Глава 11

Прошли недели, и все вернулось на круги своя… о статье забыли или, по крайней мере, отодвинули на задний план всеобщих приоритетов. Все было спокойно, но с приближением визита японского министра Гермиона и Кингсли нервничали все больше. Их дни в офисе удлинялись, а терпение сокращалось. Драко наблюдал, как Кингсли и Гермиона встречались чаще, их разговоры становились более насущными. Однажды Перси сказал Драко, что это была их первая крупная попытка наладить контакт с одним из азиатских министерств. Драко утонул в пергаменте, в основном предлагавшем бюджеты и запросы на расчеты для совещания из всех различных департаментов — от регулирования и контроля магических существ до транспорта и даже магических игр и спорта. Азиатские министерства, включая Китай и Индию, все еще не решались сотрудничать с британским министерством магии после окончания второй войны волшебников. Другие европейские министерства и даже Магический конгресс Соединенных Штатов Америки с готовностью вернулись к торговле и работе в направлении международного сотрудничества. У них были важные вопросы, которые им нужно было обсудить, и они оба знали, что если им удастся привлечь Японию на свою сторону как своей справедливой торговлей единорогами, так и другими экономическими идеями, включая увеличение экспорта метел, остальные азиатские министерства могут последовать их примеру. Если все пройдет хорошо, это может означать увеличение экономической помощи и, возможно, процветание Волшебного мира в целом. Гермиона предварительно просмотрела презентацию для Старшего персонала, и Драко был поражен ее тщательностью и целями. Если бы это удалось, то нашлась бы работа для очень многих, особенно для существ, которых волшебный народ часто упускал из виду — оборотней, гоблинов и сквибов. Если бы эти переговоры состоялись, экономика процветала бы… Драко внезапно почувствовал сильную нервозность из-за того, что у него были идеальные для этого цифры. — Грейнджер, — позвал он с порога. — У тебя есть минутка? Она посмотрела наверх.… они почти не разговаривали неделями. Они избегали друг друга. Они вернулись к ежедневным приветствиям и разговорам о работе и только о работе. Они никогда не оказывались наедине, и было ли это намеренно или нет… — Что случилось? — спросила она, ее обычно тщательно выполненная рабочая зона была завалена пергаментом и перьями, руки испачканы чернилами. Даже под безупречным макияжем он мог видеть мешки у нее под глазами. Она работала круглосуточно, питаясь кофе и большим количеством перечного зелья, чем, вероятно, было разумно. — У меня возникла проблема с этими цифрами, — признался Драко, подходя к ней. Он пересек стол с ее стороны и отложил пергамент. Они стояли бок о бок, изучая лежащий перед ними документ. — Это, — сказал Драко, ткнув длинным пальцем в одну из строк бюджета. — Что-то не сходится. Даже при предлагаемом 7-процентном налоге мы никогда не смогли бы достичь такого уровня прибыли при таких показателях производства. Гермиона выглядела задумчивой, он мог видеть, как крутятся колесики в ее мозгу, затем она вздохнула: — Ты прав. Нам нужно отправить это обратно в Отдел стандартов торговли. Хороший улов, Малфой. Он кивнул и свернул свиток: — Я оставлю это и дам им знать, что исправить. — Спасибо, — сказала она с улыбкой, и он не мог не улыбнуться в ответ. Он скучал по ее присутствию. Он направился к двери, но остановился, прежде чем уйти. Он обернулся и посмотрел на нее. Ее внимание уже вернулось к документам на столе. — Твои родители должны гордиться. — О, я полагаю, они были бы рады. — Гермиона угрюмо посмотрела на него. — Если бы они знали, кто я. Мои родители в Австралии. Я изменила их воспоминания на всякий случай… после шестого курса. — Ты вернулась, — спросил Драко. — После войны? — Конечно, я так и сделала, но они сказали… — она невесело рассмеялась, — это единственный раз, когда я была недовольна собой за то, что была такой хорошей ведьмой. Мои чары были слишком сильными, и действовало слишком долго… целители думали, что если они обратят его вспять, это может вызвать необратимое повреждение мозга. У Драко не было слов. Он ненавидел своего отца, ненавидел за то, что тот толкнул его на жизнь, которой он не хотел, но он скорбел о его потере. Он не мог представить, что… — Мне жаль. — Нам всем приходилось делать выбор, — тихо сказала Гермиона, пожимая плечами. — И жертвы. Драко задумался о выборе, который он сделал. Он был своекорыстным и эгоистичным. Его не волновала война, пока она не затронула его, его семью и его дом. Он сделал свой выбор, но он не знал о жертвах. Драко открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона перебила его, она пристально смотрела на него: — Ты сделал это, Драко. Ночь свадьбы … Ночь в поместье Малфоев. Ты сделал выбор. — Это было совершенно эгоистично, — Драко отвел взгляд, он не мог выдержать ее взгляда, устремленного на него, ему казалось, что она заглядывает мимо него, в душу, которой, как он верил, у него больше нет. — Я тебе не верю, — Гермиона изучающе посмотрела на него. — Почему ты никому не позволяешь видеть твою доброту? Драко сухо рассмеялся: — И что ты видишь, когда смотришь на меня? Гермиона не сводила с него глаз, пока шли секунды, прежде чем ее губы изогнулись в усмешке, и она ответила: — Эгоистичный придурок… с добрым сердцем. — Невыносимая всезнайка, — парировал Драко, но при этом улыбался. Он скучал по этому, он скучал по ней. Их встречи взад и вперед, их горячие стычки, их добродушное поддразнивание. Он наблюдал, как в ее глазах пляшет юмор, это было похоже на то, как она снова оживает. — Ello, ‘Mione… Драко, — Перси выглядел удивленным, увидев его, но все равно вошел в комнату. Он протянул Гермионе стопку пергаментов. — Информация от Департамента транспорта. — Спасибо, — Гермиона не смотрела ни на своего зятя, ни на пергамент, который он ей дал. Она все еще внимательно изучала Драко. Перси, казалось, не заметил этого, бросив через плечо: — Увидимся за ужином сегодня вечером? — Рон же в Румынии, на каком-то турнире, до четверга. — Еще одна причина, по которой ты должна прийти, ты член семьи… Мама хочет, чтобы ты была там. — Конечно, я там буду, — добродушно улыбнулась Гермиона, когда Перси вышел из комнаты. — Лакей наконец ушел? — Не называй его так, — огрызнулась Гермиона. Веселье покинуло ее глаза, она сжимала пергамент, который дал ей Перси, так, что побелели костяшки пальцев. — Мило, что его семья приняла тебя, — насмехался Драко, он ничего не мог с собой поделать. Он скучал по этому. С тех пор, как вышла статья в «Еженедельнике ведьм», она была тихой и угрюмой. — Они моя семья, — холодно парировала она. В ее голосе звучало смирение и печаль. — Давай, Грейнджер, — подумал он про себя. — Злись, дай мне это. Ему было неприятно видеть ее такой меланхоличной. Он любил ее дух, ее борьбу. Он не узнавал эту грустную, подавленную версию ее. Драко пошел на убийство, склонившись над ее столом и улыбаясь, в его глазах плескалось озорство. — О, так кто из них согревает твою постель, пока твой муж в отъезде? Она закатила глаза и вернулась к своим бумагам. Он увидел, как краска поползла вверх по ее шее и щекам. Она подняла глаза, ее рот скривился: — Тебе понравилась бы эта работа? — Вот ты и попалась, — удовлетворенно подумал он и удивленно уставился на нее. Там была его ведьма, и он разразился глубоким смехом. В этом не было ни злобы, ни насмешки, только чистое удовольствие. — Если ты предлагаешь, Грейнджер, — подмигнул Драко, выходя из комнаты, все еще посмеиваясь про себя, направляясь к лифту с пергаментом в руке.