27-th

Бигль по кличке Джонни развалился на просторной зелёной лежанке пузом кверху. Единственный довольный происходящим, он сладко потянулся и открыл один глаз, незаметно наблюдая за своими людьми. Эти двое снова чем-то недовольны, и теперь никакого спокойного вечера не предвиделось. Джонни тяжко вздохнул, зевнул, перевернулся и глухо заворчал. В канун Нового года он планировал бегать до упаду по белоснежному снегу, погонять для вида зазевавшихся турецких горных уток, а потом устроиться у дивана, аппетитно грызя вкусную косточку. Всё пошло не по плану почти с утра. Суна с нетерпением ждала Нового года, третьего в её жизни. Дома у отца праздники были не в почёте, тем более такие. Но в темноте и тесноте девичьей спальни они с Сейран часто мечтали о том, как здорово было бы однажды сесть за красиво накрытый стол и вдоволь наесться чем-нибудь очень вкусным, провожая старый год и встречая новый. С тех пор многое изменилось, конечно. Даже Казым был не против пышного торжества, если там вкусно кормили, дарили подарки, а от него требовалось лишь присутствие. — Мы же хотели встретить праздник все вместе! — чуть не плача, воскликнула в трубку Суна. Из динамика доносились звуки, совершенно не похожие на искреннее сожаление. На большом дубовом столе не было места от груды коробок, ленточек, бечёвок, рулонов упаковочной бумаги немыслимых видов и размеров. Подготовка шла полным ходом. Кайя хмурился, аккуратно завязывая очередной бантик на очередном подарке, завернутом узор из ёлочек — Суна сама выбирала с горящими глазами. Сейран снова умудрилась испортить настроение его жене, но надо бы молчать, ведь достанется, как обычно, ему. — Что там? — аккуратно произнёс он, подвигая коробку к Суне. Была её очередь клеить бирку и веточку с игрушкой. — Ничего! — она вскочила и со злостью запустила первый попавшийся под руку пластиковый шарик ровно в стену. Бигль Джонни подскочил с лежанки и бросился ловить. Так всегда. Стоило им завести собаку, как ссоры перестали быть такими впечатляющими: пес умудрялся сделать так, что в итоге злость уходила, сменяясь умилением. Вот и сейчас Суна только развела руками и побежала доставать из пасти Джонни ярко-красный шар. — Ну что мне с тобой делать? — запричитала она, обнимая тёплую шею животного. Взгляд сам собой уткнулся в понимающе усмехнувшегося Кайю. — Они не приедут. — Я догадался, — он взял очередную коробку, выверенными движениями начал заворачивать в синюю бумагу со снежинками. — Ну давай! — отпустив собаку обратно по его, собачьим делам, Суна выпрямилась и подошла к столу. Потрогала коробку, взяла в руки бирку с надписью «Любимой сестричке Сейран» и закусила губу, чтобы не расплакаться. — О чём ты? — Кайя чересчур увлечённо выбирал ленту, сверяя цвет с бумагой. — Скажи: «А я говорил», давай! — Суна, не выдержав, заплакала и рухнула на стул, закрыв лицо руками. Кайя подошёл и сел перед ней на корточки, положив ладони Суне на колени. Такие красивые, горячие руки, в каждом движении которых — уверенность, нежность и любовь. Сердце защемило. Не оставшись в стороне, Джонни притопал тоже и ткнул мокрый нос Суне в бок, напоминая, что он тоже рядом. — Не скажу, — Кайя погладил острую коленку, спустился к икрам и чуточку сжал. — И куда это всё теперь? — она обречённо обвела глазами гору подарков. Всхлипнула, сверкая глазами. Внутри плескался гнев, боль, обида и такое жгучее разочарование, что дышать было больно. Они ведь купили этот горный домик специально для таких вот семейных праздников. Она так гордилась мужем, за год сумевшим создать потрясающую коллекцию, выпустить рекламную кампанию, получившую награды. Заработать не просто деньги, но и имя, репутацию. Им было, что отпраздновать, им было, чем гордиться. Ведь Суна была рядом, помогала. Сначала просто что-то подсказывала. Делала переводы с французского, как когда-то Фуату. Потом он уговорил приехать в офис, да так и закрутилось. Теперь у неё свой кабинет с большими окнами. Но разве это теперь важно, если самые родные, самые близкие люди даже не потрудились выдумать более правдоподобную причину, чтобы не приехать? Сейран позвали на вечеринку, где будет продюсер, за которым она давно гонялась в надежде получить выгодный модельный контракт. И, нисколько не смущаясь, прямо заявила Суне, что выбор очевиден. Это ведь её карьера, не сидеть же ей с семьей, когда подвернулась такая возможность. А где Сейран, там и все остальные. И мама, и папа, и даже тётя решили остаться в Стамбуле. — Послушай, — вынырнув из невесёлых мыслей, Суна услышала тёплый голос Кайи. — Зато есть мы. Ты, я, Джонни. Нас вполне достаточно. Он всё ещё сидел у её ног, обнимая их, распространяя своё невероятное, успокаивающее тепло, и смотрел так открыто, уверенно, что казалось, будто все проблемы и боль утихают. — Ты прав, — тихо, но всё ещё неуверенностей проговорила Суна. — Конечно, я прав! — как же она любила эту мальчишескую улыбку и задорную ямочку на щеке. — Давай уберём здесь всё и переоденемся. Надо встречать Новый год красивыми. И я хочу увидеть то платье. Ты обещала, что я упаду! Наконец она засмеялась. Отбрасывая слёзы и сожаления, освобождая обиды. Жизнь с Кайей многому научила, но особенно ярко и чётко в голове стояли его слова: «Ты хороший человек, Суна. И ты не ответственна за поступки других».

***

Кайя сидел на диване, уткнувшись в телефон. Рядом устроился Джонни, наконец-то почувствовавший, что день всё же наладился, отчего хвост его иногда радостно подрагивал. Спокойствие витало в воздухе, смешиваясь с аппетитными запахами на столе. Горели свечи, мигала россыпью жёлтых маленьких лампочек ёлка, заставляя блики от шариков прыгать по стенам. Наконец, она зашла в гостиную, и оба подняли головы. — Ничего себе, — хрипло проговорил Кайя, не глядя убирая телефон куда-то в сторону и поднимаясь навстречу. Она была прекрасна, нестерпимо прекрасна в своём потрясающем чёрном платье. Невесомо ступая, Суна приблизилась к стоящему столбом Кайе и положила руку ему на плечо, окутав облаком манящего парфюма и запаха её кожи и волос. — Как тебе? — прошептала она почти у самого уха. Кайя сглотнул, а Джонни с дивана издал одобрительный «ваф». — Восхитительно, — надтреснутым голосом ответил он. — Ты невероятная. — Ты тоже, — заливаясь краской, Суна провела рукой по воротнику рубашки и двинулась вниз, заставляя Кайю содрогнуться. Остановилась на окаменевшем прессе и улыбнулась. — Я рада, что мы только вдвоём. Кайя невольно напрягся, прогоняя все грешные мысли. Осторожно погладил плечи, укрытые чёрным шёлком, заглянул в глаза. — Я тоже рад. Очень. — Я серьезно, — кивнула она словно самой себе. — Пока одевалась, ещё немного поплакала. А потом вдруг поняла. Ты есть. Я и Джонни. Этого достаточно. Нас достаточно. И совсем неважно, что сестра в очередной раз выбрала себя. Что родители и тётя решили быть рядом с одной сестрой, игнорируя другую. Это всё неважно, когда он рядом, когда так смотрит. Когда держит в своих сильных руках. Ему захотелось схватить её за талию и кружить, кружить, кружить. Такие простые, но такие важные слова. И как же он счастлив, что его девочка наконец отпускает. Понемногу, не сразу. Потом будут ещё слёзы, конечно, но уже не такие горькие, не такие отчаянные. А потом отпустит. Обязательно. А он будет рядом. Суна, заметив его улыбку, улыбнулась в ответ. Прижалась вишнёвыми губами к ямочке на щеке и прошептала: — Я так тебя люблю.