3. NPC

      «Здравствуй, дорогой, милый мой, я так по тебе соскучилась, уже совсем не знаю, что делать, куда идти. Живу от встреч до встреч, не представляешь, как же я хочу вновь увидеть твои прелестные глазки, потрогать волосы. Они всë такие же яркие, да? Надеюсь.       Юу недавно приболел, лежит в постели, не вставая, я готовлю ему разное: супы, рис с рыбой. Он галантен, не могу отрицать, но, видимо, совсем не осознает, что счастье, когда один в неволе — не счастье вовсе. Я не хочу с ним разговаривать, не могу, он мне противен, он нас разлучил, милый мой, Кин, я так хочу к тебе!! А ты? Ты ведь тоже хочешь вернуться ко мне? Чтобы всë снова было как раньше: я, ты, Каору и малыш Такао. Смешно, он ведь совсем чуть-чуть младше нас, но я всë ещë не могу воспринимать его, как взрослого. Мы и сами ещë малы. Извини, что напоминаю о нем, но ведь тогда, несколько лет назад, он был таким славным! Пусть хоть тысячу людей убьет, в моих глазах он будет глупым подростком. Ты не подумай, я тебя не виню, совсем нет! Наоборот — я полностью уверена, что в случившемся не виноват никто и ничто, кроме самой Судьбы. Мы, наверное, никогда не поймем, зачем она так всë подстроила, а от непонимания будем ненавидеть, но, главное, что сами мы не виноваты. А уж тем более ты, милый, ты лишь жертва обстоятельств, неважно, что это за обстоятельство. Ты не виноват, для меня — никогда не виноват. Потому что я люблю тебя, Кин. Люблю и живу лишь мыслями о тебе, о твоей прекрасной игре. Ты ведь все еще играешь на пианино, так ведь? Ты ведь все такой же мой, красивый и добрый? Не знаю, но очень надеюсь и верю в это. Очень хочу, чтобы это было правдой. А ты хочешь?       Мне на самом деле так надоело сидеть дома, я совершенно не знаю, куда себя деть. Перечитала все книги, пересмотрела все фильмы (телевизор здесь ужасный), много готовлю, постоянно пытаюсь занять свои руки чем-либо, это помогает избавиться от ненужных мыслей. Юу постоянно работает, даже дома, я и не против — чем меньше у него сил, тем меньше у меня проблем. Он лишь иногда просит одеться для него красиво, прости, родной, но я несколько боюсь ему отказать. Конечно, я никогда не одеваюсь для него так, как одевалась тебя, мне не позволяет совесть и в целом я его ненавижу Кин не хочу показывать себя кому-либо, кроме тебя, родной. Глупо звучит, не правда ли? Но реальность такова — я люблю только тебя и буду любить всегда. Мне много раз говорили, что это лишь подростковое, скоро пройдет, но мы ведь уже почти пять лет вместе! Я так бесконечно, безумно рада, что ты у меня есть!!!       А теперь главное, из-за чего я пишу это. Юу сделал мне предложение, я сказала "да". Это было так ужасно! Так отвратительно! Я редко испытываю настоящую злость, но тогда, я клянусь, я была в шаге от того, чтобы наброситься на него. Да как он смеет! Устроил огромный маскарад, сколько он вообще копил на это?! Для такого разве нужно было везти меня в Париж, на гребаную Эйфелеву башню? Извини за такие слова, но, Боже, я хотела спрыгнуть с нее, как только всë это произошло. Кольцо с бриллиантом, отвратительное и вычурное. Но я не могла отказать этому человеку. Расплакалась, ему сказала, что от счастья. Все хлопали, кричали и поздравляли, мама подарила много денег, сказала, что мы красиво смотримся вместе. А как по мне — отвратительно. Я хочу к тебе, Кин, дорогой.       Мне так тоскливо, я не хочу брать его чертову фамилию, не хочу играть весь этот цирк самых настоящих уродов.       Он уже вовсю планирует пышную свадьбу и медовый месяц, даже лежа в кровати. Он уверен, что я счастлива. Дорогой, признаюсь в этом только тебе, ибо даже себе не могу: я так хочу, чтобы он умер. Я хотела его отравить, даже купила крысиный яд. Господи, как это всë ужасно! Если бы я только была похрабрее, решительнее, не такой глупой. Как я вообще могла подумать, что могу полюбить кого-то, кроме тебя? Это ужасно, ужасно. Молю, прости меня, Кин, ещë раз. Да, просила, да, простил, но, господибоже кин вытащименя отсюда.       Я боюсь закончить плохо. Как жаль, Кин, что ты не можешь воспользоваться своей способностью против него! Хотя нет, не жаль, ты ведь добрый, по тебе умышленное убийство бы сильно ударило, ведь вон, что стало с тобой после случайного! Я никогда, наверное, не решусь на убийство, это выше моих страданий. Но и тебя заставлять мучиться я не могу. Но мы справимся, Кин, слышишь? Смешно писать это, но, надеюсь, что пока ты это читаешь, у тебя в голове звучит мой голос. Надеюсь, ты еще помнишь его. Надеюсь, мы скоро встретимся. Надеюсь, это не просто надежды. Я хочу к тебе и хочу тебя, хочу быть твоей.       Поправляйся, милый, прошу. Я все еще каждый день молюсь, что когда-нибудь полностью стану твоей и душой, и телом. И в своих мечтах уже давно ношу твою фамилию, она такая красивая!

Твоя У. Ë. 30 января 1989 г.»

***

Планов на оставшийся день была чертова куча: съездить на задание, сходить в магазин, съездить на ещë одно задание, вернуться в техникум и поиграть в приставку, если он, конечно, не отрубится раньше времени, или ему не поручат новое неотложное дело мировой важности. Но Годжо уже устал, только взглянув на представляемый список планируемых задач. Боже, ему же так лень, сами как-то справиться не смогут? Нет. Потому что он сильнейший. Теперь один. Ехать нужно было довольно долго — часа три от Токио. Располагалось логово очередного проклятия в окрестностях Сидзуоки. Ну, хоть поспит в дороге или съест заранее купленные вкусняшки. Деревья были одинаково расплывчаты, Годжо одинаково заебан. Но всë же день был чудесен: птички поют, солнышко светит, Гето и Годжо больше не друзья. Даже больше: Годжо теперь один. Один на всем этом свете. Сильнейший и такой слабый, что хотелось волком завыть. Как так вообще получилось? Мысли никак не хотели укладываться в хоть какой-нибудь ряд, даже самый кривой. Годжо просто не хотел думать, поэтому взял побольше заданий. Раза в два, а то и в три. Ничего, справится, когда не справлялся-то? Сладости быстро закончились, и мозг так же быстро переключился с поедания сахара на поедание самого себя. И как мог не заметить? Какой он после этого друг? Лучший? Смешно. Сильнейший, а самого близкого защитить не смог. Глупости какие. Ушел и не вернется. Просто абсурд. Путь показался Годжо чрезвычайно долгим, а потому по приезде он шумно облеченно выдохнул и взглянул на представшее перед ним обветшалое двухэтажное здание с выбитыми (наверняка какими-то подростками) стеклами. Сатору поëжился. Ну и вонь. Поклятой энергии здесь было удивительно дохера, неужто в очередной раз всему виной проверки на храбрость? Не похоже. Здесь словно пахло забытыми мечтами и тысячей порушенных жизней. Не пахло — воняло. Хотелось поскорее закончить с этим и поехать наконец обратно, дабы не чувствовать больше этот смрад. Нос зачесался. Сатору зашел в здание. Присутствие проклятия он чувствовал отменно, но видно его не было. Отвратнее всего запах исходил от подвала, и он, как самый глупый главный герой фильмов ужасов, направился прямиком в него, прикрывая нос ладонью. Такого количества проклятой энергии в одном месте он давно не видел, создавалось ощущение, что здесь только вчера произошла бойня. Энергия была странной. Нет, он, конечно, уже такую встречал, только не помнил, где и когда. Сатору зашел в подвал и замер. Не испугался, но был несколько шокирован. В углу стоял деревянный стол — дряхлый, как и всё тут. Шесть глаз рисовали картины отвратные, из-за чего он поджал губы, но двинулся вперёд. Чтобы понять, что здесь было убито множество людей одной конкретной техникой, ни гениальсть не была нужна, ни шесть глаз. Сатору это просто понимал. Бессознательно. На столе покоились (именно покоились, как мёртвые) разбитые очки. Всë было в чёрной запекшейся крови: стены, пол, воздух. И скомканная бумажка на середине стола. Годжо, не желая сильно марать руки, взял ее. Написано было немного, но создавалось ощущение, словно бы человек находился в сильном бреду, ибо почерк был, мягко говоря, ужасен — строчки и слова наплывали друг на друга, иероглифы пошли в пляс, из-за чего текст было очень сложно разобрать. Сатору обратно сложил бумажку и запихал ее в карман. Ещë будет время. Поднялся наверх, там хоть воняло поменьше. Осмотрелся. Хотя, впрочем, осматривать было почти нечего: разрушенная мебель, бутыльки и шприцы, порванные в клочья бумажки и обрушившиеся деревяшки. М-да, поскорее бы уйти. Проклятие вскоре нашлось. Точнее, Годжо сам его нашëл, ибо то особо не пряталось. Выглядело оно, уродливо: человекоподобное существо с размазженным черепом, гнойными нарывами на щеках и шее, черными, словно в состоянии замершего распада клеток, руками. И запах. Отвратнее прежнего, словно бы здесь сгнило не меньше тысячи людей разом. Сидело на подоконнике, болтая черной ногой и насвистывая своим порванным кривым ртом мелодии. Первый уровень, не меньше. В один счет справится. Проклятие обернулось на Годжо, словно бы и ждало его всю жизнь, улыбнулось до жути мерзко, аж живот скрутило — как ни странно, он ещë никогда столь уродливых тварей не встречал. Сатору на мгновение пожалел, что вообще решил есть перед заданием. С другой стороны, сил было хоть отбавляй. Как и всегда. Церемониться было откровенно лень — конечно, можно поиграться, побегать туда-сюда, но дел было больше, чем желания себя развлечь. И все же Сатору все еще был собой: улыбнулся нахально, посмотрел на существо из-под темных линз. Во взгляде явно читалось понимание исхода предстоящей битвы. — О, — скрипуче. Годжо моментально захотелось, чтобы эта тварь замолкла. Желательно, навсегда. — Здравствуй. — Приветики, — усмехнулся. Диалоги сейчас были не кстати. — Сколько тебе заплатят за это задание? — парень несколько удивился его осведомленности. — Не знаю, я деньги не считаю, — достал руки из карманов. Глупо было расчитывать, что проклятие позволит вот так просто себя убить, но Сатору гений, а гениям глупые мысли позволительны. Обычно он, конечно, был поинициативнее, но что поделать, времена требуют. Существо, увидев его намерения, приподнялось. — Ну что же так сразу, Годжо, — оно спрыгнуло с подоконника, и оттуда сразу же обрушились куски сгнившей древесины. Это здание всë больше напоминало погибающего зверя, держащегося на последнем издыхании. Проклятие, видимо, телепортировалось, и половицы где-то сзади заскрипели. — Не хочешь поболтать? Предпочитаешь убивать сразу? Парень в его словах ни ценности, ни смысла не видел, а потому уже приготовился домучить этого бедолагу. Оставалось только активировать технику. Но в подсознании теплилась мысль, что из него еще можно что-то вытянуть. Проклятие не испытывало даже капли страха, либо просто умело маскировало его. Может, знало заранее, что Годжо, в силу не угасшего юношеского любопытства, заинтересовался этой странной проклятой энергией и точно захотел бы узнать о ней что-либо. А проклятие знало. — Между прочим, здесь раньше был штаб местной якудза, — оно перемещалось туда-сюда, постоянно оказываясь на противоположной стороне помещения. — И какое мне дело? — Как минимум такое, что у преступной группировки были... — остановилось, — или есть оба обладателя особых или каких там, не помню уже, техник, — проклятие почесало истерзанную бог знает чем голову своими гнилыми когтистыми пальцами, и по рукам Годжо пробежал холодок. Но он, определенно, заинтересовался. Существо вдруг вновь переместилось на другой конец комнаты, оказавшись лицом к магу. В Годжо со спины полетел огромный валун и остановился в нескольких сантиметрах от него, совершенно его не побеспокоив. — Что за техники? — Не помню. — Не верю, — сверху посыпалась часть потолка, и Сатору отпрыгнул на торчащую из стены балку. Потолки здесь были довольно высокими. От этого проклятия несло также, как от подвала и, в целом, как от всего здания. Годжо был почти уверен, что оно впитало всё, что было здесь в прошлом и, возможно, в будущем. — Мыслишь в правильно направлении, — оно вдруг стало серьёзным. В стену, из которой и торчала та балка, полетел огромный щупалец. — Ну ничего себе, — без капли удивления. Сатору, конечно, в любом случае бы ничего не было, но... — Серьёзно? И мысли читать можешь? А материализовывать? А то очень хочется чего-нибудь эдакого покушать, — щупалец, разрушив стену, лёг на пол, вздымаясь, будто от дыхания. Годжо запрыгнул на возвышенную часть обломков, проклятие встало рядом со своим детищем и исподлобья смотрело на мага, что заставило его усмехнуться. — И всё же что за техники такие особенные? — Многого я в любом случае не скажу, но, — оно переместилось на обломки крыши и стало вновь сновать туда-сюда, — они, вроде как, родственные и одновременно противоположные. Ты ведь знаком с девчонкой, которая убивает взглядом? — только Годжо вспомнил о событии год назад, как проклятие воскликнуло: Вот, да, Ëсимура! Так вот, — переместилось на тот же кусок стены, — как ты думаешь, какая есть ещё техника? — Кто-то, кто возраждает взглядом или типа того? — Сатору поднял одну бровь. — Молодец, — похлопало в ладоши существо. — Только не взглядом, а кое-чем другим. — Чем же? — Не знаю, я никогда не видел, как это происходило, видел только малюсеньких бессмертных существ. Существо вдруг переместилось за Годжо и попыталось ударить, но маг перехватил руку и вместо этого вмазал по уродливому лицу сам. — Этот второй сейчас всё ещё в якудза? — Сатору тряхнул его за руку. — Откуда мне знать, мои сведения не уходят дальше этого места, но раньше, — оно оскалилось раскуроченным ртом, — ох, раньше он был здесь Богом, — Годжо откинул существо на ветхий пол, и оно блаженно улыбнулось, растягивая слова и словно вспоминая былие счастливые деньки. — Здесь был такой смешной пацан, он всегда меня веселил... Такой слабый и дельный, всегда куда-то бежал, что-то пытался решить, чтобы сохранить свою и так разрушенную жизнь, вот умора, да? В шлюху влюбился, поспасал черт знает кого, теперь ходи уже мир спасай, — оно сквозь кровавую пелену слез взглянуло на Годжо. — Знаешь, я ведь тут от каждого что-то взял, а от неё мне достались эти ебучие слезы, — вытерло почти вытекший глаз и взглянуло на чёрные пальцы, — как вообще с ними жить, это же так глупо, ну не правда ли? — Не знаю, — Сатору приготовился — хотя сделал он это уже давно — наконец покончить с ним. — Ах, какие чудные здесь бегали зайчики, и неубиваемые, представляешь? — всё не унималось проклятие. Но Годжо уже нужно было ухать. Родное тепло, красноватый свет, и полздания порушилось под его силой вместе с нерадивым проклятием. Вскоре Годжо вышел из дома. Вокруг будто позеленела трава и небо стало чище. На подходе к машине услышал странный шелест — точно не от деревьев — со стороны уже разрушенного дома. По обломкам карабкался белоснежный зайчик, и Сатору вспомнил, что забыл поставить барьер. Оставалось надеяться на слепоту местных жителей. В машине вспомнил о бумажке, неприятно кольнувшей ногу через тонкую ткань кармана. Развернул, чернила все такие же смазанные. Сатору пришлось даже стянуть очки, чтобы разобрать эту ахинею. «Не смогу сказать тебе это в лицо, поэтому, пишу. Мне всегда было больно и страшно смотреть в твои глаза, неважно завязаны они или нет. Не знаю, простишь ли ты меня, но я знаю о гораздо больших вещах, чем ты можешь думать. Я был знаком с твоими родителями и хотел бы, чтоб ты об этом знала. Это было не самое близкое знакомство, но твой отец относился ко мне как к сыну. Мне тогда было 11 лет. Я бы хотел рассказать тебе все о тех временах, но боюсь не выдержать и разрыдаться. Не хочу, чтоб — неразборчиво — но твой папа был отличным человеком, как и мама. На их долю выпало немало страданий, жаль, что я осознаю это только сейчас. Твой отец сделал для меня много хорошего, как и Хонда, для них ты была очень дорогим человеком, я не мог просто оставить тебя там. Такое нельзя говорить детям, но он бы — снова неразборчиво — я этого не хотел. Я уверен, что у тебя все будет хорошо, бабушка о тебе позаботится, она очень вкусно готовит!!! Ты вырастешь достойным человеком, все, что было там останется для тебя лишь тенью прошлого. Неси еë с гордостью не прогибайся» — и оборвалось, в некоторых местах бумага шелушилась из-за слез, выплаканных в далеком прошлом. Годжо улыбнулся — да, Ëсимура в этом всем замешана, и, скорее всего, именно ею так несет от того подвала. Сатору сам не до конца понимал, зачем втягивает себя в это, остановился на жажде изучения магии и техник. Дело осталось за малым: найти Рен и разрушить еë по камешку выстроенную (ох, он был более чем уверен, что это далось ей с большим трудом) спокойную жизнь. — Вас в техникум? — в окошке заднего вида с Сатору взглядом пересекся Изуо — сопровождающим и крайне молчаливым мужчиной средних лет. — Не-а, — задумчиво протянут парень, уставившись в телефон и протянул его Изуо. — Сюда.

***

Вечерело. Теплыми красками разлился по небу заходящий день. Сатору шагал как всегда: расслабленно и размашисто, спрятав руки в карманах темной формы. Наконец-то ему больше ни с кем не нужно было сражаться, только поговорить с пятилеткой, что, честно говоря, представлялось для него более сложной задачей. Сатору, конечно, гений, но за дипломатическую часть всегда отвечал Гето, ибо с гениями людям довольно сложно общаться. А Гето больше нет. Живой по свету бродит, и все же для Сатору его нет. Может, в какой-то из параллельных реальностей он все-таки убил его, раз пальцы так отвратительно ломит? Вот и пацан. Низкий, как и подобает пятилеткам, с черной бурей вместо волос и сердитым взглядом, какой этим же самым пятилеткам ну никак не идет. Сатору в свои пять тренировался и хохотал с неуклюжего кота, всячески пытался себя развлечь, что приводило иногда к очередной порции смеха, иногда — к слезам и небольшому шраму на ухе в напоминание, что далеко не все маги хороши в роли людей. А этот ну никак не был похож на первоклассника, только, разве что, внешне. Но Сатору все-таки гений и знает, что этот недомерок, приложи он достаточно усилий, вырастет сильным и хорошим. И если в том, что силу воспитать в нем получится, Годжо был уверен, то в хорошем нраве сомневался. Ведь, если даже Гето стал убийцей, то что получится из брошенного сына Фушигуро? Но в конце концов ответственность надо брать. И Годжо взял сразу две: Мегуми и Цумики, брошенные в этом мире и никому, кроме самого тошнотворного клана, не нужные. Но с ним-то им точно будет хорошо. Рен тоже с ним будет хорошо, пускай об этом еще никто и не догадывается. Пускай это и не совсем так. С мелким разобрался, осталось найти Ëсимуру, но это уже на следующий день. Отдохнуть магу дают крайне редко, да он и сам причастен к своему плотному графику, но конкретно сегодня выпала возможность поспать больше трех часов. Комната в общежитии Сатору никогда не нравилась — безжизненная какая-то, что ли. Сейчас особенно. В родных, казалось бы, стенах по пятам ходило отвращение и доски будто потемнели. Всë обветшало, несмотря на недавний ремонт, и где-то там под слоем дерева копошились черви непонимания. Комната встретила бесконечной пустотой, какая даже Годжо с его техникой показалась неуютной. Хотелось избавиться от этого ощущения. Брошенные около мусорки коробки из-под пиццы давили только сильнее. Сколько им уже? Около двух недель, достаточно взрослые, чтобы вместе с ним осознавать всю тяжесть бытия. Сны снились — этого хватит для понимания утреннего состояния парня. Форма, в которой он завалился поверх нерасстеленной кровати, смялась и чуть съехала. В холодильнике Годжо нашел яркую банку сладкой газировки, еë и выпил. Где-то через десять минут бессмысленного втыкания в стену вспомнил о вчерашних планах. Вспомнить район, где Годжо год назад убил одно из тысячи тысяч проклятий не было и шанса, поэтому было решено найти отчет о задании, где местоположение того дома и указывалось. Только вот с архивом Сатору имел дело крайне редко — никогда. Ну а зачем ему копаться в бумажках? Сначал написал Изуо, в обязанности которого, конечно, помощь нерадивому магу не входила, но Годжо надеялся на человечность. Отказал. Пойти за помощью к Яге было нельзя: уж очень не хотелось рассказывать ему, что Годжо давным-давно встретил официально мертвую девчонку с крайне опасной техникой и теперь ишет еë, чтобы спасти этот бренный, так нуждающийся в нем, Сатору, мир от страшного-престрашного босса одной из уймы группировок. Пошел сам. От архива всё же нужен был ключ, хранившийся у Яги, к которому и пошел Сатору все ещë заспанный, со светлой отметиной от подушки на щеке, белой полосой около рта и колом вставшими патлами. Яга в целом не особо интересовался, зачем Годжо ключи, тот лишь в общих чертах обрисовал ситуацию: так-то и так-то, нужно вспомнить материалы старого дела. Учитель его, казалось, и вовсе не слушал. Оно и на руку. — Только смой зубную пасту с лица, — бросил Яга, все также смотря в неизвестные бумаги, когда парень уже уходил, крутя связку на пальце. Архив представлял собой защищенное от посторонних глаз скопище бесконечных стеллажей и бумаг. Их накопилость настолько много, что деревянные полки занимали несколько довольно просторных комнат. Годжо из любопытства пошел в самый отдаленный угол. Ящики там датировались то ли 1934, то ли 1984 годом. В конце концов нужную стопку он нашел. Правда, отчеты были неотсортированы. Он перекладывал бумаги туда-сюда в поисках одной нужной и на переферии то и дело замечал знакомое лицо, черную прядь, рассекающую их жизни на «до» и «после». Годжо держался отлично. Он и сам это понимал, боялся неизбежной кульминации своей внутренней войны. Фаланги встали в ряд и зарядили пушки. — Все готово, капитан, — стойко отчеканил генерал. И солдаты пошли в бой: Гето теперь мастер проклятий — слышалось в автоматных очередях и орущей стали мечей. Причина его войны стара как мир, не ново и оружие. На глаза попалась фотография Аманай, и колени тут же предательски дрогнули. Тогда-то все и началось. Сатору зажмурился до белых пятен и откинул лист подальше. Благо, следующим попался нужный. Взгляд забегал по бумаге и остановился на искомой строке: район Симбаси. Найти единственную поблизости школу было легче простого, сложности создавало лишь то, что сейчас август, и все школьники на каникулах. Впрочем, он сможет поехать туда только вечером, а вплоть до этого у него ещё три или четыре задания. Первое было уж слишком пустяковым, что немного даже кольнуло гордость Сатору: с этим заданием мог справиться почти любой, но отправили зачем-то его. Зато весь оставшийся день не разочаровал, Годжо действительно забегался и забыл вообще обо всём. Благо, вспомнил на полпути в техникум. Изуо тяжело вздохнул и что-то пробурчал о нынешнем поколении, но машину все-таки повернул и повёз мага к тому самому дому. Долго ли коротко ли он бродил, но школу нашёл. Здание ничем от других среднестатестических старших школ не отличалось, только всё такой же странной проклятой энергией, на которую Годжо и расчитывал. Из дверей выскочила девочка с тубусами в руках и понеслась по ступенькам, параллельно набирая чей-то номер на телефоне. Завидев Сатору, она быстро игриво подмигнула ему и пошагала дальше, оставив за собой шлейф цветочных духов. Видимо, тот, кому она звонила взял трубку, и девушка приставила телефон к уху. — Ало, Рен, буду через пятнадцать минут, у меня отличные новости, так что можешь начинать готовить пир на весь мир, но без вина, а то я не на долго, — Годжо такая манера речи посмешила, обрадовало и упоминание имени столь нужной ему Ëсимуры. По крайней мере он очень надеялся, что ввиду имелась именно та Рен. — Хорошо, зайчик, бегу, — и сбросила трубку. Годжо увязался за ней. Достаточно быстро догнав девушку своими широкими шагами, Сатору галантно предложил помочь ей с очевидно тяжёлыми тубусами, чему она явно обрадовалась. — Ох, знаете, тяжела жизнь председателя художественного клуба, — она театрально приставила руку ко лбу и улыбнулась так ярко, что Годжо обрадовался наличию у себя солнцезащитных очков: его точно бы ослепило, если бы не они. — Меня, кстати, Хиро зовут... А вы?... — Сатору. — Чудненько! Я подруге несу, — она кивнула на груз в руках Годжо, — она тут недалеко живёт. Знаете пекарню тут неподалёку? Вон там. — А там вкусно? — если он сможет ещё и перекусить, будет просто прекрасно. — Очень! Бабушка Рен печёт невероятные круассаны, тортики и молочный хлеб. — Да? — Сатору сквозь очки глянул на Хиро, у которой от подобных разговоров, видимо, поднялось настроение. Яркий, как и она сама, ответ, не заставил себя ждать: — Да! И кофе Рен делает отличный, — мечтательно протянула девушка, — хотя я больше люблю чай. А вы? — А мне без разницы, главное, чтоб вкусно. — Почти пришли, — Хиро указала рукой на вывеску. Колокольчики приветственно звякнули, и девушка ярко замахала руками, приветствуя подругу. Да, он не ошибся. Ëсимура потерла глаза, чуть приподняв очки, и вышла обняться с Хиро. Когда же она заметила Годжо, во взгляде мелькнул огонёк страха. — О, это Сатору, он помог мне донести причину твоих будущих бессонных ночей, — нет, Рен точно-точно и чувствовала, и знала, что он не случайно сюда забрёл, что ему точно что-то было нужно, и это не булочки с корицей, и даже не «сделайте что-нибудь на свой вкус». Он пришёл за ней, это она прекрасно видела даже через толщи тёмных очков, но всё же надеялась на какое-то глупое совпадение. — Так вот, рассказываю. Сваргань мне, кстати, чего-нибудь пока. Эйко помнишь? — Ëсимура утвердительно кивнула, оперевшись на кофеварку, — так вот, эта сучка рассказала о том, что было во вторник, Аканэ, и сказала, типа это мы всё устроили, — брови Сатору взметнулись вверх. Они в его присутствии собрались школьные сплетни обсуждать? — Аканэ, значит, пишет мне, мол так-то и так-то, Сато, мне сказали, что вы пидораски, и если ещё раз такое произойдёт, я сразу отцу звоню, — девушка тараторила и чуть-чуть посмеивалась с произошедшей ситуации. Годжо присел за одиноким небольшим столиком вместе с Сато и, казалось, внимательно слушал эксцентричную речь. — А ты что? — Ну я и говорю ей, мол, золотко моё, зачем нам, самым добрым девчушкам школы, такое делать, — Годжо честно казалось, что Сато больше походит на председателя актерского клуба, чем художественного. Пусть он и не знал контекст, но слушал внимательно, иногда посматривая на хихикающую за стойкой Рен. Та, в свою очередь, быстро управилась с заказом и оперлась локтями на стойку, ожидая завершения истории. В ответ на длинную историю ночной ругани Хиро с одноклассниками она сказала лишь: — Видимо, Такаши плохо трахает, раз ей делать нечего. — Вот и правильно, пошли они оба на хуй, — Сато встала за стаканчиком кофе, оглянулась по сторонам и, окончательно расслабившись после пылкой речи, протянула: — Ну всё тогда. Всё, что надо, принесла, рассказала, пойду-ка я домой. — Пока, — улыбнулись напоследок друг другу подруги, и Рен с Годжо остались вдвоём. — Будешь чего-нибудь? — Рен понимала, что все остатки хорошего настроения скоро будут стёрты, ибо сильнейшие маги мира просто так к Ëсимурам не приходят и уж точно не остаются один на один, но надежда всегда умирает последней, сколько на неё не смотри. — Да, — Сатору наконец поднялся и начал рассматривать витрины. — Круассан с кремом и клубникой и... Латте, — именно то, что любит Рен, именно то, что Рен неделей ранее дала его другу. Ей вдруг захотелось об этом спросить, но пока не стала. Девушка принялась за готовку, а Сатору в это время решил ещё раз оглянуть небольшое помещение. Здесь уютно и очень тепло, а ещё очень пахнет смертью. — Интересные у вас школьные будни. — Это ещё что, — хмыкнула Рен, — однажды учительница в Новый год в кабинете директора повесилась. — Серьёзно? — Нет, шучу, — она говорила абсолютно серьзно. Отдавая готовый заказ, Рен посмотрела на Годжо с такой мольбой в глазах, что ему стало её жалко. И всё же, как он считал, игра стоила свеч. — Ты ведь пришёл за чем-то? — Годжо, глатая горячий напитой, кивнул. Рен тяжело вздохнула. — Зачем? — Расскажи мне о себе всё. — Поприкалываться решил? — Не-а, всё, — он сделал пальцем в воздухе круг, — что знаешь. — Нет, — как отрезала. — Ну Рени-чан, пожалуйста, — он право, состроил самую милую мордашку из своего запаса. — То, что ты хочешь услышать, я рассказывать не собираюсь по самым банальным причинам: мне не хочется ни вспоминать это, ни размусоливать. У меня есть дела поважнее, — Ëсимура стянула фартук, ибо близился конец рабочего дня. — Что может быть важнее спасения людей? — вопрос прозвучал крайне странно, ибо Годжо в это время жевал круассан. Да и сам он не был так заинтересован в людях, а вот в «особенных» техниках — да. — Спасение собственной жизни. — Какая ты эгоистка, Рен, — он наклонился так, чтобы очки не загораживали взгляд, и посмотрел на неё в упор. — Какая есть, — она ярко улыбнулась, обнажая ряды зубов. Эту манеру она точно переняла у Хиро. Впрочем, улыбка быстро стёрлась с её лица, и на него вернулось прежнее грузное выражение небывалой усталости. — Зачем тебе это? — спросила они тихо, почти шёпотом, потому что, наверное, сама не хотела или боялась ответа. — Ты ведь знаешь, что твоя проклятая энергия сильно отличается от других магов? — Что ты имеешь ввиду? — Рен присела за круглый столик напротив Годжо. — Вот я и хочу выяснить. Тем более, мне птичка нашептала, что ты не одна такая особенная, и этот кто-то босс крупной якудза, мало ли, чем это может обернуться, — на словах о боссе Годжо вновь почувствовал в воздухе уже приевшуюся Смерть, глаза Рен словно вспыхнули прозрачным пламенем. Она беспокойно закрыла их, и парень наконец разглядел все те мелкие шрамы на веках и вокруг них, обратил внимание и на донельзя ровную линию из родинок. — Сатору, — в этом полушепоте было столько мольбы остановиться, что Годжо будто и без её рассказа понял всё то, что ей от этого человека досталось. — Хорошо, — с его лица сошла всякая улыбка, Рен впервые за их недолгое знакомство увидела парня таким серьёзным. — Дай свой телефон, — он протянул свою длинную руку, и Рен аккуратно положила на неё небольшой телефон с брелком-мишкой, подаренным названным братом на день рождения несколько лет назад. Сатору быстро записал свой номер и вернул аппарат хозяйке. — Как надумаешь, позвони. — Хорошо, — девушка оказалась перебита кокольчиками и родным голосом бабушки. — Рени, ты ещё тут? Что за молодой человек? — она учтиво улыбнулась, увидев Годжо. Они тут же встали, парень аккуратно пожал руку бабушки. — Здравствуйте! — он моментально повесел, будто и не было только что всего того груза, — Круассаны у Вас отменные, никогда таких вкусных не ел, что за рецепт? — Своих секретов не раскрываю, — бабуля по-доброму посмеялась, — но могу сказать главный ингридиент, без которого у тебя не то, что выпечка — жизнь, не получится, — Годжо слушал её с искренним интересом. — И какой же? — А ингредиент этот прост, как мир — любовь, мальчик мой. Рен прыснула со смеху от того, насколько абсурдно это прозвучало и подтолкнула Годжо к выходу. — Да-да, бабуль, без этого никуда. — Полностью с тобой согласен, — ярко улыбнулся Годжо, они вышли за дверь. — Крутая у тебя бабушка. — Спасибо, я знаю, — Рен немного злилась на него за то, что не успела до её прихода покурить, как делала это обычно. Нет, она не зависимая, но это стало её почти ежедневным ритуалом, в котором она видела ту небольшую долю своей бунтарской молодости. Годжо вновь стал серьёзным и, собравшись уйти, сказал напоследок: — Если произойдёт что-то серьёзное тоже звони, — Рен в ответ мрачно кивнула. Она только сейчас заметила, что солнце уже почти зашло за горизонт и всё вокруг сделалось почти чёрным, освещенным только вывесками магазинов. Годжо наконец протянул на прощание руку, и они пожали их. — Спасибо за вечер, — и ушёл, оставляя девушку один на один с её ручной смертью. Годжо, уходя, вдруг почувствовал накопившуюся за весь день усталость, недавно съеденный сладкий круассан усугубил ситуацию. Он пошел к месту, где его высадил Изуо, на месте машины не оказалось, и только тогда Годжо достал телефон. На нем высветилось короткое сообщение: «Руководство вызвало» и пропущенный звонок. В общежитии он оказался только спустя два часа, уставший, но довольный проделанной работой. Яга встретил его саркастичным замечанием, что он мог просто вызвать новую машину, а не переться до техникума пешком, но прогулка, за которую Сатору смог обдумать все произошедшее за последние несколько дней, не показалась ему лишней.

***

Рен жутко хотелось курить. Она простояла у дома ещё совсем недолго, зашла обратно, когда подул холодный поздневечерний ветер. Уже лёжа в кровати, без очков и линз, с ночной маской для сна на лбу, она вспомнила, что Годжо так и не оплатил свой заказ. Зашла в контакты и, пытаясь найти там нечто похожее на «Годжо Сатору», наткнулась на «Самый лучший парень в моей жизни». Написала:

«Ты не оплатил заказ. Когда встретимся, возьми с собой 500 йен».