Глава 22

Все утро Гермиона прокручивала в голове события в кабинете Драко. Ощущение его губ на своем запястье задержалось, как татуированный поцелуй, посылая мурашки вверх по руке в качестве постоянного напоминания. Она хотела знать, какие ощущения будут от его губ где-либо еще. Ночь в «Извилистой ящерице» придала ей смелости. Они с Роном больше об этом не говорили, единственное упоминание об этом было, когда Перси заглянул к ней в «Нору» за воскресным ужином. Но той ночью его руки обвились вокруг нее, его глаза встретились с ее глазами, его голос прошептал ей на ухо… Я не хочу быть друзьями … Если бы не пришел Рон, она не знала, что бы делала. Она так долго была сильной и стойкой, идеальной Золотой девочкой, в которой все нуждались. Она так привыкла быть человеком, к которому все приходили.… Находясь с Драко, было приятно чувствовать заботу. Это было непривычное для нее ощущение. Она не чувствовала этого годами. Она почти забыла, каково это, когда кто-то заботится о ней, о ее чувствах, о ее счастье… Потому что именно так он заставлял ее чувствовать себя — драгоценной, в безопасности и… счастливой. И даже если бы она не могла получить это в реальной жизни, возможно, он продолжал бы давать это ей тайно. Он не хотел дружить, и она вспомнила прикосновения его рук к ней — к своему лицу, к своему бедру, к своей руке. И поэтому, она направилась в его офис. Она не была уверена, что собирается делать, когда доберется туда, но она доверила своему телу сделать правильный выбор. На этот раз она отключила свой разум. Она не стала бы часами размышлять или спорить. Не было никакого списка за и против. Она собиралась взять то, что хотела, в чем нуждалась. Но, когда она подошла к его двери, она почувствовала, что ее решимость тает. Она подняла руку, чтобы постучать, посмотрев на то место, где ранее касались его губы, и постучала в дверь костяшками пальцев, открыв ее прежде, чем он успел пригласить ее войти, и прежде, чем у нее самой был шанс потерять самообладание. В его взгляде было удивление и что-то еще, чего она не могла определить, когда он поднял глаза и увидел ее, стоящую в дверном проеме. В нем не было ни улыбки, ни теплоты.… все было так, как будто утренних событий никогда и не происходило. На мгновение она подумала, что ей это приснилось, но точка, к которой прижались его губы, все еще пульсировала. — Я, эм, — начала она, теряя мужество. — Как прошел твой визит к маме? — Мы живем в очень разных мирах, — Драко снова уткнулся в свои бумаги, едва удостоив ее взглядом. — Она не одобряет? — Нет, — односложно ответил Драко, и Гермиона прокрутила в голове их встречи, все их столкновения. Возможно, она неправильно истолковала всю ситуацию… Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово… Глупая, глупая девчонка, — ругала она себя. — Могу я тебе чем-нибудь помочь, Грейнджер? — Он поднял взгляд от своего пергамента, его глаза сузились, голос стал холодным. Да, — подумала она, и ей захотелось закричать. — Подойди ко мне — обними меня, поцелуй меня, спорь со мной, сделай что угодно, чтобы я знала, что ты чувствуешь … — Нет, — быстро улыбнулась она, пятясь из комнаты. — Я просто, э-э, пришла узнать, как дела. Со вздохом закрыв за собой дверь, она быстро поспешила обратно в свой кабинет, где захлопнула дверь и издала приглушенный крик, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Она не знала, что ее сердце может разбиться, но оно было в ее груди, разваливаясь на куски. Она думала, что Рон уничтожил его много лет назад, разорвал в клочья своей ложью и обманом. Он этого не сделал, поняла она со вздохом. Ее сердце просто уснуло, бездействовало, пока не появился Драко и не завел его снова. И теперь она прикусила ладонь, чтобы не закричать — она забыла, что такое тоска, желание и жар, да, но она также забыла о боли в сердце. Рон никогда не разбивал ей сердце, у него никогда не было сил это сделать… Но Драко… она опустилась на пол своего кабинета, прислонившись спиной к двери, и попыталась дышать, унять боль в груди. Она страстно желала снова погрузить свое сердце в сон, позволить ему дремать в ее груди. Спящему сердцу не больно, спящее сердце ничего не чувствует. Спящее сердце бы не разбилось.