Глава 44

— Итак, сначала Германия, затем Австрия, — рассказывал Рон семье Уизли воскресным вечером. — Я уезжаю во вторник на неделю… и если мы выиграем обе игры, то в конце этого месяца попадем на Кубок Северной Европы. — Это замечательно, Рон, — ворковала Молли Уизли, в то время как остальные Уизли и Поттеры высказывали аналогичные чувства. Только Гермиона хранила молчание, Рона не будет целую неделю. Она улыбнулась про себя. Рону и в голову не пришло бы пригласить ее пойти с ним — даже если бы она смогла отпроситься с работы, ее присутствие там помешало бы его распутству. — Ты не возражаешь? — Рон спросил ее, и она удивленно посмотрела на него. — Что? — Ты меня вообще слушала? — Рон рассмеялся, как будто идея о том, что он НЕ в центре внимания, была очень забавной шуткой. — Это европейский турнир, если мы выиграем обе игры, то попадем на Кубок Северных стран и мы с ребятами останемся в Австрии праздновать. Или, я думаю, если мы проиграем, то останемся в Австрии, чтобы утопить наши печали. — Этого не случится, — заверил его Гарри. — Даже с Динклаге у Австрии нет шансов победить тебя… — Ты прав, — Рон повернулся к Гарри, и о ней забыли, поскольку они обсуждали молодого нового загонщика, которого недавно обменяли в Австрию из Бельгии. Гермиона заметила, что Джинни пристально наблюдает за ней с печальным выражением лица. Она поймала взгляд подруги и пожала плечами, и в этот момент малыш запустил в Джинни миской с горошком, и о Гермионе полностью забыли. Что Гермиону в любом случае устраивало. У нее были большие планы на предстоящую неделю.

***

Драко провел выходные несчастным — когда они с Гермионой расстались в пятницу вечером, после того как еще раз занялись любовью на ее диванчике, он быстро привел себя в порядок и принял душ, чтобы его потащили на вечеринку с Асторией, где он слишком много выпил. Его единственная спасительная милость, Тео, дежурил в больнице Святого Мунго. Поэтому, вместо того, чтобы напиться одному, скрываясь с Тео, он напился с кучкой эгоцентричных, напыщенных придурков, которые говорили только о квиддиче и своих инвестициях в Гринготтс. В воскресенье он пошел на поздний завтрак со своей матерью. Казалось, что они с Асторией разговаривали или обращались к одним и тем же людям, поскольку Нарцисса повторила желание Астории, чтобы Драко стал следующим министром магии. — Если бы твой отец не был втянут во все эти неприятности, — его мать небрежно взмахнула руками, как будто быть заместителем Повелителя Тьмы во время первой войны волшебников было просто притворной паузой, — Он наверняка дослужился бы до ранга министра магии. К утру понедельника он был в восторге от возможности покинуть свой дом и вернуться к работе, где он мог занять свой мозг и быть рядом с людьми, которые могли бросить ему вызов, которые могли улучшить его. Но больше всего он был взволнован, увидев Гермиону. Он думал о ней все выходные — каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним было ее лицо, сияющие карие глаза, раскрасневшиеся щеки, широкая улыбка. Он все еще чувствовал ее на себе — ее губы, ротик, руки, волосы. Каждый раз, когда он думал о ней, о них вместе, его магия вспыхивала в груди — как огонь, раздуваемый ветром. Он все еще чувствовал ее запах, ее вкус, слышал ее… Я счастлива, — слова эхом отдавались в его ушах, они проникли в его мозг и жили там — в его разуме, в его сердце, в его душе. Он был плохим человеком, напомнил он себе. Он совершал плохие поступки, причинил боль стольким людям. Он не заслуживал Гермионы, подумал он, но и проныра тоже. И если бы он мог привести эту блестящую, красивую ведьму к счастью и самореализации — что ж, это была задача, которую он был слишком счастлив принять. Умопомрачительный секс был просто бонусом. — Малфой, — холодно поприветствовала Гермиона, проходя мимо него в коридоре в понедельник утром. Ее лицо было маской профессионализма, но улыбка была порочной и предназначалась только ему. — Грейнджер, — он быстро оглядел ее, на ней была зеленая блузка, от которой ее оливковая кожа сияла, а глаза округлились. — Мое расписание сегодня перегружено, — она подняла лист пергамента. — Но у меня может быть немного времени для встречи, которую вы просили назначить на завтра. Она загадочно улыбнулась, вложила пергамент ему в руку и ушла. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она преувеличенно покачала бедрами. На ней не было мантии, и черная юбка с завышенной талией подчеркивала каждый изгиб ее тела. С ее стороны было действительно нечестно так возбуждать его до того, как подействовала вторая чашка кофе. Он бросился в свой кабинет, прежде чем разорвать пергамент, и ухмыльнулся. Поужинаем во вторник в 6? За ним последует десерт. Г. Ниже был нацарапан адрес.

***

-Ты, эм, хочешь экскурсию? — Спросила Гермиона после того, как открыла дверь и взяла дорожный плащ Драко. Приводить его в свой дом было неловко, и она внезапно забеспокоилась, что совершает ошибку. — Конечно, — его голос звучал неуверенно, когда он осматривался по сторонам. Он не поцеловал ее в знак приветствия — его обычно безупречная поза была напряженной и неудобной. — Я уверена, что это далеко не так великолепно, как ваше поместье, — сказала Гермиона, слова срывались с ее губ, пытаясь заполнить неловкое молчание. — Я имею в виду… твой дом или поместье Малфоев. Действительно, любой из ваших домов… Она продолжала болтать, пока вела его в гостиную, внезапно очень остро осознав несоответствие клетчатой мебели и подержанных деревянных книжных полок и стола. Она наблюдала, как он оглядывается по сторонам, пытаясь оценить выражение его лица. Его губы скривились от отвращения: — Проныра, несомненно, гордится собой. — О, — тихо рассмеялась Гермиона. — Думаю, можно сказать и так. Его взгляд был критичным, когда он ходил по комнате — Рон смотрел на них сверху вниз, куда бы они ни двигались, его глаза следили за Драко. Его фотографии в черно-желтой футболке Wimbourne Wasps — экшн-кадры, интервью из разных газет и журналов были вставлены в рамки, занимая почти каждый дюйм стен: — Вы двое здесь живете, верно? Гермиона обнаружила, что издает еще один неловкий смешок, и пожала плечами: — Это показалось ему важным. — Есть ли в твоей квартире место, где он не будет пялиться на меня? — Драко спросил с усмешкой. — У меня есть кое-что, что я хочу сделать с тобой, но предпочитаю, чтобы он… не наблюдал. — Пойдем в мой кабинет, — щеки Гермионы покраснели, и, ведя его по короткому коридору, она почувствовала, что расслабилась, когда они вышли из гостиной, глаза Рона больше не следили за ними. Пропустив Драко в свой кабинет первым, она вошла за ним и закрыла дверь. Он оглядел комнату и кивнул ей, по-видимому, довольный, что Рона стало меньше, повернулся и нежно поцеловал ее в губы: — Привет. — ПРИВЕТ, — выдохнула она, облегчение нахлынуло на нее, когда она прижалась лбом к его лбу. Они стояли, дыша, позволяя себе просто быть в присутствии друг друга. — Я скучал по тебе, — рука Драко пробежалась по ее шее, большой палец погладил подбородок, и она почувствовала, как по телу пробежал озноб. — Я пропустила… — но прежде чем она успела закончить, Драко в тревоге отскочил назад. Оранжевый пушок шерсти обвился вокруг его ноги. — Кто это? — он опустился на колени и погладил Живоглота. Кот издал протяжное мурлыканье, что было необычным приветствием для всех, кроме Гермионы, и она улыбнулась. — Драко, познакомься с Живоглотом, — она прислонилась к подлокотнику дивана и скрестила руки на груди. — Живоглот, познакомься с Драко. — Здравствуйте, сэр, — широко улыбнулся Драко, когда почесал Живоглота за ухом, получив в ответ еще одно мяуканье. — Вы такой маленький джентльмен. Живоглот снова замурлыкал и перевернулся, предлагая Драко свой пушистый белый животик. Гермиона с благоговением наблюдала, как Живоглот предлагал ему свой животик только после особенно приятного кусочка кошачьей мяты или лакомства. — Ты любишь кошек? — Да, — он улыбнулся ей почти мальчишеской улыбкой. — Но у нас никогда не было домашних животных, отец не видел в этом смысла. Ну, у нас были павлины, но на самом деле они были выставлены напоказ. Гермиона опустилась на колени рядом с ним, потирая Живоглота за ухом: — Ты ему нравишься. Обычно ему не нравится никто, кроме меня. Драко улыбнулся шире, и Гермиона почувствовала, как ее сердце забилось сильнее. Она хотела рассказать Драко об отношениях любви и ненависти, которые были у Рона и Живоглота (им нравилось ненавидеть друг друга), но она чувствовала, что Драко не нужны дополнительные боеприпасы против ее мужа. — Что это… — что-то еще привлекло внимание Драко, и он встал, пересекая ее кабинет двумя большими шагами. Живоглот забрался на диван и свернулся в клубок, наблюдая за ним. — О, нет, нет, нет! — Гермиона взвизгнула, подбегая к Драко и пытаясь вырвать газетную вырезку у него из рук, но он держал ее высоко в воздухе, вне пределов ее досягаемости. Она держала это вырезанным на доске объявлений рядом со своим столом. Драко улыбнулся ей с плутоватым очарованием, прежде чем начать читать. — Бывший пожиратель Смерти стал адвокатом магглорожденных, — прочитал Драко, его голос был полон юмора, и он пошевелил бровью, глядя на нее. — Грейнджер, тебе это доставляет удовольствие, не так ли? -Не будь грубым! — Она выхватила вырезку у него из рук и хлопнула по плечу. — Я и забыла, что она у меня вообще там была. Он поднял бровь, и она вздохнула: — Прекрасно, я горжусь программой, и я была взволнована рекламой. — И тебе было все равно, что мое дьявольски красивое лицо просто случайно украшает его? — Фу, ты такой самодовольный, Малфой, — простонала Гермиона. — К твоему сведению, я сохранила это, потому что была взволнована тем, что программа сработала.… что люди могут… меняться. Она наблюдала, как его ухмылка сменилась улыбкой, все его лицо смягчилось, и он кивнул: — Я понимаю. — Почему? — Гермиона все еще держала газетную вырезку. На фотографии был Драко, сидящий за маггловским кухонным столом с ребенком лет 7, они вместе читали. Каждый раз, когда она смотрела на это, в течение последних 5 лет или около того, она чувствовала, как что-то в ее сердце загорается. — Что почему? — спросил он, прислонившись своим длинным телом к ее столу и скрестив руки на груди. На нем были маггловские джинсы и темно-синий свитер, и Гермиона впервые за этот вечер осознала, насколько дьявольски красив он на самом деле. Его светлые волосы были зачесаны назад, его серые глаза казались почти серебряными, когда в них плясали искорки юмора, а ленивая улыбка только подчеркивала острые скулы и ямочки на щеках. — Общественные работы, — объяснила Гермиона. — Почему ты решил участвовать в программе «Инициатива магглорожденных»? — Я не лгал в письме, когда сказал, что проведу остаток своей жизни, заглаживая свою вину перед тобой, — Драко подошел к ней и притянул к себе, она обвила его руками, и он продолжил обнимать ее за шею. — Ты дала мне еще один шанс в жизни, я почувствовал, что в этом есть смысл… — Ты расскажешь мне об этом? — Спросила она, глядя на него с обнадеживающей улыбкой. Хотя это было детище Гермионы, и именно она основала его и получила финансирование, как только оно было создано, ей пришлось отступить и позволить департаменту образования заниматься этим изо дня в день. В министерстве ее тянули в самых разных направлениях, и, хотя ей хотелось быть чем-то большим, чем просто лицом программы, ей пришлось уступить. Она по-прежнему встречалась с семьями, произносила речи, появлялась на фотосессиях и церемониях награждения, но ее график не позволял сделать больше. — Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать, но, за ужином, — изгиб его губ снова изменился, озорная усмешка сменила милую улыбку, которую он носил раньше. Он схватил ее за подбородок и повернул ее лицо к своему — его глаза потемнели и прожигали ее взглядом: — Но прошла почти неделя с тех пор, как я видел тебя обнаженной. Гермиона закатила глаза, но почувствовала жар в животе и покалывание между бедер. Она встала на цыпочки, захватила его рот своим и обвила руками его шею. Он отступил назад, как будто удивленный, что именно она сократила расстояние между ними, но почти сразу же обнял ее и прижал к себе вплотную. Он раздвинул ее губы языком и глубоко поцеловал — в его поцелуе была боль, голод, как будто он умирал от голода, и она была единственной, что могло его удовлетворить Она ответила на поцелуй с той же энергией — в ней чувствовалась боль. Все, чего она хотела, это похоронить себя в нем, забыть весь остальной мир, раствориться в нем. И она так и сделала.