королём. И ушёл. Без долгих прощаний. Только скрип ворот, медленно захлопывающихся за ним. Тяжёлые доски замкнулись, словно ставни перед бурей. Брандон стоял молча. Ветер трепал его плащ, как флаг перед бурей. Обломки сломанного меча валялись у его ног. — Жрец… заклинай Стену. Жрец, в одежде пёстрой и потрёпанной, поднял глаза — в них плясало беспокойство. — Я не знаю, получится ли. То, что он был лордом-командующим… не делает его королём. — Заклинай. — Голос Брандона был спокоен и твёрд. — В нём течёт кровь короля Зимы. Жрец опустился на колени. Он начал шептать, и его голос был, как шорох листвы на ветру, как шепот призраков за Стеной. И тогда он появился. С неба спустился трёхглазый ворон, крылья его были тенью, глаза — как чёрные зеркала. Он сел рядом с Брандоном. — Насмотрелся? — спросил он, склонив голову. — Теперь вернись… откуда пришёл. Мир дрогнул. Свет исчез, как гаснущая свеча. *************************************************** Брандон проснулся. Холодный ветер бил в лицо. Под ним двигалось что-то живое — его лютоволк, Лето, ступал по снегу. Серебристая шерсть блестела в лунном свете. — Ты проснулся? — услышал он голос. Это была Мира. Он моргнул, привыкая к настоящему. — Возможно… — прошептал он. — …возможно, трёхглазый ворон нас обманул. Он посмотрел на Миру. Она держала меч — тонкий, острый, из тёмной стали. Брандон прищурился. — Откуда ты взяла этот меч? Мира взглянула на оружие, потом — на него. — Ворон сказал… вернуть его в семью. Тишина повисла над лесом, и только снег, падающий с деревьев, шептал что-то своё.