Глава 20

— Я так сожалею о пятничном вечере, — сказала Гермиона вместо приветствия утра понедельника, ставя чашку дымящегося кофе на стол Драко. — Мне так неловко. — Не стоит, — Драко сделал глоток кофе с фундуком и без сахара. Он улыбнулся, поняв, что она знает о его любимом кофе. На выходных он решил, что увеличит расстояние между ними, но теперь, когда она снова здесь, ее легкость заполняет его темную пустоту, он не мог заставить себя оттолкнуть ее. Пока нет. Возможно, это сделало его эгоистом, но его называли и похуже. Он хотел ее не только потому, что она была легкостью, которая успокаивала его встревоженный разум и разбитую душу, но и потому что, как он с ужасом осознал, была ему небезразлична. Он хотел, чтобы она была счастливой, в безопасности и успешной. Он хотел, чтобы она могла свободно смеяться и ярко улыбаться, не омраченная жалким мужем, который не мог справиться с ее успехом, ее силой, ее талантами. — Рон был просто… — Гермиона запиналась на словах, очевидно, подыскивая подходящее. — Зол. Рон был просто зол. — Я не понимаю, Грейнджер. — Драко откинулся на спинку стула, сделал глоток кофе, разглядывая ее. — Ты умная, красивая, самая могущественная ведьма в Англии… — Прекрати… Прекрати, — предупредила Гермиона, опустив глаза в пол, и на ее щеках появился легкий румянец. Драко оттолкнулся от своего места и обошел ее, осторожно взяв двумя пальцами за подбородок и приподняв ее лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. — Это не комплимент, Грейнджер. Я не говорю ничего неправдивого … — Ты заслуживаешь лучшего, — продолжил он, его взгляд обжигал ее. Ее глаза были большими, карими и яркими, грудь мягко вздымалась при каждом слове. Его пальцы прошлись по ее подбородку и коснулись ее щеки, шеи. — Того, кто будет ценить тебя, кто будет обожать тебя, кто будет видеть, какая ты… потрясающая на самом деле. — Драко, — тихо выдохнула она, что-то среднее между смехом и вздохом. Она отвернулась от него, но он мягко схватил ее за запястье и нежно провел пальцами по красным рубцам, которые остались от хватки Рона. Глаза Драко похолодели, когда он держал её, потирая рубец большим пальцем. Она почувствовала покалывание в этом месте, у нее перехватило дыхание. Он поднес ее тонкое запястье к губам и нежно поцеловал, с губ Гермионы сорвался вздох, ее глаза расширились. — Драко, — весело сказала Гвин, открывая дверь с запоздалым стуком и заходя внутрь. Драко немедленно отпустил запястье Гермионы, и Гермиона быстро повернулась, чтобы вытереть мокрые глаза, прежде чем снова повернуться к светловолосой ведьме с лучезарной улыбкой. Драко заметил, как удивление промелькнуло на лице Гвины, прежде чем сменилось соответствующей улыбкой. — О, Гермиона, мне так жаль, не хотела прерывать. Малфой, к тебе посетитель.

***

— Мама, — удивленно сказал Драко, подойдя к Нарциссе Малфой, которая стояла в вестибюле его крыла, оглядываясь вокруг с поджатыми губами и выражением отвращения, мерцающим в ее серебристых глазах. Драко повернулся к Гвине и одними губами быстро произнес «спасибо» — которая, знала она это или нет, играя секретаршу, спасла его от необходимости объяснять, почему он так крепко держал Гермиону за запястье, если бы ворвалась его мать. Гвин просто подмигнула Драко, прежде чем уйти по коридору. — Мама, что ты здесь делаешь? — спросил он, небрежно поцеловав ее в щеку. — Ты вчера пропустил наш обед, — губы Нарциссы растянулись в тонкой улыбке, она сцепила руки перед собой, как будто боялась подхватить какую-нибудь болезнь, переданную министерством. — И поэтому, я решила навестить тебя сегодня. — О, — просто сказал Драко. — Я бы хотел провести с тобой время, чтобы ты рассказала мне, что нового у тебя, я правда сегодня завален встречами, но не хочешь ли экскурсию? Нарцисса уставилась на сына своим острым носиком, распознав его ложь. Она не стала спорить, просто кивнула: — Пожалуйста, я была бы очень рада увидеть, где ты… работаешь. Последнее слово она произнесла так, как будто ей было больно, и Драко чуть не фыркнул. Он положил руку на плечо матери и с тонкогубой улыбкой повел ее вглубь министерства.

***

Драко действительно было жаль пропускать свои постоянные встречи за ланчем со своей матерью. Он мог потратить несколько часов на то, чтобы попивать чай и обсуждать чистокровное общество, вместо того чтобы сопровождать Асторию на поздний завтрак, организованный теми же двадцатью слизеринскими «друзьями», которых они, казалось, видели всегда. Ведьмы собирались вместе, пили коктейли и сплетничали (обычно о тех, кто не выжил), а волшебники стояли вокруг и говорили об инвестициях, квиддиче или своей работе и хвастались достижениями. Драко всегда думал, что было бы быстрее, если бы они вместо этого достали свои палочки и измерили. Как только Астория устроилась в обществе, ее обычная стайка ведьм окружила ее во внутреннем дворике с бокалом в руке, Драко смог улизнуть. Она не будет скучать по нему, по крайней мере, пока шампанское льется рекой. Прихватив из-за стойки бутылку огневиски, он побрел в сад, предвкушая, как хорошенько напьется в одиночестве. Но, к удивлению Драко, он был не единственным, кто стремился сбежать с позднего завтрака. Когда он подошел к худощавому волшебнику, который сидел, глядя вдаль, и курил сигарету, он приветственно поднял свою бутылку: — Эй, Тео. — Драко! — Тео Нотт оторвался от своих мыслей, сигарета болталась в его тонких губах. Он встал и подошел, заключая друга в объятия. — Не думал, что увижу тебя здесь. — Ужасная еда с ужасными людьми, — Драко хлопнул друга по спине. — Ты же знаешь, что Астория не могла пропустить это. Тео рассмеялся, и они вдвоем сели за стол из кованого железа, любуясь английской сельской местностью. Без спроса Тео взял бутылку из рук Драко и сделал большой глоток, прежде чем вернуть ее: — Блейз притащил меня… сказал мне, что здесь будет много симпатичных ведьм для меня. Драко выхватил сигарету из рук своего друга и глубоко затянулся, изучая его. Тео был единственным другом из Хогвартса, с которым он искренне хотел поддерживать связь после того, как они закончили школу. Летом между пятым и шестым курсами, после того, как оба их отца были заключены в тюрьму, Нарцисса взяла его к себе. Нарцисса всегда питала слабость к маленькому слизеринцу, с юных лет лишенному матери, воспитанному жестоким отцом. Несмотря на свое воспитание, Тео был добрым и заботливым, тогда как многие были бы жестокими. За годы учебы в Хогвартсе Тео многое преодолел и теперь является одним из лучших целителей разума в больнице Святого Мунго. Однако, в отличие от Драко, Тео по своему выбору вращался в том же социальном кругу Слизерина. Обменивая сигарету на бутылку, Драко спросил: — Блейз все еще не знает, что ты не интересуешься ведьмами? — Похоже, что нет, — Тео сделал долгую задумчивую затяжку. Его длинные пальцы обхватили сигарету. — Почему бы тебе просто не сказать ему, что тебе нравятся волшебники? — Они снова поменялись местами, Драко выдохнул и стал смотреть, как дым танцует перед ним. Тео сделал еще один большой глоток, прежде чем ответить: — Ты когда-нибудь чувствовал, что тебя никто не знает… таким, какой ты есть на самом деле? — Каждый день моей жизни. Тео сухо рассмеялся: — Я думал, целительница душ, которую я нашел для тебя, помогает с этим. — Мы все еще зациклены на проблемах с папой, — Драко забрал бутылку обратно, и Тео снова рассмеялся, когда Драко сделал глоток с ухмылкой на губах. После войны монастырь Святого Мунго был переполнен ведьмами и волшебниками, которые нуждались в помощи, которую они не могли предложить. Они не были ранены, или прокляты, или страдали какими-либо магическими болезнями, им просто нужен был способ переварить то, через что они прошли. Так много из них потеряли так много — родители потеряли детей, дети родителей, супругов, братьев и сестер, друзей, возлюбленных… Даже те, кому посчастливилось выйти невредимыми, все еще носили остаточные шрамы от событий второй войны волшебников. Неопределенность в мире, который изменился навсегда, пусть и к лучшему. Итак, больница Святого Мунго с помощью Министерства магии начала обучать целителей тому, что называется «исцелением души», или, как магглы называли это годами, терапией. Некоторые специализировались на горе, тревоге или депрессии. О таких терминах, как «травма» и «вина пережившего», внезапно заговорили открыто. Драко слышал, что два целителя душ присоединились к Хогвартсу, чтобы помогать мадам Помфри в послевоенном образовательном путешествии со студентами, которые видели так много страданий и потерь, которые опечалили родителей, братьев и сестер и друзей. — Знаешь, Драко, — Тео был единственным из его так называемых друзей, кто называл его по имени. Драко не был уверен почему, но это усилило его привязанность к волшебнику. — Я так устал пытаться проявить себя, я просто хочу… быть. — Я не хотел давить на тебя, Тео, — Драко вертел в руках бутылку огневиски и краем глаза наблюдал за своим другом. — Я просто хочу видеть тебя счастливым. — А ты счастлив, Драко? Драко подумал о том, когда он в последний раз был счастлив, по-настоящему счастлив. В «Скрученной ящерице» со своими коллегами, наблюдая, как они танцуют, держа Гермиону в руках — ненадолго. Ранее в конференц-зале они смеялись, шутили и ели эту восхитительно жирную мерзость, которую они называли китайской едой. Он был счастлив, по-настоящему счастлив, только когда она была с ним, Драко выхватил сигарету из тонких пальцев Тео и ответил, покачав головой: — Нет. — Как ты думаешь, кто-нибудь из нас когда-нибудь действительно им станет? — Тео приподнял бровь. В глазах его друга мелькнула надежда, и Драко глубоко вздохнул, напряженно размышляя. Драко подумал о своей собственной истерзанной душе. Возможно, он не заслуживал счастья. Но потом он подумал о Тео — он был добрым и заботливым, ставил чужих выше себя, несмотря на то, что вырос в мире, полном боли и ненависти, и все же он не мог быть самим собой. Затем его мысли переключились на Гермиону, как это часто случалось. Она была сострадательной, вдумчивой и доброй — она была сама доброта. Она посвятила свою жизнь тому, чтобы сделать мир лучше, но она так часто выглядела грустной. Она прятала это за яркой улыбкой и фасадом, который многих вводил в заблуждение, но он мог видеть это по ее глазам. Ее сияние было омрачено человеком, который, как предполагалось, любил ее больше всех. Ее голос, полный отчаяния несколькими ночами ранее, все еще звучал у него в ушах. Он сделал еще одну долгую затяжку, опустив глаза перед собой. Он не хотел разочаровывать своего друга, который с надеждой смотрел на него, но и солгать ему тоже не мог. — Может быть, и нет… не в этой жизни.