Глава 41 Возвращая утраченное

Штормовой Предел. Комната Джона Коннингтона. Комната была небольшой, но комфортной — толстые стены, одна узкая бойница, кровать с шерстяным покрывалом, стол, заваленный картами и записями. За стенами глухо гремели волны, бьющие в прибрежные скалы, как осадные тараны богов. Штормовой Предел держался, но война медленно сжимала его в кольцо. Варис сидел у огня — как всегда без оружия, в длинном халате цвета белого вина. Его бритая голова поблёскивала в свете пламени, глаза же оставались полны той же холодной мягкости, что и его голос. — Наш план уже приносит плоды, — сказал он, разглядывая воск на столе, будто тот мог о чем-то поведать. — Осталось лишь немного подождать. Терпение, лорд Коннингтон, — редкая добродетель, но в нашем случае — спасительная. Джон Коннингтон, лорд Грифоньего Гнезда, опирался на подоконник. Руки его были сцеплены, глаза — напряжённые, словно готовые выхватить из сумрака любую угрозу. В отличие от Вариса, он не доверял слухам. Особенно тем, что ползли из столицы. — Знаю, — сказал Джон. — Но Серсея может выкинуть неожиданный фокус. Она — не стратег. Она действует на эмоциях. На боли и страхе. Он повернулся к Варису. — У неё много обид и боли. В этом ты прав. Она потеряла сына. Варис вздохнул, легко, как будто о судьбе Серсеи говорил не он, а кто-то в соседней комнате. — Мне нашептали, — тихо произнёс он, — что она связывалась с Эуроном Грейджоем. Он отпустил фразу, как каплю яда в воду. И она растворилась в воздухе, оставляя после себя гниль. — Альянс двух непредсказуемых людей... — продолжил Варис, — не сулит нам ничего хорошего. Оба без тормозов. Один сошёл с ума в одиночестве, в море. Другая — во дворце. Коннингтон сплюнул в сторону. — Эурон. Больной ублюдок. Я слышал, что он сделал со своим младшим братом, Эйроном. Забил до полусмерти, облил водой и запер в клетке, чтобы тот разговаривал только с волнами. А его любовница... — он сжал кулак. — Говорят, она умерла с разрезанным ртом. «Чтобы молчала», — добавил он с отвращением. А потом он привязал их к носу корабля. — Да, но часть из этого вымысел, хоть и не далек от правды — тихо сказал Варис. — Он давно отправил Виктариона в Эссос, с флотом. А сам… сейчас охотится в водах у Староместа. Нападает на торговые суда, в том числе тирелловские. Джон стиснул зубы. — Старомест, — повторил он, словно проклятие. — Нападает на Тиреллов. Он посмотрел на Вариса в упор, глаза как острые осколки стекла. — Серсея решила променять союз с Тиреллами на альянс с Грейджоем? Она совсем спятила? Армия, что стоит под нашими стенами, наполовину состоит из тирелловских людей. Их геральдику я видел на всех южных шатрах. — А людей Ланнистеров стало меньше, — добавил Варис. — Они понесли тяжёлые потери на Драконьем Камне. А ещё больше — здесь, у Штормового Предела. — Она сама хочет расторгнуть союз? — выдохнул Коннингтон. — Она роет себе могилу. — Возможно, — согласился Варис. — Возможно, она просто устала видеть вокруг чужие лица. Она потеряла сына и заперлась. Впускает к себе только приближённых. Советников почти нет. Тирион ей враг. Джейме — ушёл. Отец — мёртв. Старший сын — прах. Младший — с Джейме в Речных Землях. — И осталась только дочь, — мрачно сказал Джон. Варис кивнул. — Да. Мирцелла направляется в столицу. Вместе с Нимерией Сэнд. Он откинулся в кресле, положив руки на подлокотники. — Всё, что поддерживало Серсею — распадается. А когда человек теряет всё… он может решить, что терять больше нечего. Джон подошёл к столу. Его перстень ударил по дереву. — Тогда нужно действовать раньше. Варис не ответил сразу. Он смотрел на свечу, как будто в её пламени танцевали предсказания. — Нельзя спешить. Когда её маска падёт, и она останется одна, тогда ударим. Народ должен узнать, кого она выбрала в союзники вместо Тиреллов. — Грейджоя, — проговорил Коннингтон, почти с горечью. — Прольется много крови, — добавил Варис. — Она всегда течёт, когда рядом Серсея. Или Эурон. А вместе они будут как буря и шторм — разрушительны, неуправляемы, и без ума. — Тогда надо быть как молния, — сказал Джон. — Быстрой. И точной. Они оба замолчали. За окнами во всю мрачную ширь бушевало море. — Тогда готовьтесь, милорд, — сказал Варис, вставая. — Буря скоро наступит. И чья мачта выдержит — тот и уцелеет. Он скользнул к двери, тихо, как всегда. Дверь уже была наполовину прикрыта, когда Джон Коннингтон, не поворачивая головы, спросил: — Чего добивается Доран Мартелл? Шаги Вариса стихли. Несколько мгновений — тишина, как между вздохом и исповедью. Затем мягкий голос паука донёсся из-за двери: — Странный вопрос, милорд. Особенно от вас. Джон обернулся. Варис стоял в проёме — как тень, скользкая и без формы, только глаза блестели в полумраке, как бусины. — Он отправил Нимерию к Серсее, — сказал Коннингтон. — И Арианну — к нам. Мне нужно понимать, он за нас... или против. — Ах, милорд, — вздохнул Варис, — не забывайте, что дети Оберина — как семена — разбросаны по Вестеросу. Все играют в свою игру. И каждый может стать мечем Дорана, если он надумает ударить. — Или защититься, — пробормотал Джон. — Он всегда был осторожным змеем. Варис кивнул. — Доран может в любой момент выбрать сторону. Как и Арианна. Она должна стать нашим союзником. Это наша цель. Но она слишком долго выбирает. Джон усмехнулся без радости, прошёлся по комнате. — Он отправил её ради союза с Эйгоном. Но мне кажется, что она больше увлечена… Эдриком. Варис вскинул брови. — Вы правда так думаете? Он сделал шаг внутрь, словно запах интриги привлёк его сильнее, чем любые стены. — Может, она решила сделать из него свою игрушку, — произнёс Варис, будто бы пробуя слова, как яд на кончике языка. — А может, просто изучает нас. Через него. — Как думаешь, — Джон прищурился, — у неё получится перетащить Эдрика на свою сторону? — Эдрик? — Варис медленно покачал головой. — Нет. Не думаю. Учитывая его характер… нет. Он относится к Эйгону как к брату. Он не жаждет власти. И не ищет золота. Он просто хочет жить. Жить в мире, где на него не ведут охоту. — А если предаст? — Тогда, — тихо сказал Варис, — не нам решать, что с ним делать. Джон резко повернулся: — Варис. Ты уже размышляешь об убийстве союзника? Варис пожал плечами. Его голос стал ледяным, словно ветер с Драконьего Камня. — Нет, что вы. Мне известно, что союзы не вечны, милорд. Даже дружба — вещь временная. Лучше иметь план избавления от проблемы до того, как проблема возникнет. Это не жестокость, а благоразумие. Он снова улыбнулся. Холодная улыбка. Как у человека, который тысячу раз смотрел, как режут горло, и учился правильно это делать. — Спокойной ночи, милорд. Джон остался один. Он стоял у окна, смотрел на волны. Он чувствовал, как в груди растёт тяжесть от смысла слов Вариса. Неужели у него есть план, как избавиться и от меня? — подумал он. Конечно, есть. Варис — паук. Он ткёт паутину заранее. И в ней есть место для всех. Как для друзей, так и для врагов. Лучше нам не быть врагами… — решил Джон. Но уже знал: доверие — не для таких, как они. Ни для Вариса. Ни для него самого. ******************************************** Дождь утих, но на мокрых камнях всё ещё стояли лужи, отражающие серое утро. Ветер хлопал створками, и где-то внизу лениво каркнул ворон. Шторм миновал, но не ушёл — он дышал в стенах, в холодных камнях. Эйгон стоял у окна. — Я говорил с лордами Штормовых земель, — произнёс Эдрик. Он стоял рядом, плечи напряжены, руки сцеплены за спиной. — С помощью воронов. Большинство признают меня как наследника Штормового Предела. Он перевёл взгляд на Эйгона — прямой, без колебаний. — Те, кто клялись Станнису, теперь клянутся мне. Доннел Сванн — среди них. А те, кто переметнулся к Ланнистерам, не хотят даже отвечать. Никакой реакции. Эйгон кивнул. — Лорды Штормовых Земель не питают любви к Ланнистерам, — сказал он. — Но и клятвы нарушать не спешат. Им важно — не кому они служат, а насколько это служение безопасно. Он прошёлся по комнате, положив ладонь на карту, растянутую на столе. На ней были красными отметками обведены замки, дороги, речные броды. — Как только мы докажем, что нынешний король — не сын Роберта Баратеона, — продолжил Эйгон, — их привязанность к Ланнистерам ослабеет. Варис уже распространяет слухи… о грядущем гневе богов. Он усмехнулся — насмешливо, но не без горечи. — Слухи о том, что Вестерос падёт за грехи королевы. Что септа взорвана, что кости святых разбросаны по улицам. Народ — набожный, особенно в южных землях. Им не нужны доказательства. Им нужны знамения. И Варис их им даёт. Эдрик скривился. На его лице читалась тревога — не о вере, а о том, что за ней следует. — Я не очень разбираюсь в политике, — сказал он. — Но если люди поверят в это… не начнётся ли восстание? Серсея уже взорвала Септу. Что мешает ей перебить половину столицы, лишь бы остаться на троне? Эйгон остановился, повернулся к нему. — Возможно, — ответил он честно. — Я тоже не силён в интригах. Он улыбнулся, неуверенно — как юноша, в чьих руках слишком большая корона для его головы. — На это есть отец… — он на мгновение запнулся, — Коннингтон. И Варис. Один знает людей. Другой — страх. А я… Он развёл руками. — Я должен быть тем, кого они увидят, когда откроют ворота. Наследником Железного трона. Эдрик кивнул медленно. Он не был мечтателем. Но он уважал правду, даже если та не казалась удобной. — Тогда нам нужно победить быстро, — сказал он. — Прежде чем столица сама себя сожжёт. Они оба подошли к окну. — Быстро, — повторил Эйгон. — Но не слепо. Он сжал кулак. Серсея правит страхом. Мы должны прийти с надеждой. Огни в камине потрескивали, бросая медные отсветы на гобелен, изображавший оленя на фоне бурного моря. Тени плясали по камню. Эйгон стоял, сложив руки за спиной, глядя на карту Штормовых земель. Его голос был ровным, но в нём проскальзывало напряжение. — Отец говорит, нам нужно укрепить власть, — произнёс он, не отрывая взгляда от отметок на пергаменте. — А для этого нужна лояльность. Не только клятвы — но и страх. Он обернулся к Эдрику, глаза у него были серьёзные, в них горела решимость. — Мы с ним уже вели переговоры с мелкими лордами — особенно с теми, кто когда-то поддерживал мой род. Дом Таргариенов ещё помнят. Предлагаем земли, титулы, протекцию. Всё, чтобы заставить их вспомнить, о верности. Эдрик кивнул, задумчиво. Он присел на подоконник, скрестив руки. — А гарнизоны? Представители? — Конечно, — ответил Эйгон. — В ключевых замках должны быть верные люди. Отец уже подбирает кандидатов. Он хочет, чтобы они были не просто лояльными, но, и чтобы они боялись потерять моё доверие. — И свадьба, — добавил Эдрик. — Всегда же есть свадьба. Эйгон криво усмехнулся. — Он считает, что брак укрепит союз. Слияние крови — как закалка меча. Эдрик поднял глаза, голос его был ровным, почти отстранённым: — Я читал книги. О завоеваниях. О том, как власть удерживали те, кто пришёл с войной. Мятежи, грабежи, голод, беспорядки. А потом — суды. Казни. Колесования. Всё ради порядка. Страх, как ты сам сказал, может заменить верность. Эйгон рассмеялся — громко, но недолго. — Какие это ты книги читал? "Кровь и пламя"? Или, может, труды какого-то мейстера? Эдрик усмехнулся в ответ: — Те, что дал мне лорд Коннингтон. Он сказал, что это — то, что ждёт тебя, когда ты станешь королём. Ты думаешь, тебя встретят флейтами и пением? Нет. Встречают флейтами, а через год уже точат ножи. Смех Эйгона стих. Он на мгновение посмотрел в пол, затем выпрямился, словно скинув с плеч невидимый плащ. — Самая большая проблема для меня сейчас — не мятежи, не клятвы, не лорды, а брак, — сказал он. — Отец хочет выдать меня за Арианну Мартел. А я хочу жениться на Дейенерис. — Твоя тётка, — заметил Эдрик, сдержанно. — Да. Но и последняя из рода. Дракон к дракону. Так было всегда. — Но Арианна даст тебе Дорн, — сказал Эдрик. — Тогда у тебя будет Дорн. Штормовые земли. Те, кто остались верны Таргариенам. И Золотые мечи. Это уже половина Вестероса. Эйгон отвернулся. Лицо его стало жёстче. — Всё. Хватит. Не хочу об этом думать. Не сейчас. Тишина накрыла комнату. Где-то вдалеке послышался топот — возможно, ворон прибыл, возможно, патруль вернулся. Но внутри — всё замерло. Эдрик хотел что-то сказать, но в этот миг в дверь постучали. Стуки были слабыми, но настойчивыми. — Милорды? — раздался голос служанки. Девушка с золотистой повязкой на голове робко приоткрыла дверь. — Лорд Коннингтон ждёт вас в главном зале. Пришли люди, что требуют встречи. — Кто они? — спросил Эйгон, и в голосе его послышалась настороженность. — Он не сказал, — ответила она, опуская глаза. — Только просил, чтобы вы оба пришли. Эдрик и Эйгон переглянулись. — Ну что ж, — сказал Эдрик, поднимаясь. — Возможно, пришло время подумать не о свадьбе, а о войне. — Или о новом союзе, — тихо добавил Эйгон. Они пошли за служанкой, по тёмным коридорам замка, где тени от факелов казались длиннее, чем сами стены. Когда Эйгон и Эдрик вошли в зал, за ними тихо скользила служанка, словно призрак без имени. У высокого стола стоял Джон Коннингтон. Перед ним выстроилась дюжина мужчин, выносливых, загорелых, с суровыми лицами и шрамами, будто вырезанными ножом. Они были в кольчугах под тёмными плащами, без гербов — лишь у некоторых на поясах висели медальоны в форме поломанных мечей. Золотые мечи. Эйгон узнал их сразу. Но что-то в них было странным. Их мечи — все без исключения — были обмотаны плотной тканью, словно бы скрывали клинки. И это — тревожило. Эйгон шагнул вперёд, остановившись рядом с приёмным отцом. Эдрик остался чуть позади, молчаливый, настороженный. — Мы пришли, отец, — сказал Эйгон. Коннингтон не обернулся сразу, только кивнул: — Эти люди прибыли из Эссоса, чтобы присоединиться к своим братьям. Они шли по морям и землям, под разными флагами, рискуя всем. Наёмники выпрямились. Один, с сединой в бороде и лицом, исписанным морщинами, как старая карта, шагнул вперёд, ударил кулаком по груди. — Приветствуем, принц. Мы — мечи твоего приемного отца. И теперь — твои. — Я благодарю вас, — сказал Эйгон. — Какие вести из-за Узкого моря? Мужчина с сединой кивнул, перевёл взгляд на Джона, тот кивнул в ответ — мол, говори. — Наши люди разбросаны по всему континенту, — начал он. — Есть у нас глаза и уши в Пентосе, Волантисе, Мире, даже в Ашае. Мы собираем слухи, но не все — лишь те, что пришли от проверенных людей. Он сделал паузу, будто проверяя, слушают ли его по-настоящему. — В Заливе Работорговцев была война. Юнкай захватил Астапор. Потом Юнкай и Астапор, объединившись, пошли на Миэрин. Сражение было долгим. Жестоким. Без победителей. Он медленно выдохнул. — Дейенерис Таргариен… сожгла Миэрин дотла. Из-за эпидемии. Чтобы не допустить распространения. Или чтобы избавиться от восстания рабов. Кто как говорит. Сейчас её называют по-разному: Чумной королевой. Или — Королевой пепла. Эйгон побледнел. Эдрик нахмурился. — Её видели, — продолжил солдат. — На драконе, возле Пентоса. Но только в небе. Никто не знает, где она теперь. Ходят слухи, что она умерла вместе с городом. Также в заливе Работорговцев было большое скопление кораблей и завязалось сражение между людьми Дейнерис и железнорожденными. — Сражение? — спросил Эдрик. — С железнорожденными? — Верно, — кивнул наёмник. — Кто победил — не знаем. Известий после того боя не было. Тишина — будто море проглотило всех. Эйгон сжал губы. Лицо его оставалось спокойным, но пальцы невольно дрожали. — Есть и другие вести, — продолжил воин. — Много контрабандистов уходят на север. В Белую Гавань. Везут всё: смолу, пряности, лекарственные травы, мёд и сушёное мясо. Говорят, на Севере к чему-то готовятся. Он понизил голос. — Из Кварта пришли слухи. Гадальщики — те, что шепчут с тенями и пьют чёрную воду — утверждают, что грядёт война между живыми и мёртвыми. Один из них сказал: "Прах поднимется. И солнце отвернётся." В зале повисла тишина. Лишь ветер за окнами напоминал, что мир ещё дышит. Эйгон взглянул на Джона Коннингтона. — Что ты об этом думаешь? Джон нахмурился. — Я думаю, — сказал он, — что пора перестать быть претендентом. И стать тем, кем ты должен быть. Эйгон медленно кивнул. Еще один из наёмников шагнул вперёд, выпрямившись, как клинок в ножнах, и голос его был глубок, как колокол перед бурей: — Мы выполнили свою миссию… — он взглянул на Коннингтона, — …и привезли его. Джон Коннингтон вздрогнул. Нетерпение, до того скрытое под маской сдержанности, прорвалось в его позе — он наклонился вперёд, словно боялся пропустить момент. Эйгон прищурился, а Эдрик перевёл взгляд с одного наёмника на другого. — Привезли кого? — пробормотал Эдрик, но ответа не последовало. Вместо этого командир Золотых Мечей повернулся к одному из своих людей — тот был моложе, с лицом, испещрённым старыми шрамами, и глазами, что не выражали ничего, кроме долга. По знаку командира он шагнул вперёд. Левой рукой он поднял меч, обёрнутый в плотную тёмную ткань, и медленно обнажил оружие. Эйгон рефлекторно отступил на шаг — не от страха, а скорее от неожиданности. Ткань упала, как саван с мёртвого тела, обнажив полуторный меч — клинок цвета воронова крыла, с отливом, как будто он был выкован не на огне, а в тенях. Рукоять и гарда — из тёмного металла, покрытые изящной резьбой, почти незаметной, словно написанной не для чтения. В основании рукояти был вделан крупный рубин — красный, как капля крови на свежем снегу. Меч был… прекрасен. И грозен. Эйгон смотрел на него, как зачарованный. Он не мог отвести глаз. — Этот меч… — начал он, но Джон перебил его, голосом глухим, полным смысла: — Его имя — Чёрное Пламя. Когда-то он воспринимался как символ власти в Вестеросе, как знамя короля. Каждый генерал-капитан Золотых Мечей оберегал его. Майлс Тойн — да будет его душа спокойна — рассказал мне о нём ещё в Эссосе. Он шагнул ближе, его лицо стало жёстче. — Этот меч вёл тех, кто претендовал на трон. Он должен был указать путь домой. Домой… для Золотых Мечей. А для тебя, Эйгон он проложит путь к трону. Теперь он твой. Наёмник подошёл к юному принцу, держа меч обеими руками — правой за рукоять, левой за лезвие, осторожно, как жрец, несущий святыню. Он преклонил колено. Эйгон медленно, без суеты, протянул руки и взял меч. Он был легче, чем казался, как будто сталь, не имела веса. Он повернул его, разглядывая узоры, отражения пламени в клинке, пробегающие, как алые змеи. Рубин в рукояти мигнул огнём, будто откликнулся на его прикосновение. — С этим мечом, — сказал Джон, — мало кто посмеет поставить под сомнение твоё право. Пусть даже враги назовут его проклятым — для народа он будет символом. И ты — не просто Эйгон. Ты, продолжение древнего рода — Таргариенов. Наёмник встал, отбросил руку за спину. — На этом, милорды, мы откланиваемся. Наш долг исполнен. И, не дожидаясь разрешения, наёмники развернулись и один за другим вышли из зала, ведомые той же молчаливой служанкой, что и привела Эйгона. Их шаги отдавались эхом по каменному полу. Когда дверь захлопнулась, Эдрик наконец нарушил молчание: — Ты… веришь в это? Эйгон не ответил сразу. Он смотрел на меч. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Но если бы мне суждено было сражаться за трон… я бы хотел, чтобы этот меч был в моей руке. Он поднял взгляд. В нём не была только решимость. Пламя в очаге уже угасало, оставляя после себя лишь тлеющие угли. В зале царила тишина, нарушаемая лишь хрустом сапог по каменному полу. Джон Коннингтон подошел к столу с картой, руки за спиной, взгляд сосредоточенный и острый, как наконечник копья. — Наш план уже приносит плоды, — произнёс он. — Осталось лишь немного подождать. Варис сообщил, что Серсея Ланнистер ведёт переписку с Эуроном Грейджоем. Он говорил тихо, но в его голосе было напряжение, как в струне, натянутой до предела. — Эурон, — пробормотал Джон, — он тот ещё больной ублюдок. Он выпрямился, подошёл ближе к столу и ткнул перстом в южное побережье Вестероса. — Он не просто пират. Он демон в человеческом обличье. Сейчас он активно нападает на торговые корабли, направляющиеся в Старомест. Некоторые сожжены. Некоторые — просто исчезли. Торговля с югом нарушена. Гавани полны слухов, и все они кровавые. Эйгон стоял, сложив руки на груди, вглядевшись в карту. Эдрик нахмурился. — Значит… Серсея нападает на Тиреллов? — Скорее, рвёт старые узы, — сказал Коннингтон. — Мы предполагаем, что она решила променять союз с Тиреллами на союз с Грейджоем. Безумием попахивает, но это не первый её безумный шаг. Он вздохнул и указал на юг. — Под нашими стенами стоит армия. И половина этой армии — тирелловские знамена. Возглавляет их Мейс Тирелл. Он недавно вернулся из столицы. — А что за человек этот Мейс Тирелл? — спросил Эдрик, с любопытством, но и с опаской. Коннингтон прищурился. — Если описывать его в одном слове — то слово это будет «дурак». Он глуп, нетерпелив и тщеславен. Он подвержен влияниям. Особенно — влиянию своей матери. Оленны Тирелл. — «Королева Шипов» — уточнил Эйгон. — Она самая, — кивнул Джон. — Мейс марионетка, но с армией. Он любит семью, и в этом его слабость. Он может быть опасен, но только тогда, когда им манипулируют. В одиночку — он ничего не решает. У него меч — но не рука, чтобы его поднять. Эдрик вскинул голову: — А если вызвать его на дуэль? Чтобы поднять наш моральный дух. Эйгон рассмеялся коротко, почти безрадостно: — Дуэль с лордом, у которого больше знамён, чем мозгов, — не то средство, Эдрик. Я хочу попробовать другое. Он повернулся к Коннингтону. — Нужно поговорить с ним. Лично. Возможно, мы сможем склонить его на нашу сторону. У него армия, да, но если он узнает, что Серсея его предала… возможно, он задумается. Джон покачал головой, но в его глазах не было категоричности. — Говорить надо не с Мейсом, — произнёс он, — а с его матерью. Оленна — вот где истинная сила Хайгардена. Но ты прав: попробовать стоит. Мейс может быть глуп, но даже дурак способен почувствовать, что его кинули. Он сделал шаг к Эйгону, и глаза его стали холодными. — Только помни: эти люди верны не тебе, а той власти, что служит их интересам. Они пойдут за тем, кто даёт больше. Золота. Земель. Солдат. Клятвы ныне дешевле хлеба. Эйгон опустил глаза на меч в своих руках. — Тогда пора убедиться, что я — не просто мальчик с мечом. А король, способный говорить с лордами… и убивать их, если потребуется. Коннингтон сжал губы. Эдрик молчал. ***************************************************** Джон Коннингтон стоял с прямой спиной, глядя вниз, на вражеский лагерь, раскинувшийся на поле, поросшем травой и следами от повозок. Эйгон стоял рядом, держа на плече меч, его край поблёскивал в солнечном свете, словно предвкушая кровь. Эдрик чуть позади, молчаливый и угрюмый, будто читал в этих событиях дурное предзнаменование. Эйгон встал ближе к зубчатой стене и, подняв голос, крикнул: — Мейс Тирелл! Я хочу говорить с тобой! На поле замерли движения. В лагере затихли шаги, будто сама земля прислушалась. Затем — суета, ржание лошадей, топот сапог. Из-за знамён с зелёным полем и золотой розой выехал человек в латах: высокий, тяжёлый, как старый дуб, в украшенных позолотой доспехах. Густые каштановые волосы с сединой спадали ему на плечи. Лицо у него было полное и надменное. Джон Коннингтон посмотрел на него пристально и пробормотал Эйгону: — Это он. Мейс Тирелл. Эйгон вновь повысил голос: — Лорд Мейс! Я хочу говорить с вами! Голос его эхом отразился от каменных стен и докатился до врагов. Мейс приподнял голову, прищурился. — Мальчик, — крикнул он. — Чего ты добиваешься? Я твой враг! Нам не о чем говорить! С этими словами из лагеря послышались насмешки, брань и окрики. Один из рыцарей что-то прокричал непристойное о Эйгоне, другой — о том, что у Таргариенов в жилах кровь драконов, но мозгов — ни капли. Эдрик скривился. — Он и слушать не хочет, — пробормотал он, глядя на Эйгона. — Стоит ли пытаться? — И что делать? — спросил Эйгон тихо, больше сам себя, чем кого-либо. Джон положил ладонь ему на плечо. — Скажи, что он трус. И предложи гарантии. Нам нужно поговорить. С его матерью через него. Оленна редко говорит открыто. А Мейс — слишком горд, чтобы не ответить на вызов. Эйгон вздохнул, но кивнул, потом шагнул вперёд, к самому краю стены, где ветер трепал его плащ, как знамя. — Лорд Мейс! — крикнул он. — Нам было известно о вашей трусости… но сегодня мы в этом убедились! В лагере послышались крики, улюлюканье. Мейс сжал кулаки, но остался стоять. — Я — Эйгон Таргариен, законный наследник Железного трона, клянусь своим именем, что, если вы согласитесь поговорить со мной в Штормовом Пределе — никто не причинит вам вреда. Если я нарушу свою клятву — я откажусь от претензий на престол. Он сделал паузу, потом добавил, твёрдо:— Ну что, лорд Мейс? Хватит ли вам смелости? В ответ в лагере повисло напряжённое молчание. Мейс улыбнулся. Сначала едва заметно, потом шире. Его губы разошлись в нечто среднее между усмешкой и презрением. — Щенок, — тихо сказал он, почти с нежностью. Потом громко, чтобы слышали все:— Хорошо! Все здесь свидетели твоей клятвы. Тебе лучше не нарушать её, “принц”. Он повернулся, скинул перчатки, передал меч сопровождающему рыцарю. Затем, не дожидаясь эскорта, шагнул вперёд — в одиночку, к открывающимся воротам Штормового Предела. Крепостные створки со скрипом начали расходиться. — С Мейсом легко иметь дело, — пробормотал Коннингтон, следя за приближающимся силуэтом. — Он глуп и предсказуем. Но вот надеюсь… он знает, что замышляет его мать. Эйгон стоял, глядя на приближающегося Тирелла.