Глава 45

— Это был… — объяснил Драко, подыскивая нужное слово, его вилка со спагетти замерла в воздухе. — Опыт. Определенно, у меня и у них был путь обучения. Он был оживлен, когда рассказывал за ужином, а затем за десертом о семьях, с которыми он познакомился, о волнении, которое проявляли дети, и о маггловских технологиях, которые ему предстояло изучить. Драко был очень смущен мобильными телефонами, но заинтригован различными системами видеоигр. — Мне действительно понравился PlayStation, — рассказывал ей Драко. — Хотя на втором курсе Арчи познакомил меня с Wii, и это тоже было очень весело. Хотя Гермиона понятия не имела, о чем он говорит, она не могла сдержать улыбки. Его энтузиазм по поводу программы и детей, с которыми он работал, был написан на его лице, и она почувствовала, как ее сердце переполнилось. — Ты все еще поддерживаешь связь с кем-нибудь из них? — Все они, — сказал Драко, делая глоток вина и улыбаясь. — Ноа и Арчи оба на четвертом курсе, Ной — студент Когтевран, а Арчи преуспевает в чарах и зельях. — К сожалению, он гриффиндорец, — нахмурившись, сказал Драко, заставив Гермиону рассмеяться. — Ава на третьем курсе и уже подумывает о карьере целителя; Эдмунд и Джарвис на втором курсе, и они могут дать близнецам Уизли шанс заработать свои деньги… Их было больше, Драко был наставником в программе в течение 5 лет и поддерживал связь с каждой семьей, с каждым ребенком. Когда Эйвери написала ему после церемонии распределения, взволнованная тем, что ее поместили в Слизерин, но ее одноклассники избегали ее, он лично съездил в замок, чтобы убедиться, что все слизеринцы знают, что он будет наблюдать и что Эйвери сообщит об этом. Прежде чем уйти, он пристально посмотрел на одного из третьекурсников — крупного парня с кустистыми бровями и квадратной челюстью. Он был точь-в-точь как его отец, и Драко был уверен, что он был зачинщиком травли: — Ты сын Монтего? — Тебе-то какое дело? Дерзкий придурок, усмехнулся Драко. — Он мой старый друг. Скажи ему, что Драко Малфой передает ему «привет». Ребенок смертельно побледнел, услышав это имя, и остальные за столом притихли — несмотря на добро, которое он надеялся сделать, он был рад, что его имя и репутация все еще могут вселять страх, когда это необходимо. Перед уходом Драко быстро поцеловал Эйвери в щеку и сказал ей написать ему, если кто-нибудь еще доставит ей проблемы, в последний раз бросив взгляд на стол слизеринцев. Он не был уверен, но ему показалось, что директриса Макгонагалл подмигнула ему, когда он выходил. После ужина они проговорили несколько часов, уютно устроившись на маленьком диванчике в ее кабинете, потягивая вино из бокалов. Удивительно, — подумал он, — как работает ее мозг. И вдобавок ко всему, она была забавной. Он смеялся больше, чем мог припомнить за один вечер, и каждый раз, когда он смеялся, ее глаза сияли восторгом. — Рон никогда не считал меня смешной, — призналась она, пожав плечами. Драко почти забыл о нем, почти забыл, что он у себя дома и трахает свою жену. Драко нахмурился: — Он тебя просто не понимает. — Нет, не понимает, — согласилась Гермиона с задумчивым жестом. — Я не думаю, что он когда-либо это делал. — Гермиона, почему… — Он начал, и она отвела взгляд. Он наблюдал, как она замкнулась в себе — восторг в ее глазах и улыбка на губах исчезли. Он должен просто забыть об этом, подумал Драко, их время, проведенное вместе, было драгоценно, и он не должен позволить, чтобы их вечер был испорчен упоминанием проныры. Но он не мог, он не мог этого так оставить. — Я понимаю, почему ты вышла за него замуж, — добавил Драко, понимая, что его голос звучит осуждающе, и пытаясь придать своему голосу мягкость и сочувствие. — Но зачем оставаться? Все время после Японии, во все тихие моменты, которые они разделяли, им удавалось избегать темы своих браков. Это было похоже на плохо хранимый секрет, вокруг которого они оба танцевали. — Ты не поймешь, — она не встретилась с ним взглядом, глядя куда-то поверх его плеча. Он заметил, как она прикусила дрожащую губу. — Попробуй. Он хотел, чтобы она доверилась ему, поняла, что он понимает ее. Больше, чем кто-либо другой, он понимал долг, самопожертвование и одиночество. — Я не могу, — она покачала головой, единственная слеза скатилась по ее щеке. — Прости. Он не спорил — он уже слишком сильно надавил на нее, и если он продолжит, она полностью замкнется. Он не мог позволить, чтобы их вечер был испорчен одним упоминанием о нем, не тогда, когда они ждали этого времени вместе. Даже сейчас она тихо потягивала вино — ее лицо было маской спокойствия, но он мог видеть бурю, бушующую в ее глазах, слезы, которые грозили пролиться. — Гермиона, — он взял стакан у нее из рук и поставил его на приставной столик, обхватив ее лицо руками. Вернись ко мне, — подумал он, когда его язык раздвинул ее губы, и он глубоко поцеловал ее. Она колебалась, позволяя ему поцеловать себя, но не отвечая на поцелуй. — Гермиона, — пробормотал он ей на ухо, его язык прошелся по краям, посылая мурашки по ее спине. Его пальцы скользнули по ее шее, и он почувствовал, как участился ее пульс. — Драко, — она поймала его губы своими, это было похоже на то, как она возвращается к жизни — то, как ее рот прижимался к его рту, то, как ее язык двигался с его языком, то, как ее пальцы запутались в его волосах, а ее тело прижалось к нему — дрожащее. Они занимались любовью в последний раз перед тем, как ему пришлось вернуться домой, в ее кабинете, где фотографии проныры не были развешаны по стенам и не пялились на него. Он оторвался от Гермионы, больше всего на свете желая прижаться к ней и заснуть, как они делали в Японии. Но Драко сказал Астории, что задержится допоздна на работе. Он даже не знал, волнует ли это Асторию, но не хотел рисковать, пока нет. Гермиона улыбнулась ему, когда он залез в камин, но не встретилась с ним взглядом. Она небрежно махнула рукой, когда он исчез в зеленом пламени.