to remember you / part 1

Грандиозный маскарад ослепляет и завораживает; громкий праздник завершает охотничий турнир, где бурными ручьями лилось и вино, и звериная кровь. Каждое знакомое лицо заменяет маска и почему-то обязательно хищная: волки и медведи кружатся около Софи так, будто она — настоящая добыча, а не Царская гостья. Может, потому что она выбрала лик лани, белоснежной, как платье, расшитое жемчужинами. Может, потому что она потерялась. Софи уже в который раз ловит на себе кровожадный, плотоядный взгляд и передергивает плечами. Вот бы сбежать и спрятаться… Но это папенька отправил на бал и приказал не возвращаться до полуночи; даже если никто не намекает Софи открыто, она прекрасно догадывается, что незамужняя в двадцать пять лет дочь — позор. Оркестр играет фонтейнский вальс; пронзительно всхлипывает грандиозный рояль и взлетает в воздух смычок солирующей скрипки. Пространство между нарядными колоннами освобождается и на паркет выходит первая пара — кабан и лисица. Кажется, это предвестник Пульчинелла, но Софи не знает точно. Она немного теряется, потому что не привыкла к дворцовой жизни, а Царица, единственный человек, лик которого не скрывается маска, поднялась на балкон… Стоит, наверное, проследовать, и наслаждаться звуками музыки вдали от суматохи, распивая шампанское и обсуждая последние придворные сплетни. Софи разворачивается и ударяется о чьи-то грудь. — Простите, господин, мне очень жаль, — вырывается из груди испуганный шепот; она опускается в низкий, вежливый реверанс, не смея поднять глаза. — А вот и пара, которую я тебе искал, — наполняет слух богатый смех. — Потанцуй, друг, ты обещал мне. Мужчина-бобер немного бесцеремонно хватает за ладонь и Софи радуется, что надела перчатки. Другой же господин, лицо которого закрывает воронья маска, брезгливо отходит на шаг. Она не понимает, на кого именно налетела, и опять извиняется. Но никто не слушает. — Прекрати! Ты проиграл! — не унимается первый и второй раздраженно разводит руками, но все же перехватывает насильно протянутую ладонь. — Хорошо! Но только потому что я уважаю карточный долг, — сжимает ворон запястье и утягивает на паркет. Софи не знает, почему не протестует; возмущение застревает в груди, а незнакомец уже уводит в танец. Он двигается уверенно, но механически, исключительно нехотя. — Как вас зовут? — все же, спрашивает загадочный незнакомец. Вопрос явно дежурный, заученный с какой-то бумажки, которую ему подсунул друг-бобер. — Какая разница, ведь вы все равно не запомните? — произносит Софи, улыбаясь. Она внимательно считает такт, который мужчина норовит сбить, двигаясь чересчур поспешно. Но мучительный танец от этого не закончится; придется кружится, пока играет музыка, и Софи знает, что это длинная мелодия. Повисает молчание. — Как замечательно — леди, которая догадывается о собственной абсолютной незначительности, — усмехается мужчина и звучит исключительно удивленно, будто бы ответ позабавил его. — Что ж, тогда не стоит обмениваться именами. Для этого и проводят маскарад. Очередная пауза; ладонь, до того невесомо касающаяся лишь ткани юбки, уверенно ложится на тело. Прикосновение теплое и почему-то расползается мурашками, хотя обычно Софи не переносит тактильность. Особенно от кого-то, кого она не знает. В ответ на это неловкое сближение, она тоже все-таки касается пальцами чужой руки. Хорошо, что между ними перчатки, белая и черная. — Вы царская фрейлина? — спустя еще один круг межд колонами спрашивает мужчина. — Нет, что вы. Я и Царица лишь подруги, — чтобы не пришлось перекрикивать оркестр, они говорят тихо, ухо на ухо. — Подруги? Очень мило. Не ведал, что Царица обзавелась столь мирскими связями. — Что ж, все случается в первый раз, — вырывается смешок. — Особенно, если учесть, что у меня папенька владеет всеми судостроительными верфями и торговыми кораблями. — Ах, спасибо, что объяснили… — издевательски тянет незнакомец. — Или же я бы провел целое мгновение, раздумывая, как так вышло. А ответ исключительно очевидный: деньги. Софи смеется. — Вы знатной крови? — новый вопрос щекочет ухо; дрожит выпавшая из прически прядь. — Да, я леди, — кивает девушка. — Но род не древний. — Это заметно, — кивает партнер на рубиновое колье, мерцающее на груди, и, наверное, желает задеть: — Видно, что украшение новое. — Вы внимательный, — совершенно не оскорбляется Софи. Мужские ладони ложатся на стан и поднимает в воздух в такт с другими парами. Она обычно не любит поддержки, боится, что упадет и опозорится, но привычный страх куда-то исчезает; остается только восхищение тому, как красиво кружится юбка. — Вы хорошо танцуете, — произносит Софи, когда мужчина ставит на паркет. Он не останавливает танец — уводит в новое движение, которое уже ощущается не так вымученно. — Разве? Как скажете, — пожимает незнакомец плечами, и тянет за ладонь, возвращая себе на плечо. — Я редко это слышу. — Наверное, потому что редко танцуете, — не задумываясь, отвечает Софи. — Вы порождаете парадокс. Я не могу танцевать одновременно и хорошо, и редко. — Мне нравится, как вы думаете, — лишь отзывается в ответ девушка. Мужчина сбивается, теряет темп. Пропускает шаг и Софи опять влетает в широкую грудь. Он пахнет не сигаретами, как другие, с кем она танцевала, а только кофе и чем-то, что напоминает ящик с лекарствами. — Вы такая милая, — впрочем, быстро исправляется незнакомец и опять подстраивается под ритм. — Боюсь, как бы вас не съели волки и медведи. — Но ворон же не заклевал меня? — затихает музыка и вопрос звучит неожиданно громко. — Действительно. Спасибо за танец, — целует мужчина ладонь; или делает вид — уста не касаются перчатки. Зал взрывается аплодисментами и она замечает, что они, оказывается, остались последними, кто еще танцевал. Если бы не маска, каждый бы увидел, как она покраснела… Но ещё помня про этикет, даже если и сгорая от неловкости, Софи опускается в еще один низкий реверанс, хотя не прячет взгляд. Новый ракурс приоткрывает факт, что воронья маска скрывает алые глаза. В груди что-то сжимается — наверное, служанка опять перетянула корсет, а не… Под громкий шепот, бьющий в затылок, будто кувалда, Софи поднимается на царский балкон. Виски сжимает головная боль. Она ощущает себя так, словно где-то ошиблась. Нет, допустила катастрофический промах. — С кем я танцевала? — даже не отдышавшись, спрашивает Софи и берет в дрожащие руки бокал. Водка, а не шампанское, обжигает горло. Царица звонко смеется и утаскивает к себе на диван; обнимает под грудь и кладет подбородок на плечо. Она пахнет только холодами и Софи знает, что в близости она ищет только тепло. — Это, кажется, был второй предвестник. Верно, Шут? — щурится подруга, вглядываясь в карнавальные маски. Пьеро, неизменный царский страж и советчик, немедленно кивает. — Именно так, госпожа. — А что, Софушка, он тебе понравился? — спрашивает Царица и тоже осушает бокал. Подруга хлопает в ладони и Пьеро опять наполняет хрусталь… Хотя не стоило бы — Царица уже пьяная, Софи чувствует это по тому, как тонкая ладонь сжимает стан; как прикосновение заползает под корсет морозными узорами. И так каждый раз. — Любочка, — выдыхает София, будто даже предположение скандально. — Нет, помилуй! — А мне кажется, что да, — ну конечно… и зачем тогда вообще спрашивать? — Ты молчаливая, он болтун. Ты покорная, а он любит контроль. Хм… Петр Павлович все еще обещает за тебя большое приданое? — Я единственная наследница, — блеет София. — А что? — Ничего, ничего! Ты пей, милашка, пей, — и приходится опять глотнуть водки. Царица подзывает Пьеро и что-то шепчет; София же беззаботно наблюдает, как черная воронья маска путешествует между другими, пока не скрывается за парадными дверьми.