Глава 41

Несмотря на жуткое похмелье, Драко был практически бодр, когда вошел в министерство. Он слишком поздно засиделся со своими друзьями — ушел только после того, как Перси и волшебник с каштановыми волосами исчезли, а Гвин наткнулась на камин в доме. Когда он вошел, в министерстве царила суета, и он наблюдал, как Эвелин и Айвер вошли вместе. Вид того, как они вылезают из гигантского камина вместе с другими парами, которые должны регулярно появляться там вместе, наполнил его внезапной грустью. Даже если бы он и Гермиона нашли способ быть вместе, у них никогда не было бы такой близости, как поездка на работу рука об руку и короткий поцелуй перед началом рабочего дня. Он задавался вопросом, наблюдая за парой средних лет, которая быстро чмокнула его в щеку, прежде чем разойтись в разные стороны, знали ли они, как им повезло. Драко оказался в том же лифте, что и Эвелин и Айвер, и когда они с Драко вышли вместе, Эвелин обернулась и быстро помахала своему любовнику, прежде чем дверь закрылась. — Тогда спокойной ночи, Эвелин? — Заткнись, Малфой. Он смеялся, пока шел по коридору — кабинет Перси был пуст, он не был удивлен, но надеялся, что его друг наслаждается посткоитальными объятиями или утренними сожалениями, а не валяется мертвым в какой-нибудь канаве. Ему нравился Перси, но более того, он действительно не хотел брать дополнительную работу, если исполнительный ассистент Кингсли окажется убитым в результате интрижки на одну ночь. Кабинет Гвины тоже был пуст, как и кабинет Гермионы (к его разочарованию), но дымящаяся полупустая чашка кофе подсказала ему, что она где-то в министерстве. Он вернулся в свой кабинет, на столе тоже стояла чашка дымящегося кофе. Он сделал глоток, теплый, и именно такой, какой ему понравился, ему понравилось, что Гермиона наложила на него согревающее заклинание. Когда он подошел, чтобы положить его обратно на стол, он заметил сложенный лист пергамента и улыбнулся, узнав почерк. Его улыбка погасла, а дыхание перехватило, когда он прочитал четыре слова на нем. Нам нужно поговорить

***

Собрания в 8 утра должны быть объявлены вне закона, думала Гермиона, возвращаясь в свой кабинет в сопровождении Кингсли. Особенно с Отделом магических игр и спорта, которые были невыносимы в приличное время, особенно когда у нее не было возможности допить вторую чашку кофе. Тот факт, что для них она считалась «Женой Уизли», а не Гермионой Грейнджер, был особенно неприятным. — Вы рассмотрите предложение от Magical Games, прежде чем оно будет отправлено на Магический конгресс? — Конечно. Она проверит это и перепроверит дважды, прежде чем позволить чему-то, созданному этими шутами, дойти до американского волшебного сообщества. — И передадите бюджетное предложение Малфою? — Да, сэр. — Она уже с нетерпением ждала этой части. — И свяжитесь с департаментом образования ICW по поводу контрактов на программу для магглорожденных? — Уже сделано. Кингсли улыбнулся ей, и она просияла — он был самым близким человеком, который у нее был как семья, не считая Уизли / Поттеров, и она думала о нем как об отце. Если бы она ушла от Рона, эта мысль заставляла ее сердце биться быстрее от волнения и страха, по крайней мере, он был бы у нее. — Еще одна вещь, — сказал Кингсли серьезным голосом, изучая ее глазами. Она ломала голову, распределяя по категориям свой постоянно растущий список дел: — Какая? — Обязательно съешь ланч, — на его лице было написано беспокойство. — Ты не можешь жить на перцовке и кофе, Гермиона. Она слегка улыбнулась ему, тронутая его заботой: — Конечно, сэр, я так и сделаю. Удовлетворенно кивнув, он исчез за углом — его ждал другой отдел, другая встреча. Ее следующая встреча была назначена только после обеда, поэтому она направилась в свой кабинет, стремясь добиться некоторого прогресса в своем списке дел, который был почти в два пергаментных свитка длиной. — Гермиона. Голос оторвал ее от составления списка дел, и она повернулась лицом к Гвин, красивой коричневой ведьме, одетой в облегающий брючный костюм, подчеркивающий ее длинные ноги и тонкую талию, ее короткие черные волосы были тщательно уложены в пикси, а макияж, как обычно, безупречен. Но она выглядела усталой, и мешки под глазами невозможно было скрыть даже без помощи консилера. — Спокойная ночь? — Спросила Гермиона, когда ее подруга пристроилась рядом с ней и вместе пошла по коридору. — Конечно, интересно… послушай, мы можем поговорить? Сердце Гермионы остановилось, но она заставила себя улыбнуться: — Конечно, в моем кабинете? Они шли молча, плечом к плечу, пока не добрались до кабинета Гермионы. Достав свою палочку, Гвин закрыла ее и произнесла заклинание молчания, прежде чем повернуться и изучить Гермиону немигающим взглядом, который заставил ее отвести глаза. — Драко рассказал тебе? — У меня были свои подозрения, — кивнула Гвин. — Он только подтвердил это. Гермиона открыла рот, чтобы извиниться, но закрыла его. Ей было жаль, что не она сама сказала ей об этом, но она не сожалела о своих отношениях, и сказать это было бы ложью. Пребывание с Драко вернуло ее к жизни — заставило снова чувствовать, пробудило ее сердце от прерывистого сна. Поэтому вместо этого она спросила: — Ты злишься? — Да, — и Гермиона почувствовала, как ее щеки покраснели, как у ребенка, которого отчитал родитель. — Но не на тебя и не на Драко, хотя я действительно хочу разозлиться на него только потому, что он невыносимая задница. Гермиона рассмеялась, это было приятно — смеяться и знать, что кто-то еще знает секрет, который она так тщательно охраняла. — Когда я потеряла Скарлетт, — смех Гермионы слетел с ее губ, и она затихла, Гвин редко говорила о своей сестре. — Мне казалось, что я умру, иногда, когда я просыпаюсь и вспоминаю, что она ушла, я не могу дышать. — Я знаю, что Перси испытывает такие же чувства к Фреду, Кингсли — ко всем друзьям, которых он потерял, а Эвелин — к своей маме… — И ты чувствуешь это ко всем, не так ли, Гермиона? — Руки Гвин были в ее руках, и она сжала их. — Ты приняла на себя все наши потери и жила с ними 7 лет. Гермиона не знала, когда начала плакать, но ее щеки были влажными. Она хотела что-то сказать, но рыдание вырвалось из ее горла. — Тебе позволено иметь что-то для себя, — Гвин обняла ее, и Гермиона заплакала ей в плечо. — Тебе позволено быть счастливой, Гермиона, ты заслуживаешь быть счастливой. — Я не уверена, знаю ли я, как быть такой, — Гермиона попыталась рассмеяться, но смех был смешан со всхлипом. Она глубоко вздохнула и призвала носовой платок с другого конца комнаты. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — глаза Гвины были полны ярости, и Гермиона почувствовала прилив благодарности за то, что она была на ее стороне. — Но, — глаза Гвин сузились. — Ты должна быть осторожна, ты меня понимаешь? Один неверный взгляд на публике, и с Гермионой покончено. — Я знаю, — кивнула Гермиона, чувство несправедливости охватило ее изнутри. Рон был одной из крупнейших звезд квиддича в стране, его экипировка была самой продаваемой в истории Wasp — его интрижки прощались, почти поощрялись. А если бы ее узнали… — Есть еще одна вещь, — лицо Гвин было серьезным. — Оставь Рона, Гермиона. — Я не могу, — Гермиона покачала головой, наблюдая за чередой эмоций, промелькнувших на красивом лице Гвины — разочарование, удивление, гнев. — Почему нет? — Я даже не знаю, что это за история с Драко, это не навсегда, это даже не надолго, это просто… интрижка. Гвин посмотрела на нее с сомнением в глазах: — Это действительно просто секс? Гермиона хотела согласиться, но подумала о том, как Драко слушал ее, как он обнимал ее, как целовал ее без каких-либо ожиданий или намерений — просто чтобы почувствовать ее губы на своих. То, как он гордо стоял рядом с ней в Японии, как он сказал ей, как гордится ею… Но потом она подумала о его матери, и о его жене, и о его несчастливом браке по расчету. Даже если бы это было больше, чем секс, больше, чем интрижка, это никогда не было бы постоянным. — Я не знаю, что это такое, — призналась она, и это напугало ее. Гермионе нравились планы, она жила по ним — тщательно продуманные планы с подкреплениями и списками дел. Она никогда не действовала наспех, всегда был план А и запасной план, иногда даже запасной вариант для ее резервной копии. Это было не похоже на нее — отбрасывать осторожность на ветер, бросаться в бой, не подумав Но с Драко она поступила именно так. — Чего ты боишься, Гермиона? Быть одной, — подумала она, но не стала озвучивать эти слова. — Когда это закончится, — начала Гермиона дрожащим голосом. — Если это закончится. — Когда, — повторила Гермиона. Этому был конец — и было ли это через неделю, месяц или год, она знала, что это закончится. — Когда это закончится, — повторила она, сделав глубокий вдох и стараясь говорить как можно ровнее. — У меня никого не останется. Гарри, Джинни, Перси… они выберут Рона. Он — их семья. Я же просто… Гвин попытался прервать, но Гермиона продолжила: — Периферийная. Гвин ничего не сказала, просто кивнула и заключила Гермиону в крепкие объятия. У нее вырвался всхлип — ее самый большой страх раскрылся, сказанный в пространство между ними. — Я буду у тебя. Это только заставило Гермиону плакать сильнее.