0840

Натаниэль втянул щёки и выдохнул дым через нос. Ни одна напханная в пепельницу сигарета не сбила пот с его лба, шипов с его сердца или кипени бурного волнения с живота, но курение, курить теперь означало память, «помнить» Эндрю.  Возвращаясь в гостевую своего номера, Натаниэль вспоминал обо всём, не связанном с Лисами: крови, (кровоточащем) трафарете утюга, (кровянистых) конечностях, прибитых к стене, (кровяных) полицейских фуражках, кровных связях, — диктуя Вайолет подробности детства Натаниэля Веснински.  Она держала ручку здоровой рукой вместо его перебинтованной, делая перерывы лишь когда Натаниэль выходил покурить. Преимущество Вайолет заключалось в том, что она не поднимала глаз на его уязвимое состояние, вообще не смотрела на него, если так подумать. Если так подумать, она даже не предлагала пыхнуть вместе.  Потрясываясь и слизывая сахарный привкус с губ, Натаниэль слышал, как в разуме его тени передвигались сами по себе, а волны смывали всякое наваждение блонда.  Положив палец над губой, понял, что смердит уже табаком. Понял, что этого недостаточно.  

My Way (DJ Premier Way Remix - Expicit)

К обеду следующего дня он спустился в фойе и отдал тетрадь дяде.  — Вы выставите сведения в сеть или подложите в мою старую комнату? — спросил.  — Боюсь, придётся отдать их лично. ФБР не обрадуются, если кучка альтруистов или… подростков начнёт лазать по горячим точкам с нужными им трупами и заметать улики.  — Они арестуют вас.  — Нет, малыш, не с этим, — Стюарт приподнимает тетрадь над столом, а затем и уголки губ горько. — Смотрел новости?  Натаниэль качает головой. Увидеть репортаж, где Эндрю опустили в могилу? взяли интервью у Ники? объявили лидирующие команды? Ранясь об Эндрю, свою мотивацию, Натаниэль по крайней мере лихорадился не напрасно. — ФБР непосредственно не раскрывали ещё деталей по Натану Веснински. Они или дрожат, как листья на осине, за себя, или надеятся на наше благоразумие, но так или иначе… — с ленивым дядиным кивком на стол перед ними расставили яблочный штрудель. — Мы британцы. Новый договор снимет с нас любые обвинения, если его начинка будет достаточно ядовитой. Америке подарят нового злодея, а американцы любят иметь общего врага. Признаки злоупотребления властью оправдают, ведь незаслуженно пострадавших не окажется.  Стюарт десертной ложкой соскабливает сливки.  — И как оправдают скальп? — следит за ней Натаниэль.  Стюарт пожимает плечами.  — Собаки-людоеды? Они везде, — не задумываясь даже. — Ешь, — кивает снова. — Это помогает разговору.  Неужели?  Натаниэль берёт ложку, но только елозит лопастью по скатерти.  Ничего не говорит, не желая да и не успевая пред тем, как Стюарт спрашивает:  — Что будешь делать со свободой на плечах?  — Она не плащ, чтоб носить на плечах.  — Рассчитал, насколько тебя хватит? — моргает на забинтованные руки дядя, едва справляясь с тем, чтобы поднять уставшие веки. — Вайолет сказала, кроме блока сигарет и других ясных повседневных приборов, ты попросил у неё мусорные мешки и ножницы? Вот скажи, помогли они тебе вымыться?  Поняв, что Вайолет через тонкие стены расслышала грохот флаконов, лейки и (в конце концов) тела под колотящем водяным градом, Натаниэль сказал, ни больше ни меньше, одинокое:  — Да.  — Цивилизованно… будет отправить с тобой моего человека.  — Мне не нужна нянька.  — А посвящённый — да. Неважно, как ты его назовёшь, хоть падаваном, — Натаниэль хмурится, — однако в одиночку не справишься. Не будь ты упрямым, я бы вообще предложил съездить на отдых… Повидался бы с командой Пальметто. Кажется, последние полгода ты провёл с ней?  Если бы Натаниэль умел отматывать время, он бы выпрыгнул из машины на повороте, сгорел с матерью, избегал Экси, а главное — Нила Джостена. Он бы отрезал себе язык и, возможно, тогда никогда не бы не прочитал трагичное письмо из Истхейвена.  Слишком много шансов, чтобы спасти Лис, он имел и поимел и теперь обязан был смериться, что ни за что в жизни Натаниэль не получит желаемого: не поиграет в Экси, не обопрётся на Эндрю, не улыбнётся семье.  — Лучше мне к ним не приближаться.   Дядя качает головой: — Натану был нужен только ты.  Натаниэль обдумывает и обдумывает это. — Но теперь, — когда Эндрю мёртв, — Рико может заинтересоваться ими, — Рико может забрать Кевина.  Вперившись затуманенным взглядом в никуда, Натаниэль вспоминает зелёные глаза, обещающие звёздное будущее, вспоминает свою зависть, кислотой спускающуюся по позвоночнику. Отчаяние.  «Забудь про стадион», — говорил Кевин, — «про Лисов, про свою бездарную школьную команду и про семью. Не думай ни о чем, кроме экси и того, куда оно может тебя привести. Что ты видишь?» «Тебя.»  Кевин забрал его игру. Сказал ему играть. И что Натаниэль выиграл?