Глава 95

— Я знаю, вы привыкли слышать мой голос на этих мероприятиях. Кингсли даже не нужно было усиливать звук своей палочки, он был таким глубоким и повелительным без нее, когда он обращался к сотрудникам Министерства и их гостям. — И я уверен, что вам всем это надоело, поэтому я хотел бы пригласить специального гостя, чтобы он обратился ко всем вам сегодня вечером. — Мисс Гермиона Грейнджер, — раздались аплодисменты, а затем смущенный шепот. — Кто-нибудь видел Гермиону? Звук ее имени донесся наверх, усиленный голос Кингсли прервал их тихие, тайные объятия. — О, моя речь! — Воскликнула она, отстраняясь от Драко, поправляя платье и лихорадочно поправляя прическу, прежде чем выбежать из комнаты. Драко схватил ее за руку, крепко поцеловал, прежде чем позволить ей убежать. Она бросилась вниз по лестнице, пытаясь отодвинуть воспоминания о Драко в сторону. У них не было возможности строить планы, даже не было возможности шептать друг другу ласковые слова или давать обещания. — Мне так жаль, — прошептала Гермиона перепуганной Гвине и Эвелин, когда влетела на сцену. Она задыхалась, помимо всего прочего, от бега. — Я была втянута в… кое-что. Гвин ухмыльнулась, когда Эвелин поправила волосы Гермионы, усилила ее палочку и вручила ей напиток, прежде чем отправить ее на сцену. Яркий свет и оглушительные аплодисменты поразили ее, ошеломив. — Вот она! — Прогремел Кингсли. — Наш заместитель министра магии, лауреат премии дружбы Международной конфедерации ведьм, Гермиона Грейнджер! — Спасибо, премьер-министр, — Гермиона улыбнулась своему наставнику, затем толпе. Все смотрели на нее с таким ожиданием. Кто-то ожидал мудрости, кто-то неудачи. Она знала, что в этой комнате были люди, которые объявили ее героем, а также люди, которые желали ее смерти. В этой комнате были люди, которые, возможно, пытались ее убить. Гермиона посмотрела на пергамент в своих руках. Безопасная речь. Хорошая скорость. В этом ей помогли Гвин и Кингсли. Речь о благодарности, размышлениях и силе добра. Она сжала в кулаке речь, над которой работала несколько недель. Это была не очень хорошая идея — скомкать речь и разозлиться. Ежегодная рождественская речь Кингсли транслировалась для всех на следующий день в канун Рождества, и в этом году он попросил ее выступить с ней. Ей следует быть осторожной, подбирать слова. Быть любезной и расплывчатой, обещать, что хорошее затмит плохое, свет победит тьму. Но она больше не хотела быть в безопасности. Она хотела быть правдивой. — Одна из вещей, которые я больше всего люблю в это время года, — это возможность, которую оно дает нам поразмышлять, оглянуться на год в целом — на хорошее, на плохое. — Хотя было так много хорошего, было и плохое. Одну попытку убийства можно не заметить, но две могут испортить тебе настроение. Раздался удивленный смех, но Кингсли залился смехом со стороны сцены, и мысленным взором она увидела, как Драко закатил глаза и усмехнулся: — НЕ смешно, Грейнджер. — Довольно забавно, — улыбалась она ему в ответ. — Но через плохое мы учимся… и одна вещь, которую я усвоила за этот год, это то, что если меня остановят, моей миссии не будет. Потому что есть хорошие люди; есть люди, которые требуют перемен, которые видят важность роста и эволюции. Кто понимает этот мир, — она указала на комнату — зачарованный потолок, мерцающие огни и продолжающий падать зачарованный снег, — Это не только для тех, кто утверждает, что их кровь чиста, кто верит, что это их право. Это для всех нас — наше место здесь. Мы требуем быть здесь. Нас не отпугнуть и не заставить замолчать. Она подумала о Лире, Арчи и всех других магглорожденных детях, которые все еще сталкивались с ненавистью просто за то, что существовали. — Я продолжу занимать место. Я продолжу сражаться за всех ведьм и волшебников, потому что ты принадлежишь им. Не позволяй никому когда-либо заставлять тебя чувствовать себя ничтожеством, ты недостоин этого. — Для тех из вас, кто называет мою кровь мутной, — она заметила Асторию в толпе и уставилась прямо на нее. Драко вернулся к ней и с благоговением наблюдал за Гермионой. — Я знаю, что магия, текущая в моей крови, так же сильна, как и у любого другого. Она почувствовала, как ей становится тепло, вспомнив губы Драко на своих пальцах, на запястье. — В одной капле твоей крови больше волшебства, — прошептал Драко, и его слова придали ей смелости. Она посмотрела туда, где стояли Драко с Асторией — ее глаза были прищурены, но его глаза сияли гордостью, он кивнул ей, поощряя ее продолжать. — Я горжусь своим кровным статусом, — она выставила вперед подбородок и подняла руку, повернув ее к аудитории. Ее грязнокровный шрам на бицепсе заплясал красным и приподнялся в свете чар. Некоторые люди ахнули, другие отвели глаза, но некоторые, включая ее коллег и друзей, ее обретенную семью, начали медленно хлопать. — Я горжусь шрамами, которые я получила на этом пути, потому что они сделали меня той, кто я есть сегодня. — Поэтому, пожалуйста, празднуя окончание этого года и готовясь к новому году, который, я надеюсь, будет наполнен счастьем, здоровьем и процветанием, пожалуйста, найдите время поразмыслить о том, кто вы есть, о том, кем вы хотите быть. — И помните, — она улыбнулась Драко, который улыбнулся в ответ, — никогда не поздно измениться. — Счастливого Рождества, — заключила она, слегка поклонившись и помахав рукой толпе, когда ее поглотили одобрительные возгласы и аплодисменты. — Смелый шаг, — Кингсли заключил ее в теплые объятия, его голос был глубоким и теплым. — Вы с ума сошли, сэр? — Никогда, — он улыбнулся ей сверху вниз, в его шоколадных глазах светилась гордость. — Я так горжусь тобой, Гермиона.