Глава 21

— А это мой кабинет, — продолжил Драко, провожая мать в маленькую комнату. Хотя он был сотрудником в течение нескольких месяцев, он не чувствовал потребности в украшении — несколько книг, несколько безделушек из своих путешествий по миру, свадебная фотография в рамке, на которой он и Астория (НЕ его выбор, Астория настояла, чтобы он сделал это в свой первый день), и его фотография с родителями. — Это… мило, — выдавила Нарцисса сквозь стиснутые зубы, оглядываясь по сторонам, прежде чем повернуться лицом к сыну. — Драко, если это из-за денег… — Мама, — перебил Драко. Это был десятый раз, когда они вели этот разговор. — Если бы это было из-за денег, у меня были бы другие проблемы. Его мать осторожно улыбнулась: — Тебе просто не нужно… — Я не могу жить так, как живешь ты, — оборвал ее Драко тихим голосом. — Если бы отец был жив, я хочу… — Если бы твой отец был здесь… — Я знаю, я был бы огромным разочарованием, — Драко не смотрел матери в глаза. Вместо этого он посмотрел на фотографию на своем столе. Одна из троих, она была сделана между третьим и четвертым курсом, до того, как все полетело в тартарары. Хотя фотографии перемещались, он мог видеть лишь легкие движения трех светловолосых волшебников и ведьмы — подергивание пальца, мимолетную улыбку, пожатие плечами. Они стояли неподвижно и гордо, как камень, как статуи. — Твой отец любил тебя, Драко. Драко издал звук, нечто среднее между фырканьем и смехом. — Как поживает девочка Грейнджер? — Спросила Нарцисса, меняя тему. Она также смотрела на их фотографию. В следующем году в то время Люциус был заключен в Азкабан. Он задавался вопросом, все ли еще она обвиняет Гарри и Гермиону. — Ты имеешь в виду заместителя министра магии? — Всегда драматизируешь, Драко, — Нарцисса закатила глаза. — Отлично, как поживает мисс Грейнджер в эти дни? Умная, могущественная… хорошая, красивая, подумал он, но не произнес этого вслух. — Твой отец всегда говорил, что она сделает все, чтобы подняться выше своего положения. — Чего ты хочешь, мама? — Он вздохнул, он не мог заставить себя спорить с ней. Внезапно он почувствовал себя таким усталым и ущипнул себя за переносицу пальцами. Ему хотелось забраться на диван в своем кабинете и закрыть глаза. — Если ты собираешься это сделать, — Нарцисса обвела рукой комнату. — Сделай это ради власти. — Меня не интересует власть. Его мать посмотрела на него, и он понял, о чем она думает; о чем подумал бы его отец — он был слишком слаб, чтобы искать этого. Если опускаешься до работы, по крайней мере, получай от этого что-нибудь. Власть, положение, влияние… если бы его отец был жив, он бы боролся за то, чтобы Драко достиг более высокого положения — главы престижного департамента, заместителя министра, министра магии. Но Драко ничего этого не хотел. Он просто хотел делать свою работу, он просто хотел привнести в мир немного добра. — Мама, — Драко заставил себя улыбнуться. — Мне очень жаль, но у меня назначены встречи. Мы можем поговорить подробнее за ланчем в воскресенье, хорошо? — Хорошо, — Нарцисса кивнула головой, изучая его глазами. Она коротко поцеловала его в щеку и прошептала ему на ухо. — Я люблю тебя, Драко, очень сильно. Ты знаешь это, верно? Он почувствовал, как у него сдавило горло, и, не раздумывая, притянул ее в объятия, и Нарцисса замерла, прежде чем обвить его руками. Они редко демонстрировали свою преданность друг другу физическими прикосновениями, и это, казалось, удивляло ее, но он держался и тихо сказал: — Я тоже люблю тебя, мам. После ухода матери Драко сел и закрыл глаза. Его ждала гора работы, но ему нужно было немного отдохнуть.… он чувствовал себя так, словно на него обрушился неожиданный ураган. Раздался стук в дверь, Драко открыл глаза и сказал: — Войдите, — ожидая, что войдет Перси или даже Гермиона. Он был удивлен, увидев, как Гвин вошла в комнату — их общение обычно сохранялось для групповых собраний. Ее обычная улыбка сменилась хмурым взглядом, а ее обычно танцующие шоколадные глаза были серьезными. Она ничего не сказала, когда вошла. — В чем дело? — Драко почувствовал, как у него сдавило грудь — что-то было не так. Может предложение Японии провалилось, или расширенное торговое соглашение было отклонено. — Как прошел твой визит к маме? — Спросила Гвин, садясь в кресло напротив него. Она внимательно изучала его. — Хорошо, — Драко не сводил с нее глаз. — Гвин, все в порядке? — Нам нужно поговорить. — Меня увольняют? — Он хотел пошутить, но как только это слетело с его губ, он понял, что это был его самый большой страх, воплотившийся в жизнь. Ему, к его удивлению, здесь понравилось. Может, он и не оформлен или не успел пустить корни, как и многие другие, но он хотел остаться здесь, он был… счастлив здесь. На ее полных губах заиграла улыбка, и он почувствовал, как его грудь расслабилась: — Пока нет, но, послушай… возможно, это не мое дело, но вы с Гермионой ранее… Драко встретился с ней взглядом и усмехнулся, все его добрые чувства к стоящей перед ним ведьме испарились: — Ты права, это не твое дело. — Мне просто нужно, чтобы ты был, — Гвин вздохнула. — Осторожен. Драко задумчиво изучал ее, а затем кивнул, чтобы она продолжала: — Гермиона… особенная. Он усмехнулся, но Гвин сузила глаза и продолжила: — Я потеряла свою сестру на войне, она была одной из студенток, погибших в Хогвартсе. — Гвин, прости… — но ведьма перебила его. — Гермиона убедилась, что война что-то значит, что все, кого мы потеряли, не напрасны. Она каждый день чтит память наших погибших, бесконечно работая над созданием лучшего мира для нас… для всех нас. Драко собрался открыть рот, но она встала, перебив его, ее глаза были холодны, а выражение лица убийственно: — И я НЕ буду стоять в стороне, пока какой-то красивый плейбой разрушает ее репутацию, потому что он не знает, как удержать член в штанах. — Я не… — Драко попытался защититься, но она оборвала его. — Что я увидела в Ящерице? — Она обвиняюще ткнула в него пальцем. — Что я видела в твоем офисе ранее? Драко опустил глаза, не в силах встретиться взглядом с ведьмой. Гвин снова сел и вздохнула: — Я думала, что могу проигнорировать это. Гермиона стала намного счастливее с тех пор, как ты присоединился к нашей команде. Его сердце подпрыгнуло от этой информации, и Гвин продолжила: — Я подумала, что флирт, может быть, даже небольшая интрижка пойдет ей на пользу. Но вы двое …Если ее поймают за интрижкой… — Мы не такие, — поспешно вмешался Драко. — Это просто был флирт… ничего не случилось. Гвин внимательно изучила его, прежде чем продолжить, игнорируя его междометие: — Если ее поймают на интрижке, для нее все кончено. Вся хорошая работа, все люди, которым она помогла, все программы, которые она создала… исчезнет. «Исчезнет», — слово эхом отозвалось в его голове. — У Рона есть… — Рон — бесполезный придурок, который должен благодарить свою счастливую звезду за тот день, когда Гермиона посмотрела в его сторону, — ядовито выплюнула Гвин, вызвав смех Драко. Губы Гвины изогнулись в улыбке, прежде чем продолжить. — Но Рон не тот, о ком все заботятся, он не тот, кого ежедневно разглядывают под увеличительным стеклом. — У многих министров были… — он вспомнил клубы, в которых жили его сверстники, такие, которые посещал его отец. Для волшебников высокого ранга было обычной практикой заводить любовниц. Его отец никогда этого не делал, он был беззаветно предан Нарциссе, но он знал многих, кто это делал. Корнелиус Фадж едва ли был сдержан. — И что, — Гвин скрестила руки на груди, — было общего у всех этих волшебников, Драко? Пораскинь мозгами, Драко. Ему не пришлось долго думать, — Мужчины. — Мужчины, — повторила Гвин, ее взгляд стал жестким. — Послушай, — Драко выставил руки перед собой, защищаясь. — Я не пытаюсь причинить ей боль, я… она мне небезразлична. Глаза Гвина расширились от удивления, и они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Его признание повисло в воздухе. — Если она тебе небезразлична, — ведьма наконец нарушила молчание. — Ты это прекратишь. Он ничего не сказал, сказать было нечего, поэтому вместо этого он кивнул. В основании его горла образовался комок, твердый и сдавливающий. — Мне жаль, — Гвин направилась к двери, оглядываясь на него. Ее глаза были печальными, и она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но вместо этого прикусила губу. Драко выдавил слабую улыбку и покачал головой — он не мог произнести ни слова, комок в горле угрожал задушить его. Это было горе, понял он, пытаясь сглотнуть. Он никогда раньше не испытывал этого чувства — ни во время войны, ни после. Даже когда умер его отец. Но сейчас оно захлестнуло его так, что он не мог говорить, не мог глотать, едва мог дышать. Скорбь о том, чего у него никогда не будет.