Глава 27

Как только они вошли в большой бальный зал, Гермиону отбросило от него. Журналисты, фотографы и делегаты других стран почти сразу же начали соперничать за ее внимание. Она одними губами извинилась перед Драко, который просто улыбнулся и направился к бару. — Малфой, — раздался глубокий голос слева от него, и он повернулся лицом к Ивану Полякову. Молодой человек был гостем Хогвартса на четвертом курсе института Дурмстранг. Он был неряшливым и неотесанным мальчиком, но, глядя на него сейчас, он казался повзрослевшим. — Поляков, — Драко протянул руку иностранному волшебнику. — Что привело тебя сюда? — Я вхожу в Совет управляющих Дурмстранга, — гордо ответил он. — Самый молодой из когда-либо назначенных. — Молодец. — Я здесь, чтобы выслушать какое-то нелепое предложение по образованию грязнокровок, — усмехнулся болгарский волшебник, заговорщически наклоняясь к Драко. — Они хотят, чтобы мы начали пускать грязнокровок… огромное перенапряжение среди чистокровных. Если хочешь знать мое мнение, чистая кровь с каждым днем имеет значение все меньше и меньше. Драко усмехнулся, вспомнив своего отца: — Это называется MBIP, и это надежная программа. Болгарский волшебник разинул рот: — И тебе промыли мозги, Малфой. Драко сделал глоток: — Мир меняется… к лучшему. Тебе стоит присоединиться. — Не в Дурмстранге, мы все еще ценим старые традиции. — И посмотри, к чему это привело твоего директора. — Он был виком. Драко сузил глаза, его гнев рос. Его отец хотел отправить его в Дурмстранг, и на четвертом курсе он действительно испытывал зависть. Они изучали темные искусства, настоящие темные искусства, а не только защиту от них. Он задавался вопросом, был бы он все еще таким ненавистным и предвзятым, если бы не учился в Хогвартсе, не встретил Гермиону. — Тогда зачем пришел? — Драко изучал мужчину с гримасой, прежде чем спросить, его голос был ровным, но наполненным гневом. Иван взял креветку с плавающего подноса и пожал плечами: — Бесплатная еда. Драко извинился и с презрительной гримасой удалился. Он стоял на краю танцпола и сразу почувствовал, что его гнев проходит, когда он увидел, как Гермиону кружит волшебник, которому, должно быть, было за 80. Седовласый волшебник говорил без умолку, и лицо Гермионы приняло вежливое выражение, но Драко мог видеть скуку в ее глазах. — Помоги мне, — одними губами произнесла она, когда ее взгляд встретился с взглядом Драко. Он ухмыльнулся и пересек танцпол, не сводя с нее глаз. — Извините, — Драко похлопал старого волшебника по плечу. Он изобразил свою самую очаровательную улыбку. — Могу я одолжить мисс Грейнджер? Появилось самое важное дело министерства. — О да, да, конечно! — Мужчина постарше поцеловал руку Гермионы, прежде чем отпустить. Гермиона любезно поблагодарила волшебника, прежде чем покинуть танцпол. Драко взял ее за руку, притягивая в свои объятия. — Что ты делаешь? — Спросила она, затаив дыхание, прижимаясь грудью к его груди, их руки переплелись. Тепло разлилось по ее руке, когда его ладонь сомкнулась вокруг ее. — Спасаю тебя, — Драко улыбнулся ей сверху вниз и начал вальсировать. Она последовала его примеру, и Драко почувствовал, как она расслабилась в его объятиях. Он позволил своей руке коснуться обнаженной кожи ее поясницы и почувствовал, как она дрожит рядом с ним. — Ты закончила танцевать со старыми чудаками? — Спросил Драко, его руки легли ей на спину. Заявляя на нее права. — Я не хочу снова делить тебя сегодня вечером. Его слова, сказанные ранее, эхом отдавались в ее голове: Я хочу тебя. — Я твоя, — прошептала она, глядя на него своими большими глазами. У него перехватило дыхание, сердце подпрыгнуло, в паху затрепетало при этом слове. — Гермиона, — захныкал он, замирая — его руки лежали на изгибе ее спины, прямо там, где она опускалась.… Они перестали двигаться и смотрели друг на друга, вокруг них вальсировали пары. Он хотел поцеловать ее на глазах у всех. Схватить ее лицо и прижаться губами к ее губам, заявляя на нее права. Но он не мог, он погубил бы ее. Разрушил бы все, ради чего она работала. Поэтому вместо этого он наслаждался ощущением ее в своих объятиях, тем, как ее тело сливалось с его телом. Он снова начал двигаться, ведя ее в танце. Он понял, что не отпустит. Он возьмет ее любым доступным ему способом, что бы она ни предложила. — Я твоя, — прошептала она, и, может быть, он тоже мог бы принадлежать ей — быть ее тайной, пока она хочет хранить его. Он наклонился, его губы коснулись ее щеки, дыхание коснулось ее уха: — Я могу быть тем, кем ты захочешь, Грейнджер. Просто… придешь ко мне сегодня вечером? Ее голова откинулась назад, она ахнула, перестала двигаться, и ее рука в его руке похолодела. Когда ее глаза встретились с его, они сузились, и на мгновение ему показалось, что он переступил черту, зашел слишком далеко. Пока она не кивнула, на ее лице не появилась легкая улыбка, в глазах не появилось желание, и с ее губ сорвалось одно-единственное слово: — Да.

***

После ухода с танцпола, Гермиону быстро увели — снова фотосессии, представления и танцы. Она избегала смотреть Драко в глаза, каждый раз, когда она смотрела на него, нервы брали верх над разумом. Я хочу тебя. Она едва могла сосредоточиться на том, что говорил Совет управляющих из Кастелобуксо, или найти нужные слова, когда министр магии Таиланда пригласил ее в гости. Придешь ко мне? Она почувствовала, как румянец поднимается к ее шее, когда она фотографировалась с министром магии Норвегии и её мужем. Румянец продолжал заливать ее щеки, когда она обсуждала квиддич с представителями Уагаду. Когда член ICW наконец оттащил Гермиону от толпы, лицо у нее было красное, а щеки болели от улыбки. Она выпила бокал шампанского, пока ведьма вкратце излагала ей суть дела — верховный Магвамп ICW произнесет речь обо всем хорошем, что Гермиона сделала для магглорожденных ведьм и волшебников за несколько коротких лет своего пребывания на этом посту; затем Гермиона скажет несколько слов, когда тот закончит. Прежде чем Гермиона осознала это, она оказалась на сцене, ярко освещенная. Она едва могла видеть большую толпу, и она была благодарна. Она не была уверена, сможет ли заставить себя произнести свою речь под пристальным взглядом серых глаз Драко, устремленных на нее — голодных и выжидающих. Высокий волшебник, представляющий ICW, говорил, но сердце Гермионы билось где-то в горле, а кровь шумела в ушах. Она почувствовала, что краснеет — будучи студенткой, она жила ради одобрения и признания профессоров. Но по какой-то причине ей всегда было трудно принимать похвалу. Особенно после войны.… Гермиона слышала только отрывки речи Магвампа, она не могла сосредоточиться. Голос для безгласных. Свирепый защитник. Золотая девочка и Героиня Хогвартса … Когда разразились аплодисменты, она сделала глубокий вдох и шагнула вперед, обняла старого волшебника и повернулась лицом к толпе. Она подавила все свои нервы и напустила на себя видимость силы, уверенности.… — Эта награда очень много значит для меня, — начала она, ее голос волшебным образом стал громким и сильным, от волнения не осталось и следа. — Есть две вещи, во что я верю больше всего… и что движет мной в моей миссии. В каждом есть хорошее. Раздались аплодисменты, и Гермиона продолжила: — И что люди могут меняться, и это прекрасно — признавать свои собственные ошибки и недостатки и прилагать усилия для этого. — Не то чтобы я когда-либо совершала ошибку, — пошутила Гермиона, и прихожане вежливо рассмеялись. Яркий свет ослепил ее, но она могла представить ухмылку на лице Драко, когда он прорычал: «Невыносимая всезнайка.» — Со всей серьезностью, — сказала Гермиона. — Без перемен наш мир остановился бы. Перемены — это процесс, который позволяет нам — всем нам — развиваться. Перемены могут пугать и быть трудными, но они также необходимы для…новых начинаниях, — произнося эти слова, она посмотрела туда, где, по ее мнению, должен был находиться Драко, и ее сердце забилось быстрее в груди. — Перемены — это возможность, — улыбнулась Гермиона. — Чтобы сделать наш мир лучше, и я благодарю вас всех за то, что были здесь со мной в эти выходные. Чтобы отпраздновать перемены, надежду и возможности. И я благодарю вас, кто изменился, кто понял, что это нелегко, но оно того стоит. Я аплодирую вам и благодарю вас. — Когда-то я была магглорожденным ребенком и слышала, что люди говорили обо мне в коридорах Хогвартса или на улицах Косого переулка. С первого момента, как я вошла в этот мир, я знала, что люди ненавидят меня просто за… то, что я есть. И моя мечта в том, что мы можем изменить наше общество настолько, чтобы ни одна магглорожденная ведьма или волшебник никогда не чувствовала того, что чувствовала я. И я хочу, чтобы каждый из них знал, где бы они ни были, — Гермиона почувствовала комок в горле и попыталась проглотить его. — Что они важны, что они принадлежат. Она покинула сцену под бурные аплодисменты, и, хотя ее глаза были затуманены светом, она смогла разглядеть, как волшебники поднимаются на ноги. Слезы наполнили ее глаза, ошеломляющее чувство благодарности, облегчения и тревоги затопило ее, когда она покидала сцену. Она достигла последней ступеньки, слезы и свет ослепили ее, и Драко был там. Она споткнулась, пропустив последнюю ступеньку, и его рука легла ей на локоть, поддерживая ее, пока она шла со сцены обратно к их столику. Он переместил руку с ее локтя на изгиб спины, и от тепла его руки у нее по спине пробежали мурашки. Это осталось у нее на спине, когда она разговаривала с членами ICW, благодаря их за награду. Это задержалось, когда она строила планы экскурсии по японскому министерству и саду на следующий день с мистером и миссис Синго. Когда пресса попросила фотографии, и Драко отошел, она все еще чувствовала призрак его пальцев на своей обнаженной коже. Ей стало интересно, мог ли кто-нибудь увидеть это — запечатлелся ли исходящий от него жар, как волшебная татуировка. Когда оркестр заиграл снова, и ведьмы и волшебники направились на танцпол, Драко схватил ее за руку и повел на танцпол, прежде чем у одного из пожилых волшебников из ICW появилась возможность попросить ее руки. Гермиона улыбнулась, вспомнив его слова: Я не хочу снова делить тебя. Она посмотрела на него, чувствуя легкость, возбуждение и… счастье. Аплодисменты, шампанское и музыка, а также его руки на ней сделали ночь опьяняющей. Но он смотрел на нее сверху вниз, его серые глаза были холодны, а губы изогнуты. — Мне жаль, — прошептал он, его рука была в ее руке, но глаза смотрели мимо нее. — За что? — За все, — вздохнул Драко, встречаясь с ней взглядом. — За то, что заставил тебя почувствовать, что ты не принадлежишь, за то, что заставил тебя почувствовать, что ты не можешь… быть. — Это было давно, Драко, — она коснулась рукой его щеки, и он отвел ее подальше, вне досягаемости. — Я был таким ненавистным ублюдком, я никогда не смогу… — Эй, — перебила она, схватив его пальцами за подбородок и заставив посмотреть на нее сверху вниз. — Что я сказала? Люди могут меняться. Ты изменился, Драко. Во всех отношениях, которые имеют значение. — Только из-за тебя, — он смотрел на нее сверху вниз с чем-то вроде благоговения и привязанности, его губы изогнулись в легкой улыбке, и Гермиона улыбнулась ему в ответ. — Я действительно произвожу такой эффект на людей, — поддразнила она, и его улыбка превратилась в широкую ухмылку. Его глаза заблестели, и он притянул ее ближе к себе, снова положив руку ей на спину. — Ты, конечно, знаешь, какой эффект ты оказываешь на меня. Она уставилась на него, ее сердце бешено колотилось, мир вокруг нее исчезал… только когда она заметила, что ведьмы и волшебники покидают танцпол, она поняла, что объявили ужин. Поэтому она ничего не сказала и взяла Драко за руку, когда он повел ее к их столику. На мгновение она позволила себе представить, как бы это было, если бы мужчина рядом с ней, внимательный и заботливый, был ее партнером. Она позволила себе пофантазировать о том, что с ней будет Драко, который с гордостью воспринимал ее достижения и не боялся ее успеха, ее свершений. Поэтому она позволила себе погрузиться в фантазию, пока Драко помогал ей сесть, ненадолго отпустив ее руку, пока не вложил ее в его ладонь и нежно не положил ей на колени. И он не отпускал. Только когда принесли еду, Гермиона сжала его руку и наклонилась: — Можно мне вернуть мою руку, чтобы нарезать еду, пожалуйста, Драко? Драко ухмыльнулся ей и отпустил, тепло почти сразу рассеялось, прежде чем наклониться ближе и прошептать: — Да, ешь. Твоя энергия понадобится тебе позже.